Мои

Глава 31

— Короче, я порылся в биографии нашей жопастой симпатяжки, — в кабинете Ар достает планшет, с которым пришел сегодня, садится в кресло для посетителей, тапает по экрану.

А я дверь прикрываю. Плотно.

Потому как, если насчет Ани я уверен, что подслушивать не будет, то насчет рыжей кошки Ляльки — вообще нет. Та еще себе на уме стервоза.

Залезет своим острым носом, сделает кучу преждевременных выводов… И выведет их Ане моей.

Один раз уже такое сотворила, кстати, насчет этого надо еще с Аром прояснить, а то белые пятна прямо появляются в истории наших с Аней отношений.

Но это потом.

А пока что дела более насущные.

Ар выводит на экран свидетельство о рождении Анастасии Природько, двадцати девяти лет. Просматриваю бегло. Мать, Елена Природько. На месте отца — прочерк.

— Неполная семья, тут без вопросов, да? — продолжает Ар, — но меня заинтересовало другое. Каким образом дочь простой продавщицы смогла уехать в Лондон в десять лет? И там поступить в их элитную шарашку? Жить на что-то же надо. Мать ее все это время была тут, в России. С кем наша Настя туда ездила? И на какие бабки?

— Кто отец? — сходу делаю я правильный вывод.

— Уверенный прочерк… — Ар делает паузу на закурить, затем продолжает, — Сонный отправлял народ к ее матери, та не колется. И вообще в маразме, похоже. Пьянь, по всему дому бутылки. А девка при бабле.

— Как спрашивали?

— Тихо, — пожимает плечами Ар, — чтоб не трепанула раньше времени. Ну, там, соцработник или что-то типа того. Сонный по своим ментовским манерам сделал.

— Когда это было?

— А вот как вопросы она начала вызывать, так и…

— А до этого?

— А до этого, Хазар, ее Жека проверял…

Сжимаю зубы, отхожу к окну. Очень мощный прокол, до сих пор бешусь, когда думаю об этом.

И страх пробирает дикий, потому что совсем рядом с моими близкими пролетело. Жека с Ванькой за руку здоровался. За жизнь болтать любил. А к Ане так просто одно время приставлен был плотно.

И понимание, что в любой момент, вообще в любой момент… Это сводит с ума.

До белых мушек перед глазами. До полного отключения всякого соображения.

Сжимаю сигарету в кулаке, ощущая, как прижигает кожу.

Держу себя в руках.

Ар напрягается, уже по моей спине все понимая и особо не отсвечивая пару минут. Давая мне время на принятие ситуации.

— Хазар, но это не все. Это же просто вопросы. А ты знаешь, я не люблю, когда ответов не нахожу… И я проверил всех примерных фигурантов на предмет пересечения. И кое-что нашел.

Разворачиваюсь:

— Ближе к теме, прелюдии будешь Ляльке устраивать.

— Примерно тридцать лет назад мамаша Природько работала продавцом в небольшом городке на Севере. Там жителей тысяч десять. И зоны вокруг. И в одной из этих зон сидел Шишок…

Сажусь за стол, тянусь к зажигалке, задумчиво щелкаю, выпуская огонь на свободу.

И тут же пряча его обратно.

— Это всего лишь предположения, Хазар, доказательств никаких, — продолжает Ар, — да и сидел Шишок на строгаче. Не выпускали их в город. Но я проверил дальше. И выяснил, что Шишок вышел через восемь лет. А через два года десятилетняя дочь уже сильно пьющей продавщицы из местного продмага укатила по программе обмена в Лондон. И там осталась в элитном пансионате для девочек. Кто оплачивал, неизвестно, какой-то фонд, который закрылся через пару лет. Учредители — левые люди, проверили, никого в живых нет уже, фантомы. Но бабло за все годы обучения девочки лежало на счетах пансионата. А потом, когда ей исполнилось восемнадцать, она поступила в Лондонский универ. Сама. Получала стипендию, подрабатывала на кафедре универа, затем пошла по преподавательской линии, чего-то там защитила и так далее. Эта часть ее досье не вызывает никаких вопросов. Да и то, что я нарыл, тонковато… Но я бы не рисковал, Хазар.

— Что с Шишком, узнал?

— Конечно, Сонный еще когда все выяснил. Сидит Шишок. И ему так херово, как ты и хотел, Хазар. Он теперь у нас почетный шахтер. УДО ему тоже не грозит в ближайшую десятку. Бабла на счетах нет, это отслеживается. Левых счетов тоже нет. Ни с кем оттуда не связывается, да и возможности такой нет у него. Не в авторитете уже давно, а там сам знаешь, как быстро падают.

Киваю.

Знаю.

Сам видел.

— Ее номера тоже на отслеживании постоянном, — продолжает Ар, — никаких звонков. Никакой связи. Вообще, Хазар. Чисто.

— Это плохо.

— Сам знаю.

Ар бросает планшет на стол, откатывается в кресле к окну, щурится на закатные стекла.

— По намерениям пробивали?

— А то… Есть парочка, кому мы поперек горла, но там не тот масштаб.

— Все равно на контроле держите.

— Да, конечно. А с училкой что? Может, ее прижать? Сонный рвется.

— Чего это? — кошусь на Ара, и тот усмехается.

— Зацепила.

— Казу скажи, чтоб за Сонным присматривал.

— Да.

— И… — пару секунд молчу, решая, прислушиваясь к себе, — пусть Сонный поиграет. Не жестко. По лайту.

— Надо ли?

— Пусть. А мы посмотрим…

— Хазар, может, паранойя?

— Конечно, паранойя. Не были бы мы параноиками и психопатами, не разговаривали бы сейчас.