Мои

Глава 37

Через час я, распустив своих, и без того, судя по результатам допроса, безмерно распустившихся домашних обитателей, задумчиво курю, глядя на быстро темнеющее небо.

И думаю о том, что, в погоне за внешними врагами и проблемами, как-то упустил людей, находящихся рядом. Моих близких.

С каких пор я не в курсе, о ком вздыхает сын?

О чем болтает с нянькой дочь?

По какой причине плачет жена?

Три самых главных человека в моей жизни, оказывается, имеют свои тайны. От меня.

И это давит.

Раньше у меня не было подобных эмоций. Да как-то вообще эмоций по-минимуму всегда было. Не нужны они, когда надо решать быстро и бороться за свое. Мешают.

Потому и отвык интересоваться мнением тех, кто рядом, думать про других.

Формирование новых привычек проходит с болью и напрягом.

Переключаться с режима холодного берсерка на отца семейства получается далеко не всегда.

Но я почему-то был уверен, что все контролирую.

Оказалось — нихрена.

Ванька, который с каждым годом все больше моя копия и по внешности, и по характеру, все же, сильно отличается от меня.

И есть у него свои интересы, которые я не понимаю, о которых и не догадываюсь даже. Это странно… Я же себя помню в возрасте Ваньки!

Мне кажется, что это будто вчера было, а ведь, если подумать, то кучу лет назад.

И почему я думал, что понимаю своего сына-подростка? Чувствую его?

Насквозь его вижу?

А сын мой, между тем, втрескался без памяти в девку, совершенно ему не подходящую. Уже хотя бы потому неподходящую, что у девки, в ее пятнадцать, есть парень. И она с ним вовсю гуляет.

В пятнадцать лет. Куда ее предки смотрят? Аленка… Черт, да я даже думать не хочу, что моей дочери меньше десяти лет осталось до возраста этой девки! Но Аленка так себя не будет вести в пятнадцать, нет.

А эта… Все серьезно, у них, щенят… В пятнадцать!

Это мне Ванька сам сказал, что там, типа, серьезно все.

Нехотя сказал, отворачивая морду лица и каменея скулами.

А я…

Я только взгляд Ани перехватил, сожалеющий. Это на Ваньку. И опасливо-предупреждающий. Это в мой адрес.

Типа, не сейчас. Не лезь.

Это меня взбесило, потому что не люблю я ждать, не привык. Все надо решать на месте! Сразу! А не тянуть резину. Но Аня едва заметно помотала головой, не разрешая.

И я… Черт, я подчинился.

Раньше бы ни за что. Все бы сделал по-своему. И до сих пор считаю, что мог Ваньку продавить на разговор и признание.

И ловлю себя на этой уверенности. И этом холодном “продавить”. Эй, Хазар, ты кого продавливать собрался? Сына своего единственного? А не охренел ли ты, Хазар? Не заигрался ли?

И что бы ты сделал тому, кто захотел бы “продавить” твоего сына, а, Хазар? На какую глубину ты бы закопал эту тварь?

Сжимаю в кулаке сигарету, ловя даже облегчение от боли в ладони.

Прижигает кожу. Значит, не такая уж и дубленая.

Сложно.

Очень сложно.

Хорошо, что есть, кого можно продавить без мук совести и не особо аккуратничая. — Миша, зайди ко мне, — коротко командую в телефон.

Через пять минут слышу слоновий топот в коридоре.

Мои близкие подчиненные живут в этом же доме, на других этажах. Конечно, кроме жилья тут, у них есть и другие хаты, но они должны находится в пределах досягаемости, если я работаю дома. И если меня здесь нет, то, в любом случае, остается охрана на каждом этаже, усиленный контроль внизу, не особо старательно маскирующийся под вахту… Ну, и всякие технические приблуды, которыми дом нафарширован от подвала до чердака, с постоянной фиксацией картинки на несколько принимающих устройств, находящихся в разных местах. Это чтоб нихрена не потерялось, и не было скрыто лицами, внезапно заинтересованными.

Систему мне наладил Ар, довел до ума Жека со своей командой, а сейчас перетрясает Володя под контролем Сонного.

Я очень сильно надеюсь, что такая многоступенчатая защита сработает. Хоть на каком-то этапе.

Миша аккуратно просовывает голову в дверь кабинета.

Киваю, чтоб зашел.

Пару минут изучаю вполне спокойную, даже можно сказать, флегматичную морду. Типа, косяков за собой не имею, готов выполнить любое распоряжение.

