Мои

Глава 42

Москва встречает хмуростью и серым низким небом.

Терпеть не могу этот гребаный город. Давить начинает сразу же, как только с трапа самолета сходишь.

Я спускаюсь к встречающей тачке, кивнув на прощание стюардессе джета.

Ар и Каз, которых я еще в первые минуты полета ознакомил со всей полученной информацией и выработал план совместных действий, торопливо идут следом.

В салоне молчим, все уже давно решено и сказано.

А лишний разговор, учитывая масштаб развернутых против меня мероприятий, только помешает.

Читаю гневное сообщение от Ани, потом отчет по действиям от Миши, затем дополнительную информацию, которую мне кинул Сонный.

Пересылаю Ару и Казу то, что их касается.

Аню и ее рычание оставляю себе. На сладкое.

Звонит Ванька:

— И надолго это, пап? — голос его мрачен сверх меры.

— Нет, — отвечаю я спокойно, косясь на водителя.

Ар поднимает стекло между пассажирским и водительским.

Смотрю, как, озабоченно хмурясь, переписывается тоже. Наверно, кошка его рыжая мозг выносит. Она это умеет делать очень качественно. Я бы не выдержал, честно, пришиб бы. Но Ар терпит. Улыбается так мечтательно.

Потому что кошка его, хоть и фырчит, но любит именно что по-кошачьи. Не рассуждая, до самого донышка. И до самой смерти. Повезло ему.

И Казу повезло.

У него Маруська до такой степени понимающая, что хоть к ране прикладывай.

— Аня злится, — говорит Ванька со вздохом, — у нее там планы были…

— Ничего, поменяет.

Аня мне не звонит, пишет, видимо, слишком злая. Слова подбирает.

Читаю ее сообщения, параллельно разговору всплывающие на экране, усмехаюсь. Бесится, тигрица моя. Ничего, решим.

— И у меня были планы, — еще мрачнее говорит Ванька.

Знаю я, что у тебя там за планы…

Перетопчешься. Во всех смыслах. Нечего девочку тревожить, она уже на брак со своим парнем настроена…

Правильная хорошая девочка.

И замуж пойдет за своего. Правильного и хорошего.

А Ванька мой только жить начинает. Не надо ему правильных и хороших. Пусть немного потренируется на не особо правильных.

Это, само собой, только мои размышления, Аню я в них не посвящал и не планирую. Она, пусть и понимающая, но женщина. У нее свои загоны.

Так что…

Нет, не нужны нам хорошие девочки в пятнадцать лет.

И девочку с намеченного пути сбивать. Она семью, детей хочет, наверняка.

А Ванька мой учится будет.

И не здесь.

Так что… Нехрен баламутить.

— Поменяешь.

Тон я не сглаживаю, и Ванька понимает, что дальше на эту тему говорить бесполезно, прощается обиженно и отключает вызов.

Переглядываюсь с Казом и Аром.

Ар улыбается, Каз демонстративно закатывает глаза.

Ну да, мы уже не те молодые волки, у которых за спиной только темное прошлое и кровь, а в настоящем — ворох проблем.

Теперь у нас есть, о ком заботиться. И за нас есть, кому переживать.

Это ли не счастье?

В полном молчании доезжаем до центра, выгружаемся, заходим в высотку, где еще со времен Советского Союза расположена одна из самых крутых гостиниц города.

Пока идем по здоровенному, украшенному советской лепниной и охренительными барельефами холлу, палю нас в зеркалах. Но так, чтоб не особо было заметно.

Мы не должны казаться напряженными. Мы приехали по делам.

Дела эти спешно организовали мои люди, ответственные за связи в столице, ничего странного и настораживающе выглядящего.

Ар и Каз — мои бизнес-партнеры. Мы периодически ездим вместе на важные встречи.

В зеркалах наша троица отражается мощно, тут ничего не скажешь.

Мы примерно одного роста, примерно одного возраста и комплекции. Ар чуть массивней, да еще и в последние сытые годы набрал массу, медведь. А мы с Казом — одинаковые.

