Мои

Глава 44

— С-сука… — голос у него тоже изменился. Наверно, нехило с ним поиграли по моей наводке в зоне. Жаль, что не до конца. Прямо интересно будет разговаривать с той тварью, что взяла бабло, а дело не сделала… И в этот раз я прослежу, чтоб мой заказ был выполнен полностью. А то бабки отданы… А потребитель недоволен!

Амин поворачивается к своему партнеру, заказчику или кто он там ему, нет желания сейчас выяснять подробности, и шипит:

— Я тебе говорил, его надо было кончать! Просто кончать! А ты…

Интересно как… А я, признаться, был уверен, что головной мозг этой операции — именно Амин. А нет… Амин — спинной, похоже.

А головной вот он, сидит, обтекает.

Смотрю на круглое, лощеное лицо с барбершопной бородкой и стильной укладкой. Серьга в ухе. Бородка скрывает пухлые щеки.

Сколько их таких, стильных лесорубов, решивших, что, раз у них есть бабло, то именно они теперь хозяева жизни… А бабло-то, сюрприз! — не его даже! Папочкино баблишко. А папочка у нас — бывший партийный деятель, успевший хорошо порезвиться, растаскивая вместе с Горбачом и его коллегами остатки прежде великой страны. Меняя то, что кровью и смертями выстраивали их предки на радо и ролексы. А потом их сыновьям, которым по молодости хватало гонок на феррари по торговым центрам и перелетов в Париж, чтоб позавтракать с видом на Эйфелеву башню, становится тесно в столице. Да и папаши стареют, вползают в маразм, передавая все награбленное наследникам. В том числе и гребаное самомнение про то, кто владеет этим миром.

И сидят эти стильные лесорубы в папочкиных креслах, поменяв спорт-тачки на тяжелый бизнес-люкс, и уверены, что уж у них-то сто процентов получится. Потому что они знают, как. Они же в Лондонах обучались ведению бизнеса. И в стратегии играли тоже. И сейчас не девяностые… И потому точно-преточно знают, как надо решать проблемы, убирать конкурентов…

А вот сюрприз тебе, твареныш.

Ты не знаешь, как.

А я знаю.

— Тагир Хасанович, — приходит в себя твареныш, улыбается приветливо, видимо, решив, что, раз я сюда пришел, то буду говорить. Забавный… Хотя, нет. Нихрена не забавный. Он играл со мной долгое время. Жеку перекупили еще год назад. Девочку-репетиторшу привезли в страну тоже примерно в то же время. Новый губер, который везде поставил своих людей, и который, как выяснилось, очень любит проводить время с папашей этого щенка, на охоту они вместе ездят, старые пердуны, уточек стреляют, пересел из старой области в наш край тоже тогда же.

И вот появились у щенка интересы в моем мире.

А развернуться никак не получалось. Ни по-хорошему, ни по-плохому. Хазар — не тот человек, которого можно нагнуть. И Хазар не один. Но он — основной. И если его убрать… Причем, убрать правильно, по закону, с гарантией, то и работать можно. Легче гораздо работать.

Напрямую не вышло. Я же теперь белый и пушистый. Ко мне не подкопаться. К моим друзьям — тоже.

Раньше бы… Да, раньше бы, при должной сноровке и наглости, что-то могло и получиться. Тут как концы не прячь, а они все равно есть. И добыть их можно. Но рядом с нами вовремя появились те, ради которых захотелось стать такими вот, белыми и пушистыми.

Ради которых захотелось ломать себя, выстраивать заново, делая мир вокруг безопасным.

Спасибо им, нашим женщинам, родившим нам детей. Именно они — тот охраняющий и сберегающий контур, который ни за что не разрушишь. Жилы будешь рвать, наворачивая круги рядом, чтоб укрепить его, этот контур, чтоб сделать нерушимым.

Сами по себе мы, мужики, гребаные одинокие волки, а по сути, никому не нужные твари, хищники, приученные только грызть. И подыхать, когда силы кончаются.

А вот с волчатами и волчицами за спинами мы — бешеные берсерки, способные сделать невозможное и не сдохнуть. Потому что нельзя. Потому что женщина твоя тебе такого не простит. А самое страшное, если она не простит.

И потому я сейчас смотрю в лицо зверенышу, которому не сказали, что мир, на самом деле, не круглый. Он квадратный. И сейчас кто-то упадет с края. Потому что все края потерял.

— Я очень давно хотел с вами познакомиться, наслышан… — продолжает говорить лесоруб, имя которого я, конечно, знаю, но не хочу даже в голове своей отпечатывать. Нахрена отпечатывать то, чего скоро не станет?

Не отвечая на слова, я, усмехнувшись животной ярости на лице Амина, который, в отличие от своего хозяина, уже понимает, что все, финал, иначе бы я сюда вот так не пришел, я набираю Ара.

— Готово?

