Могущественный бог

Глава 4

Кристиано

Я злюсь, что не смог провести достаточно времени с Сиенной на свадьбе, и теперь нервничаю, сидя в гостиной лучшего друга. Бурбон, который я только что выпил, ничуть не помогает.

Римо смотрит на меня и вздыхает.

— Так больше не может продолжаться, брат.

Только Римо и Нико знают, через какой ад я прошел после разрыва с Сиенной.

Хотя Римо старше меня на два года, мы хорошо сдружились в старших классах. Нико потребовалось некоторое время, чтобы научиться понимать мои настроения, а Римо понял их сразу. У него есть удивительная способность читать мои мысли.

— Знаю. — Когда он протягивает мне еще один стакан бурбона и садится напротив, я качаю головой. — Хотелось бы знать, что творится в голове у Сиенны.

— Может, тебе стоит подумать о том, чтобы отпустить ее? На каждой встрече между вами царит напряжение, и другие это замечают.

Я бросаю на друга свирепый взгляд.

— Даже не начинай, и мне плевать, что подумает семья.

— Почему Сиенна?

Он задавал мне этот вопрос уже сотни раз, но ответ всегда был одним и тем же.

— Потому что никто другой не вызывает у меня таких чувств, как она.

Я делаю глоток янтарной жидкости и наслаждаюсь жжением в горле. Я смотрю на хрустальный стакан, а в голове проносятся образы женщины, которая не дает мне покоя.

Ее красота безмятежна. Всякий раз, когда я вижу ее, она мгновенно успокаивает мою внутреннюю ярость.

Ее хрупкость вызывает во мне сильное желание защитить ее.

Ее стремление угождать людям порой вызывает у меня желание спрятать ее в безопасном месте, где никто не сможет злоупотребить этой ее чертой.

Однажды я видел, как Сиенна гладила Буллета, папиного ротвейлера, словно он был щенком, а не обученной машиной для убийств. Пес, перевернувшись на спину, доверчиво позволял ей гладить себя. Сиенна оказывала на Буллета такое же влияние, как и на меня. Ради нее я бы тоже с радостью перевернулся на спину.

Если бы только она мне позволила.

Причин, по которым я люблю ее, бесчисленное множество. В ней нет ничего отталкивающего.

— Сиенна... моя полная противоположность. Она заставляет меня чувствовать... — Я замолкаю на мгновение, подбирая слова. — Она успокаивает бурю внутри меня. Без нее повсюду лишь тьма.

Римо снова вздыхает, бросая на меня сочувственный взгляд.

Прежде чем он успевает сказать что-то еще, я приказываю:

— Сменим тему.

Его лицо становится серьезным. Я думаю, что он снова заговорит о моей одержимости Сиенной, но тут он выпаливает:

— Сегодня я случайно встретил Валентину и детей.

Только Адриано, старший брат Римо, и я знаем, что Римо когда-то был влюблен в мою сестру. К сожалению, она уже была замужем за Уиллом, своим школьным парнем, который мне совсем не нравится.

Когда она сказала мне, что выходит замуж за этого бесхребетного ублюдка, который ничего не смыслит в делах Коза Ностры, мы так сильно поссорились, что почти перестали разговаривать друг с другом. Папе пришлось вмешаться, чтобы помирить нас.

Я до сих пор считаю, что она могла бы найти кого-то получше, и Римо, безусловно, был бы идеальным вариантом для нее.

Я выгибаю бровь, глядя на своего друга.

— Да?

— Я заскочил в торговый центр, чтобы обновить телефон, и увидел ее идущей с Ашером и Талией. Она выглядела измученной, а когда я схватил ее за руку, чтобы поздороваться, у нее чуть не случился сердечный приступ.

— Значит, ты ее напугал. — Я пожимаю плечами, не понимая, к чему он клонит.

— Она была в ужасе. Дети тоже. — Он наклоняется вперед, опираясь предплечьями о бедра. — Чутье подсказывает мне, что что-то не так.

— Я проверю ее и детей, — говорю я, чтобы успокоить его.

Между нами на несколько минут воцаряется тишина, затем он смеется и качает головой.

— Только посмотри на нас, Кристиано. Мы жаждем женщин, которые нас не хотят.

— Моя меня хочет. Просто по какой-то причине Сиенна сопротивляется, — поправляю я его.

— Да-да. — Он встает. — Поднимай задницу. Давай потренируемся. Мне нужно выплеснуть лишнюю энергию.

Допив остатки бурбона, я ставлю стакан на стеклянный журнальный столик, расположенный между диванами, и встаю.