Это значит, Аленушка не успела еще няньке трепануть про то, что их секрет больше нихрена не секрет. Я, конечно, с дочкой договорился, что не следует посвящать няньку в то, что теперь я в курсе про ее личную жизнь, но уверенности, что дочь выдержит испытание страшной тайной, нет.

— Скажи мне, Миша, — начинаю я, и вижу, как настораживаются уши у моего ближайшего подчиненного. Ага, чувствует, значит, что что-то не то происходит. Но не может пока понять, что именно. — Как давно ты трахаешь Вику?

Миша, судя по всему, всего от меня ожидал, но только не этого, потому что морду лица совсем не держит. Пучит от неожиданности глаза и захлебывается набранным в грудь воздухом. До судорожного кашля.

Я еще пару секунд наблюдаю за тем, как он, красней физиономией и белками глаз, пытается совладать с хрипами в груди, затем встаю и от всей души прикладываю его по каменной спине.

У Миши что-то испуганно булькает внутри, но кашель прекращается мгновенно.

Наверно, он просто кашлянуть теперь боится. И дышать тоже.

Хм-м… Интересный эффект… Надо патентовать, пожалуй, как средство мгновенной реабилитации…

Однако, перестарался, я, наверно. Или Миша от усердия язык проглотил.

— Ну, чего молчишь? — спрашиваю я, — или еще добавить для разговорчивости?

— Нет! — Миша оживает и тут же поспешно отползает в сторону от меня, дальновидно прячась за рабочим столом. — Не надо. Спасибо.

С легким интересом наблюдаю за его перемещениями по кабинету, затем советую спокойно:

— Ты еще кресло поставь перед собой. Или из-за двери со мной базарь.

— Эм-м-м… Мне тут удобней… — бормочет Миша, выпрямляясь, — Хазар, я как раз хотел сказать…

— Что именно? Официально руки и сердца попросить, что ли? — иронизирую я, но Миша неожиданно кивает.

— Ага. То есть, да. Хочу.

О, как. Новости. То есть, все прямо так серьезно?

— А нянька в курсе вообще? — уточняю на всякий случай.

Миша тушуется на полсекунды, но затем кивает.

Понятно. Еще не в курсе. Ну, сюрприз ей будет.

— А напомни мне, Миша, говорил ли я, чтоб никаких шашней в моем доме? — вопрос, конечно, риторический, да и взрослые люди все, а подписку о запрете я не брал ни с кого. Ошибка, кстати. Теперь надо будет брать. Но все равно… Сама мысль о том, что они обжимались, или еще чего похлеще делали, прямо тут, рядом с моей дочерью, бесит. И я свое бешенство скрывать не планирую. Мишу я могу давить и буду это делать. А то совсем тонус потеряли, смотрю.

Интересно, Ар в курсе? Или Сонный? Каз-то вряд ли, он больше по быстрому реагированию. Очень мы с ним в этом похожи, оба дурные и взрывные. Особенно, в молодости были. Ар от нас отличается продуманностью, медвежьей неторопливостью и медвежьей же неукротимой яростью, если лезут на его территорию, в его берлогу. Или просто злят не вовремя.

Так что про Мишу Ар мог быть в курсе. Но тогда странно, что не сказал. И мысли сходу нехорошие, и внутри все скребет. Потому что вот на таких мелочах и прокалываются.

Одна мелочь, другая, третья, а там…

Жека же тоже не сразу крысой стал…

Но думать про это сейчас не хочу, накидывать без доказательств — тупо и неправильно.

Сначала все выясню…

— Хазар… Я ее у тебя не трогал, — выдает Миша потрясающе логичную и такую же потрясающе тупую отмазу. И добавляет самодовольно, — к себе утаскивал.

— А она была против? — ловлю я основную нестыковку момента, а потом и еще одну, — в рабочее, мать твою, время? А где в это рабочее время была моя дочь???

Последнее я договариваю с уже несдерживаемой яростью, и Миша, все-таки последовав моему совету в плане установки стула в качестве препятствия между нами, торопливо рапортует:

— Алена в саду была, когда я с Викой… Ну… Ты что, Хазар? Да я бы никогда…

— Тогда какого хрена моя пятилетняя дочь рассказывает мне, что видела, как вы целовались?

— Эм-м-м… — Миша багровеет еще больше, пучит глаза. Того и гляди, приступ какой-нибудь словит. Но я не жалею. Если он такой слабак, то нехрен делать рядом со мной и моими близкими!

— Миша, я же тебя в землю по макушку вобью, — ласково давлю его, — ты же знал это. Нахрена ты так сделал?

