Мои

Глава 30

— Мама, я хочу на утренник! — канючит Аленка за ужином.

— Котенок, пока нельзя, — мягко отвечает ей Аня, награждая меня мимолетным, но очень выразительным взглядом. Типа, почувствуй, Хазар, свою вину.

Да я и без того чувствую.

Ванька тоже посматривает на меня, но весело, с легкой ехидцей. А все потому, что пропалил, как мы с Аней из моей спальни выходили. И как я ее словил на пороге и жадно поцеловал, ловя последние, самые сладкие отголоски кайфа.

Такие сладкие, что чуть было обратно ее не утянул в постель. И утянул бы, но…

Но… Дети, цветы жизни. Цветочки…

Один ехидничает.

Вторая ноет.

Люблю их.

— Я там должна была быть звездочкой! — повышает градус нытья Аленка, — а теперь там Вика противная будет звездочкой! А я…

— А ты и так звездочка, — серьезно отвечает ей Ванька, и Аленка замирает, внимательно глядя на него.

И столько удивления и надежды в ее глазках, что меня торкает прямо.

— Правда? — тихонько спрашивает она Ваньку.

И тот солидно кивает.

— Самая красивая.

— Да? — Аленка невольным, чисто женским жестком проводит по косичкам.

— Да, — снова кивает Ванька, и в этот момент я им дико горжусь. Настоящий старший брат. Повезло моей дочери. И мне повезло с сыном.

Ловлю внимательно-восторженный взгляд Ани на Ваньке. И с женщиной мне тоже повезло. Я — вообще дико везучий, оказывается.

— Я думаю, что мы можем отправить Аленку на утренник, — словно со стороны, слышу я свой голос.

И задумываюсь, что это впервые, наверно, когда эмоции шагнули вперед разума.

Потому что мозгом понимаю, нельзя Аленку из дома выпускать, она — самое слабое мое звено.

Если захотят ударить так, чтоб сразу насмерть, то именно по ней.

И в то же время…

Алена — девочка. У нее — детство. И сейчас я, своими проблемами, из-за которых введены ограничения, лишаю ее детства.

Так же, как меня лишили когда-то.

Так же, как у Ваньки моего не было значимой части детства.

И вот теперь Аленка.

Нет уж!

Никакие твари моего ребенка не лишат праздника! В конце концов, а не охренели ли они?

Совсем потеряли нюх и память!

Надо восстанавливать!

Мероприятия проводить терапевтические.

Мои кровожадные размышления прерывает восторженный визг Аленки.

— Папочка, папочка, ты самый лучший! — пищит она, спрыгивая со стула и кидаясь мне на шею.

Подхватываю ее, сажаю к себе на коленки, таю от мягких прикосновений нежных детских губ к своей дубленой коже.

Ее не всякий удар пробьет, а эти поцелуйчики — навылет!

И обнимашки эти, и слова “папочка, папочка”.

Милота страшная. Убойная сила.

Ванька, откинувшись на стуле, тихо ржет над выражением моей морды, Аня мягко улыбается. Так нежно и мечтательно.

И я в полном, абсолютном кайфе.

В семье своей.

— Когда у тебя утренник?

— Эм-м-м…

— А пятницу, — подсказывает Аня, — в девять утра.

— А чего так рано?

— Потому что это утренник, Тагир.

Мне это вообще ничего не проясняет, но вопросов не задаю, чтоб не выглядеть еще большим дебилом, растекшимся по столешнице в малиновое желе.

— И, если она пойдет на утренник, значит, ей надо ходить в сад эти дни, Тагир.

— Это еще зачем?

— Они репетируют же.

Обдумываю ситуацию, машинально подкармливая довольную Алену кусочком свежей буженины, которую офигенно готовит Михална.

Аня снова принимается за еду, Ванька философски смотрит в окно, катая по губам зубочистку.

Ему тоже не сильно хочется постоянно сидеть в доме, у него, пятнадцатилетнего парня, море своих дел уже.

Он, правда, думает, что я кое о каких не в курсе… Ну и пусть. Надо давать человеку свободу.

Но не сейчас.

Сейчас он ездит в школу и на спорт с охраной, а все репетиторы перешли в онлайн или к нам на дом.

Кстати, о репетиторах… Надо с Аром на эту тему поговорить. И с Казом. И вообще, собрать их и устроить разбор полетов.

Звенит дверной звонок, Михална идет открывать, и через минуту в столовую врывается малолетний десант Ара.

Пятилетний Мотька и четырехлетний Серега делают победный круг по столовой, по пути отрывисто здороваясь, потому что вежливые, Лялька их воспитывает правильно, но на месте вообще не стоят, потому что в задницах моторчики.

Аленка, увидев приятелей, победно взвизгивает и спрыгивает с моих коленей, мгновенно забывая и про утренник, и про ужин.

Мелкие уносятся из столовой, только удаляющиеся детские голоса выдают направление. Няньке Вике сейчас будет весело.

Я здороваюсь за руку с вошедшим следом за сыновьями Аром, киваю Ляле.

— Садитесь ужинать, — приглашает Аня, пока Михална, не дожидаясь распоряжения, сервирует стол дополнительными приборами.

— Михална опять бужениной балует? — Ар охотно принимает приглашение, а Ляля, аккуратно устроившись рядом с Аней, что-то ей тихо говорит.

— Вперед, — приглашаю я его.

И, пока Ар перекладывает себе в тарелку гигантский кусок буженины, говорю:

— Алена будет ходить в сад эту неделю.

Ар замирает на пол секунды, потом поворачивается и внимательно смотрит на меня.

— Уверен? Мои сидят дома…

— У твоих — шила в заднице, пусть посидят. Сад от них отдохнет. А моей надо.

— А ты не думаешь, что?.. — Ар не договаривает, косится осторожно на разговаривающих женщин.

— Думаю, — киваю я, — потому охрану надо усилить.

— Кстати, у меня к тебе разговор по этому поводу, — говорит Ар.

— Пошли тогда.

— Не-не-не… Разговор подождет. А буженина — нет.