Я иду за Римо в его домашний спортзал и, достав пистолет, кладу его на ближайшую скамейку. Мы выходим на мат и начинаем кружить друг вокруг друга. Римо хрустит костяшками пальцев и одаривает меня дерзкой ухмылкой.

— Готов? — спрашивает он, прежде чем поддразнить меня: — Или дать тебе минутку размяться? Не хочу, чтобы ты потянул мышцы.

Я разминаю шею и поднимаю кулаки.

— Заткнись и давай драться.

Он атакует меня. Я успеваю блокировать первый удар, с трудом отражаю второй и принимаю третий, когда его кулак врезается в меня. Боль пронзает мою челюсть, и я тихонько хихикаю.

Мы кружим по мату, не сводя глаз друг с друга. Внезапно Римо делает ложный выпад вправо, но затем уходит влево, пытаясь застать меня врасплох. Я уклоняюсь и наношу ему удар по ребрам, отчего он стонет, а затем наносит ответный удар по моей левой ноге.

— Ублюдок, — говорит он, отскакивая назад, чтобы увеличить дистанцию между нами, и потирает грудь.

— О-о-о... я сделал тебе больно, малыш? — дразню я его с самодовольной ухмылкой на лице.

Он снова бросается на меня, и на этот раз столкновение оказывается мощным. Мы яростно боремся за контроль, тяжело дыша и оскалив зубы. Он пытается сделать подсечку, но я ловко уворачиваюсь и валю его на пол. Мы катаемся по мату, борясь так, словно пытаемся убить друг друга, а не просто снять стресс.

Римо бьет кулаком по моей левой почке, и я отталкиваю его от себя, шипя:

— Ублюдок. Ты всегда целишься туда.

Ухмыляясь так, словно только что выиграл бой, он говорит:

— Потому что ты это ненавидишь.

Мы поднимаемся на ноги, и, когда он наносит мне еще один удар, я бью его головой.

Римо, шатаясь, отступает на два шага назад.

— О-о-о, ты, блять, покойник.

— Давай, покажи, на что ты способен.

Он снова бросается на меня, сбивает с ног, и моя спина ударяется о мат. Я громко смеюсь, а потом резко выгибаюсь, и, когда Римо теряет равновесие, оказываюсь сверху. Желая подразнить его, я похлопываю его по щеке.

— Так, что ты там говорил?

Я поднимаюсь на ноги, и на моем лице появляется улыбка.

— Тебе уже достаточно?

— Даже близко нет, — бормочет он, после чего вновь атакует меня, нанося два удара в мой левый бок.

В ответ я наношу удар предплечьем по его горлу, и, когда он давится, выбиваю ноги из-под него, отчего он падает на мат.

Несмотря на отличную физическую подготовку, он уступает мне в мастерстве, поэтому я не выкладываюсь на полную. Меньше всего мне хочется навредить своему лучшему другу. После часа интенсивной тренировки мы прекращаем бой.



Пока я беру со скамейки свой пистолет, Римо переводит дыхание и спрашивает:

— Ты проверишь, как там Валентина?

— Я же сказал, что проверю. — Зная, каким будет его следующий вопрос, я добавляю: — И дам тебе знать, если что-то будет не так. Успокойся.

— Успокойся? Это ты мне говоришь?

Ухмыляясь, я выхожу из спортзала и направляюсь к входной двери.

— Увидимся на следующей неделе.

Римо и Адриано живут в коттеджах, расположенных на территории их родителей. Вокруг снуют охранники, и, когда я иду к подъездной дорожке, ко мне присоединяется Нико.

— Похоже, ты изрядно попотел, — замечает он.

— Это был обычный спарринг.

Я сажусь на заднее сиденье своего Бентли и достаю телефон. Найдя номер Валентины, я нажимаю кнопку вызова и жду, пока соединение установится.

— Привет, — отвечает она, запыхавшись.

— Как ты?

— Я в порядке, а ты как? — услышав нервозность в ее голосе, я прищуриваюсь.

— Как дети?

— Хорошо.

В ее голосе я также слышу нотки усталости. Возможно, я просто зациклился на словах Римо, но ее тон мне не нравится.

— Ты дома?

— Да.

Я вешаю трубку и встречаюсь взглядом с Нико в зеркале заднего вида.

— К Валентине.

Во время поездки я думаю о предстоящей встрече с Константином Драгомиром. Он глава румынской мафии и очень влиятельный ублюдок, который может стать либо занозой в моей заднице, либо ценным союзником. Мы узнаем это только после встречи.