— Хазар… У меня все серьезно, я же говорю…

— Да мне плевать, — леденею я тоном, — как у тебя. Мне важно, что ты занимался личными делами в рабочее время. То есть, ты забыл основное правило, Миша… Пока ты работаешь на меня, у тебя, мать твою, всегда рабочее время. И днем, и ночью. Особенно, сейчас. И ты не должен отвлекаться. А ты отвлекся. И результатом твоего отвлечения могла стать жизнь моей дочери.

— Этого не будет, Хазар! — Миша неожиданно твердеет голосом, выпрямляется, сжимает челюсть внушительно, — ты же знаешь, что я не подведу. Я помню, что ты сделал для меня и моих, Хазар. Это всегда будет на первом месте. Я все сделаю.

— И няньку бросишь? — щурюсь я, проверяя.

Интересно прямо, как ответит…

Если “да”, то пойдет отсюда прямым ходом охранять заводские склады. Мне фанатики не нужны. Они — первая опасность в критических ситуациях.

— Хазар… — в глазах Миши мелькает что-то, не сомнение, нет. Решимость, отчаянная и надрывная. — Все сделаю. Но Вика… Это нет.

Молчу, продолжая давить его взглядом.

Миша понимает, что сейчас я его отправлю далеко и надолго, и он лишится вообще всего, что получил, благодаря работе на меня.

Он, наверно, даже думает, что его больная раком мать перестанет получать дотации и импортные лекарства от фонда, который находится под опекой моего холдинга, а придурок-брат — хороший подогрев в тюряге, который организуют ему мои люди.

И, судя по всему, Миша готов на это пойти, готов своими силами обеспечивать решение проблем своей семьи. Но не бросить Вику.

Ну надо же…

Даже уважение вызывает.

Возможно, потому, что если бы мне кто-то предложил все блага мира в обмен на Аню… Первое, что бы я сделал, это отоварил предлагателя по морде.

Отвожу взгляд, прохожу к столу, Миша, синхронно со мной, чуть сдвигается.

— Сядь, — киваю ему на стул для посетителей.

Миша садится, я устраиваюсь за своим столом.

— По девке, из-за которой мой сын сегодня дрался, информацию через час жду.

Миша, судя по всему, не веря, что я вот так переключился с его персоны на более насущные дела, только кивает.

С готовностью прямо, с рвением. Н-да, иногда такие встряски полезны. Чтоб границы не терялись.

— По тому левому, что с Аней сегодня терся на приеме…

Миша снова кивает:

— Уже на почте, Хазар.

— Все? — уточняю я, шевеля мышкой.

— Да, — говорит Миша, — официальные, и в отдельной папке — остальное. Переписка, распечатка звонков, сообщений во всех мессенджерах, контакты, биография… Пока общее, ветки еще в работе: по учебе в школе и универу, по всем коллегам со всех работ, явным и тайным контактам. Это все не так быстро, собирается как раз. Думаю, до утра будет готово.

Закрываю пока файл, убедившись, что там есть, что поизучать. В одиночестве.

— По репетиторше? — спрашиваю я.

— Сонный еще занимается, результаты будут сегодня, через пару часов, — снова рапортует Миша. И договаривает, уже не дожидаясь наводящих вопросов, — по связям Верхоухова работаем, там пока ничего занимательного, но выводы будут завтра. По всем остальным членам той тусовки, куда тебя зовут заседать, тоже работаем. По столичным ребятам никаких новостей, никакого шевеления. По прошлым делам — тоже тихо.

Молчу.

Это плохо.

Это напрягает.

Придется ждать результатов работы Сонного по репетиторше. Я ему карт-бланш дал. На все. И нет, мне не жаль эту девку, даже если она будет ни при чем.

Мои мне дороже.

Ради их безопасности я все сделаю.

— Свободен, — отправляю я Мишу, желая остаться один и почитать досье на урода, делающего моей женщине интересные предложения. И решить, каким способом я буду его… наказывать. Повыбирать эти способы. Посмаковать.

Миша мнется у двери.

Поднимаю на него взгляд.

— Что?

— Хазар… — он прокашливается, а затем все-таки спрашивает, — а… Насчет меня и Вики?

— Совет да любовь, — пожимаю я плечами. С Мишей мне все понятно, издеваться над ним дальше смысла нет. Если я правильно понимаю ситуацию, то нянька скоро будет кататься колобком с начинкой, и Мише придется искать для моей дочери другую няньку. И в этот раз я буду лично настаивать, чтоб возраст кандидаток был не меньше полтинника. Хотя, даже это ничего не гарантирует…