Мои

Глава 41

В кабинет Владимирова Виктора Ивановича я захожу без стука.

Он удивленно вскидывает брови, отрываясь от компьютера, смотрит, как я приближаюсь.

И с каждым моим шагом все больше и больше бледнеет.

Я не удивляюсь: нормальная реакция на меня. Правильная. Особенно, если я не даю себе труд скрывать отношение к человеку.

А я не даю себе этого труда.

Владимиров открывает рот, явно желая, как хозяин кабинета, поинтересоваться, какого хрена происходит, и кто я такой, но затем переводит взгляд на Мишу, молчаливой горой возвышающегося у двери, и не решается ничего спросить.

Я прохожу, сажусь в кресло для посетителей, достаю сигареты, прикуриваю, изучая мужика, решившего, что может смотреть на мою женщину. И не просто смотреть, но и…

Так, об этом думать я пока не буду, а то нервы не железные.

И без того едва держусь.

Переоценю свою силу воли, и Мише придется решать вопрос с трупом… А зачем это мне, белому и пушистому, а с позавчерашнего дня еще и счастливо женатому?

Правильно, незачем.

Завершив эту нехитрую мантру, призванную поймать дзен, как любит выражаться мой умный сын Ваня, я выдыхаю дым и приступаю к деловой беседе:

— Кто навел тебя на мою женщину, гнида?

Владимиров бледнеет еще больше, наверно, тон мой не нравится… Или обращение. Не знаю, не хочу анализировать. Я и без того ломаю себя, просто разговаривая с ним. Пусть ценит.

— Я-а-а-а… — после долгой паузы, во время которой прямо слышно было, как ходили со скрипом заржавевшие от страха ролики в мозгах, выдает Владимиров, — не понимаю…

Я вздыхаю.

Черт.

Какие они все непонятливые. Неужели думает, что все обойдется? Что я сейчас это все схаваю и примусь пояснять свой вопрос? Или вообще, ничего не добившись, тупо развернусь и свалю?

Тогда он еще больший дурак, чем представлялось.

Шевелю лениво пальцем, и Миша, огромной стремительной тенью, вырастает рядом с хозяином кабинета и с размаха бьет его головой о стол.

— А-а-а-а… — на одной ноте гундосо ноет Владимиров, ерзая раздавленным тараканом под тяжеленной Мишиной ладонью, а тот наклоняется к нему и говорит наставительно:

— На вопросы заданные отвечать. Понятно? Или еще раз ударить?

— Не-е-е… На-а-а-адо-о-о… Понятно-о-о… — стонет Владимиров, и Миша отпускает его, тут же возвращаясь в исходную позицию.

Я без интереса наблюдаю, как Владимиров унимает кровь из носа, курю, перевожу взгляд на окно, где вовсю гуляет яркий полдень и думаю о том, что дома меня ждет моя женщина. И хочется к ней. А не вот это вот все.

Задолбало воевать. Сколько можно?

Отмечаю появление искры разума в полных боли глазах Владимирова и продолжаю беседу:

— Кто приказал привезти мою женщину в Москву? Имя.

— Я-а-а… — снова начинает Владимиров, но тут же поспешно выставляет перед собой ладони, заметив, что Миша сделал в его сторону движение, — нет-нет-нет! Я хочу сказать… Я скажу! Скажу!

Ну вот и хорошо.

Не совсем дурак, значит.

Я жестом приказываю Мише ждать по ту сторону двери, глубоко затягиваюсь, не сводя взгляда с поплывшей рожи Владимирова.

Ну что же…

Диалог складывается. Ничто так не прочищает мозги и не развязывает язык, как небольшое показательное насилие. Никто еще лучшего не придумал для качественных переговоров.

И никакого дзена не нужно, надежная рабочая схема.

Почему ее нельзя для других деловых переговоров использовать?

Прямо упущение.

Через полчаса я выхожу из кабинета, взглядом поднимаю тихо сидящего в приемной Мишу, который все это время гипнотизировал разбойным мертвенным взглядом испуганного секретаря.

Иду к выходу по светлым коридорам больницы.

— За этим проследи, чтоб сегодня же свалил отсюда, — негромко говорю, прекрасно зная, что Миша все фиксирует. Память у него охрененная.

— Просто проследить? — уточняет Миша, и я усмехаюсь, услышав кровожадные нотки в голосе.

— Ему достаточно, — коротко отвечаю я.

Если к вечеру на ноги поднимется, то прямо повезло мужику.

Миша кивает, больше не задавая вопросов.

— И билеты мне в Москву.

— Когда?

— Вечером.

— Понял. Сколько людей с собой берем?

— Каза. Ара. Ты остаешься. И Сонный. Оторви его уже от этой бабы.

— Хазар… Давай я тоже…

— Нет. Ты мне нужен здесь. На тебе — моя семья. Буйволу поставь задачу, дополнительной охраны дома, сада и клуба. Больше никуда никого не водить. Аня сидит дома.

— Тагир, а если она…

— Дома, — я разворачиваюсь к нему, и Миша оттормаживается на полном ходу, смотрит на меня, мгновенно напрягаясь. А я поясняю еще раз, — не важно, что она. Никуда. Не. Выпускать. Понятно?

— Но послезавтра у мелкой утренник… Ты помнишь? Она готовится, платье, там, и все такое… — говорит Миша тихо, и, не выдержав моего взгляда, чуть подается назад, — Вика говорит, только об этом и болтает…

— Я помню, — отвечаю я, — к пятнице я уже вернусь.

Миша, помедлив, кивает.

Я снова поворачиваюсь и иду дальше по коридору.

— Казу и Ару набери, предупреди, — продолжаю говорить я, — по всем вопросам — красный код.

Слышу, как Миша на полном ходу словно бы спотыкается, но не поворачиваюсь. И без того знаю, что для него это сюрприз.

За все время, пока он со мной работает, красный код применялся только один раз.

Когда тварь Аминов украл мою женщину, моего сына и мою еще не рожденную дочь.