Встречи, на организацию которой у меня ушли месяцы.

Нико паркует машину за БМВ Валентины, и, выходя, я бросаю взгляд на особняк, который наши родители купили им, когда она забеременела Ашером.

Уилл – так называемый риэлтор, который нихера не может продать недвижимость. Если бы не деньги, которые я плачу Валентине каждый месяц, они бы не выжили.

Это еще одна причина, по которой я презираю этого ублюдка.

Я без стука распахиваю входную дверь, а после слышу, как плачет Талия и ноет Ашер:

— Я хочу есть.

— Еда почти готова. Скоро будем есть, малыш. — Усталость в голосе сестры бьет меня прямо в грудь.

Я захожу на кухню и, увидев свою измученную сестру у плиты, с волосами, собранными в небрежный пучок, и усталыми морщинами на лице, вспыхиваю от злости. Талия сидит на своем детском стульчике, громко плача, а Ашер дергает Валентину за штаны.

Я подхватываю Талию на руки, и она тут же кладет голову мне на плечо, засовывая большой палец в рот.

Из духовки начинает валить дым, и пока Валентина в панике распахивает дверцу, чтобы достать подгоревшую еду, я направляюсь к ней.

— Дядя Кристиано! — радостно вскрикивает Ашер и бежит ко мне.

Я треплю его по волосам, а затем перегибаюсь через Валентину, чтобы выключить плиту и духовку.

— Кристиано, — выдыхает она, и ее глаза становятся круглыми, как блюдца.

Я бросаю взгляд на недоготовленную еду, затем смотрю на Нико и приказываю:

— Принеси им что-нибудь поесть.

Он быстро уходит, и, когда я снова перевожу взгляд на Валентину, то замечаю, какая она бледная.

Насилие разгорается в моей крови, как лесной пожар.

— Что, блять, здесь происходит? — спрашиваю я.

— Не ругайся при детях. Просто у меня был тяжелый день.

Я смотрю на нее, пока ее подбородок не начинает дрожать.

— У меня было много дел, а потом я почувствовала себя плохо. Думаю, Талия тоже заболела. Все просто вышло из-под контроля.

— Где, бля... — Я сдерживаю себя, чтобы не выругаться снова. — Где Уилл?

— В своем кабинете.

Передавая ей Талию, я говорю:

— Оставайся здесь.

Когда я иду к двери, она в панике спрашивает:

— Что ты собираешься делать?

Не отвечая ей, я направляюсь прямо в кабинет, и, распахнув дверь, вижу этого ублюдка, откинувшегося на спинку кресла, с ногами, закинутыми на стол. По телевизору громко идет бейсбольный матч, поэтому он ни хрена не слышит, что происходит в остальной части дома.

Когда я подхожу к нему, Уилл замечает меня и, побледнев, тут же вскакивает на ноги.

Я тут же бью его кулаком в живот, сознательно не целясь в лицо. Не хочу, чтобы мои племянники видели синяки на теле их никчемного отца.

Я наношу еще два удара, от которых он стонет от боли, и, когда он падает передо мной на колени, мне требуется чертова тонна силы воли, чтобы сдержаться и не убить его.

— Какого хрена моя больная сестра одна присматривает за детьми и готовит ужин, пока ты сидишь здесь, как ленивый придурок?

Он хватается за край стола и поднимается, тяжело дыша:

— Ей нравится все делать самой, и она говорит, что я только мешаю.

Я сжимаю его рубашку и притягиваю его лицо к своему, рыча:

— Тащи свою задницу на кухню. Я хочу, чтобы она была идеально чистой к тому времени, как я закончу купать твоих детей, или я всажу тебе пулю между глаз.

Он отчаянно кивает и осторожно вытаскивает свою рубашку из моего кулака, прежде чем выбежать из кабинета.

Боже, помоги мне.

Я возвращаюсь на кухню и, забрав Талию у Валентины, хватаю Ашера за руку. Поднимаясь в ванную, я замечаю, что Валентина идет за мной.

— Что ты ему сказал?

— Не твое дело, — сердито огрызаюсь я. Я останавливаюсь в дверном проеме и бросаю на нее предупреждающий взгляд. — Принеси мне пижамы для детей, и пока я буду за ними присматривать, я хочу, чтобы ты сходила в душ. Вымой голову.

Ее подбородок снова начинает дрожать, и я наклоняюсь, целуя ее в лоб. Она просто горит.

— Иди, приведи себя в порядок, чтобы ты могла поесть. Я принесу тебе лекарства и побуду рядом, чтобы ты могла отдохнуть.