И сейчас, в строгих полупальто и темных тонах одежды выглядим крайне серьезно.

Такие, типа, деловые люди, бизнесмены, приехавшие решать вопросы и переговаривать переговоры.

Ничего криминального, ничего опасного.

И это хорошо.

Чем безопасней выглядишь, тем интересней эффект, когда твой враг понимает, до какой степени лоханулся.

А тут, ощущается, что тот, кто все это затеял, явно как-то через задницу читал мой послужной список. Или решил, что Хазар совсем уж белый и пушистый…

Это он зря.

Мы расходимся по номерам, специально забронированным на разных этажах.

В своем люксе я подхожу к окну, смотрю на Москву-реку, плывущие по ней прогулочные пароходики, на Кутузовский с бесконечным потоком машин…

Проклятый город.

Ненавижу его.

Сколько ни дай, все мало.

Жрет и жрет.

И, самое главное, что нихрена не нажирается. И всегда, всегда найдется кто-то голодный, кто-то, кто будет думать, что в регионе сидят недалекие полудурки или просто слабаки, которым чисто повезло заполучить хороший кусок, и они своего счастья не понимают теперь. А еще готовы просто так растопыриться и позволить поиметь себя со смаком.

Время, когда я начинал свой путь, голодное, жесткое, было честнее.

Там как-то сразу понималось, кто свой, кто чужой. И кто от тебя чего хочет.

Конечно, и в то время столица жрала и ртом, и жопой, но хотя бы понимала, когда ее жестко опускают. И когда можно получить крайне серьезную ответочку. В таких случаях спрут ссыкливо утягивал свои щупальца прочь.

В моем крае нашлось достаточно четких и прямых парней, нашедших в себе силы и ярость, чтоб отстоять свое.

Сколько раз к нам заходили, не вспомнить даже!

И по-грубому, еще когда я совсем пацаном был и бегал с такими же голодными и злыми отморозками по помойке, в которую в рекордные сроки превратился мой родной город.

В этой помойке можно было отрыть парочку жемчужин, и центр пытался это сделать. Мы не дали. Сами достали, сами отмыли, вернули к жизни.

Город стал богатеть, люди в нем — получили возможность заработать себе на жизнь. А я неожиданно для себя поднялся. Чисто на характере, нерве и поддержке тех из парней, кто поверил в меня.

И потом оно как-то само собой катилось, росло, прирастало… И мы жили. И неплохо жили, несмотря на постоянно засылаемых казачков, на вечное давление из столицы, на регулярно устраиваемые нам встряски.

И теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что когда-то все правильно сделал. Потому что мой край развивался, рос, богател. Из него не уезжали косяками после школ и институтов на быстрые заработки молодые парни. Им находилась и у нас хорошая работа. А ведь, если оглянуться, то сразу видно места, где все тухло. Все высосано и до дна выпито… Там не выстояли. Подставились, надеясь, что центр пощадит. Ошиблись.

Это никогда не срабатывало.

Я нихрена не альтруист, и никогда им не был.

Я — тот еще зверь, и много чего в этой жизни сделал хренового. Но то, что когда-то я всеми силами сопротивлялся экспансии центра, надеюсь, запишется мне в карму. Или куда там все пишется?

Надеюсь, пишется.

И дети мои будут жить счастливо и безопасно. На своей родной земле.

Иначе, нахрена это все?

Дом Правительства, который я помню еще черно-белым, с грязными провалами окон, теперь никак не намекает на свое боевое прошлое.

Респектабельный гражданин, полный достоинства.

В точности, как я.

А ведь когда-то прямо на этом мосту стояли танки, которые по Дому Правительства палили… А я смотрел по телеку и охреневал от происходящего. От того, что так, оказывается, можно было.

Сегодня тоже кое-кто охренеет.

Что так можно было.

Смотрю на вспыхнувший экран телефона, читаю сообщение от Каза, усмехаюсь.

Понеслась.