— Спасибо. — Валентина разворачивается и спешит по коридору.

— Дядя Кристиано, — Ашер тянет меня за руку. — Я голоден.

— Еда уже в пути, малыш.

На купание Талии и Ашера уходит пятнадцать минут. Переодев их в пижамы, я веду их в гостиную и усаживаю на диван перед телевизором.

— Можешь включить Блуи³? — спрашивает мой пятилетний племянник.

— Конечно. — Я включаю телевизор и нахожу нужный мультик. — Приглядывай за сестрой.

Он одаривает меня милой улыбкой, которая снимает часть напряжения в моем теле.

Зайдя на кухню, я вижу, как Уилл ест картофельное пюре, которое Валентина готовила, когда я пришел. Мои руки сжимаются в кулаки, и, хотя он убрался, мой гнев вспыхивает с новой силой. Я иду к нему, и он быстро роняет миску с ложкой, а затем пятится к задней двери, визжа:

— Я сделал, как ты сказал. Я навел порядок!

Как только мы оказываемся на улице, я захлопываю дверь, чтобы малыши нас не услышали, а затем рычу:

— Твои дети голодны, а ты, блять, ешь?

Не дав ему ответить, я атакую его, нанося удар за ударом, пока не убеждаюсь, что сломал ему одно из ребер.

Осмотрев этого жалкого мудака, я приказываю:

— Выпрямись.

Он изо всех сил старается выпрямиться, морщась от боли.

— Ты пойдешь туда и притворишься, что тебе не больно. Приготовь тарелки, приборы и налей всем чего-нибудь выпить. Когда принесут еду, ты сначала убедишься, что твоя жена и дети поели, а затем, так уж и быть, сам притронешься к еде. Понял?

Выглядя так, словно он вот-вот описается, он кивает.

Когда Уилл убегает обратно на кухню, я понимаю, что мне нужно успокоиться, пока я его не убил. Я достаю телефон из кармана и, зайдя в галерею, просматриваю фотографии Сиенны и скриншоты наших переписок, когда мы еще встречались.

Это помогает усмирить мой гнев.

Услышав голоса внутри, я убираю устройство и открываю дверь. Валентина и Уилл мгновенно замолкают, когда я вхожу. Пока этот ублюдок спешит выполнить мой приказ, моя сестра выглядит так, словно вот-вот потеряет сознание.

— Прими лекарство, — говорю я ей.

Она подчиняется, а Нико заходит на кухню, ставя пакеты на стол.

Когда Валентина тянется к ним, чтобы распаковать еду, я рявкаю:

— Прими чертовы лекарства!

Она быстро закидывает в рот пару таблеток, пока я открываю пакеты и достаю контейнеры.

— Я взял всего понемногу, — говорит Нико, пристально глядя на меня. Кажется, он готов вмешаться в любую секунду, чтобы не дать мне выйти из себя.

Я придвигаю тарелки детей поближе и кладу на них куриные наггетсы с картошкой фри. Кетчуп я добавляю только на тарелку Ашера, потому что Талия не любит соусы.

Отнеся еду в гостиную, я ставлю тарелки на деревянный кофейный столик.

— Ура! — Ашер спрыгивает с дивана и быстро садится на стульчик.

Я поднимаю Талию и сажаю ее рядом с братом на соседний стульчик. Понаблюдав несколько секунд за тем, как они едят, я покидаю гостиную.

Сохраняй спокойствие.

Вернувшись на кухню, я бросаю Уиллу:

— Принеси детям что-нибудь попить.

Он вздрагивает при каждом движении, но выполняет приказ. Когда он выходит из комнаты, я встречаюсь взглядом с Валентиной.

— Поешь, а потом поговорим.

Она колеблется несколько секунд, после чего ставит две тарелки на стол, и, когда Уилл возвращается, говорит:

— Иди поешь, дорогой.

От моего внимания не ускользает то, что в ее тоне нет теплоты. Я прислоняюсь к одной из столешниц и скрещиваю руки на груди.

На кухне царит напряженная атмосфера, пока они едят. Заметив, что Уилл практически не притронулся к еде, я испытываю огромное удовлетворение.

Как только он встает, я говорю:

— Иди проверь детей.

Он кивает и снова выходит из кухни.

Когда Валентина смотрит на меня, я больше не могу сдерживаться и бормочу:

— Ты точно знаешь, как выбирать.

— Даже не начинай.

— Я еще и не начинал. — Я отталкиваюсь от стойки и сажусь на место, которое освободил Уилл. Отодвинув его тарелку, я наклоняюсь вперед и, глядя ей в глаза, говорю: — Ты больна, дети в полном беспорядке, а этот ублюдок смотрит игру в своем кабинете. Радуйся, что я его еще не убил.

Она откидывается на спинку стула и опускает голову.

— Я знаю, что со стороны все выглядит не очень хорошо.

— Именно, это ни хрена не хорошо. — Я тянусь через стол и, обхватив ее подбородок, заставляю поднять голову. — Ты – Фалько. Веди себя соответственно.

Валентина пристально смотрит на меня, и я наблюдаю, как эмоции вспыхивают на ее лице. Усталость, разочарование, гордость, гнев и даже безнадежность.

— У нас не всегда все так плохо, — пытается она оправдаться.

Отстранившись, я киваю на ее еду.

— Поешь, а потом отправляйся в постель.

Уилл заходит на кухню с Талией на руках и, глядя на Валентину, бормочет:

— Она говорит, что плохо себя чувствует.

Когда моя сестра собирается встать, я рявкаю:

— Ешь!

Я встаю и подхожу к своему шурину. Он ощетинивается, когда я подхожу ближе, и прижимает Талию к своей груди, словно используя ее как щит.

Во мне снова вспыхивает гнев, но каким-то чудом я не теряю самообладания, забирая ее у него. Стараясь говорить как можно мягче, я спрашиваю:

— Что именно у тебя болит, малышка?

Она прижимает пальцы к волосам и тихим голосом шепчет:

— Голова.

Когда я открываю шкафчик, Валентина показывает мне нужное лекарство и говорит, сколько его дать Талии. Позаботившись о племяннице, я иду в гостиную и сажусь рядом с Ашером, который с удовольствием смотрит свой мультик.

Я прижимаю Талию к груди и ласково провожу рукой по ее черным волосам, бормоча:

— Скоро тебе станет лучше.

Она прижимается ко мне и сосет большой палец, пока не засыпает.

Через час все выходят из кухни, и Валентина говорит:

— Пора спать.

— О-о-о... — начинает Ашер.

— Слушайся маму, малыш, — говорю я, и он в ответ фыркает.

Он встает и выключает телевизор, затем подходит и обнимает меня, бормоча:

— Спокойной ночи, дядя Кристиано.

— Сладких снов, — отвечаю я, осторожно передавая Талию Валентине.

Когда Уилл сворачивает к лестнице, я говорю:

— Присаживайся, Уилл.

Я с удовольствием наблюдаю за болью, исказившей его лицо, когда он садится напротив меня. Пока мы ждем возвращения моей сестры, я гневно смотрю на него, наслаждаясь его испуганным видом.

Когда Валентина спускается по лестнице, на его лице мелькает облегчение. Он глубоко ошибается, если думает, что моя сестра сможет помешать мне убить его.

Мне не нравится, какой измученной она выглядит, и я похлопываю по месту рядом с собой. Как только она садится, я обнимаю ее за плечи и целую в висок, а затем бросаю на Уилла взгляд, от которого его бросает в дрожь.

— Если я еще раз увижу, что ты сидишь на заднице, пока моя сестра занимается домашними делами, когда ей, блять, плохо, я убью тебя. — Я чувствую, как она напрягается, прижавшись ко мне, и провожу рукой по ее бицепсу. — Ты мне никогда не нравился, Уилл. Это мое единственное предупреждение из уважения к Валентине.

Он кивает головой, как сумасшедший, и с трудом сглатывает.

— Я постараюсь больше помогать по дому.

Я медленно качаю головой.

— Попробуй еще раз.

Капли пота струятся по его лицу, образуя тонкие ручейки от висков до шеи.

— Прости. Я буду больше помогать.

Я снова целую сестру в висок, а затем приказываю:

— Иди отдохни.

Она поворачивается, чтобы обнять меня, и шепчет:

— Мне так жаль. Ты застал нас в неподходящий момент.

Я отталкиваю ее и смотрю ей в глаза.

— Ты заслуживаешь гораздо лучшего.

— Не начинай. Пожалуйста.

Поскольку она неважно себя чувствует, я оставляю эту тему и, поднимаясь на ноги, бросаю на этого никчемного ублюдка еще один предупреждающий взгляд.

Когда я выхожу из особняка, Нико подходит ко мне и бормочет:

— Посмотри-ка, ты научился контролировать свой гнев и не убил его.

— Я сделал это ради детей.

Но если он еще раз облажается, я избавлю их от никчемного отца. Уверен, Римо с радостью взял бы на себя эту роль, чтобы лучше заботиться о моей сестре и ее детях.