— Да, — говорит он, — у тебя все настроено, я сейчас удаленно подключусь к их системе.

Отрубаю звонок, смотрю на лесоруба.

— Полиция не приедет, — говорю спокойно, — может не дрочить кнопку.

— Эм-м-м… Это совсем не то, что вы подумали… — Снова начинает уже серьезно сбледнувший урод, показательно выкладывая руки на стол, — я думаю, что нам есть, что обсудить… И мое предложение явно вас заинтересует…

— Да завали уже, Аркаша, — клокочет Амин, — расслабься.

— Хороший совет, — киваю я, — кино смотрите.

Они по команде пялятся в экран. А я — на их лица.

Покурить бы, но не хочу отвлекаться. Неопределенно шевелю пальцами, и Вася меня прекрасно понимает, подходит, сразу же заполняя своей буйволиной массой весь кабинет, дает мне сигарету и огонек.

Прикуриваю, с наслаждением выдыхаю. Сейчас финишная прямая. Лажануть я не могу, все такие возможности остались в прошлом, пока мы летели, пока ехали сюда. Пока у крыс была возможность что-то прочухать и переиграть. Или попрятаться по норам.

Сейчас ее уже нет, этой возможности.

И я могу выдохнуть.

Взгляды крыс скользят по шерсти Буйвола, затем по моему невозмутимому лицу, а после опять на экран монитора.

И я вижу, как лесоруб бледнеет еще больше, до синевы, а его полуживой партнер — покрывается пятнами ярости. Для него-то никаких сюрпризов. Он знает, что такое — стоять на пути Хазара. А вот московские лесорубы еще не в курсе.

Ну ничего, теперь оценят.

— Это… Это… — задыхается лесоруб, а затем отворачивается и тошнит прямо на пол.

А я внимательно наблюдаю за этим. Надо же, какой нежный… Крови, что ли, не видел никогда?

Или в кино с попкорном, это одно, а вот так, в прямом эфире — немного другой вкус?

Интересно, что его так впечатлило: показательное наказание всех его шестерок, которых он умудрился запихать в мое окружение? Или пожары, возникшие одновременно на всех его стройках? А, может, слаженные проверки всех очень интересных служб в его офисах? И даже в тех, которые, якобы, не его? Или обыски во всех его домах? С полым перечнем золотых унитазов, коллекций часов и драгоценностей, нала и золотых слитков? Это еще парнишка не в курсе, что все его оффшорные счета хакнуты и бабла там уже нет. Это ему сюрприз потом будет, вишенкой на торте.

Амин смотрит на экран монитора, где, как я точно знаю, одновременно идет трансляция с нескольких особо интересных мест владений лесоруба, а затем заходится хриплым болезненным смехом:

— Говорил я тебе… Я тебе говорил… Валить его… Валить надо было, тупо, пока не прочухал! А ты… Дебил!

Он переводит взгляд на меня, скалится:

— Ничего… Ничего! Рыжей сучке привет передай! Она скоро моего мальчика будет на небе ублажать!

Меня дергает внутри от этого, и становится холодно.

Набираю Ара:

— Ар, твои…

— Нормально, — отвечает мне зло Ар, и по тону понимаю, что он дико на взводе, — Сонный лично перехватил. — Я смотрю на Амина, слышавшего каждое слово, вижу бессильную ярость на его лице, и в груди отпускает, — но я тебя прошу, Хазар… Оставь его мне. Оставь.

— Хорошо, брат.

— Тварь… Выродок… — хрипит Амин а затем поворачивается к лесорубу, с остановившимся взглядом и мокрой от рвоты бородой сидящему у экрана. Судя по физиономии, он там еще и обоссался от страха. Нестойкие какие пошли лесорубы… — ну что, доволен? Хотел чисто? Чтоб сам? А теперь что?

— А теперь ничего, — говорю я, — кино это сейчас завершится, а вы останетесь сидеть. Амин, — я перевожу взгляд на злобную тварь, — у тебя есть пять минут, чтоб рассказать своему корешу, что с ним будет, если он еще раз в мою сторону или в сторону моей семьи посмотрит. Я сейчас все вопросы решаю исключительно легальными способами… — тут я улыбаюсь, и их обоих сносит к стене от моей улыбки, — ну… вы почувствуете… А в дальнейшем… Не ходите к нам. Не надо.

Встаю, иду к двери, оборачиваюсь у порога:

— Кстати, мальчик, ты теперь до конца своей гребаной жизни обеспечен моим пристальным вниманием. Не делай ошибок.

После этого выхожу из кабинета.

Вася топает следом, бормочет по пути:

— Неправильно это, Хазар… Надо было решить окончательно с ними…

Я молчу, не считая нужным говорить, что с ними все решено окончательно. Амин теперь полностью Артурчика, а Артурчик достаточно злой, чтоб и сам Амин, и те, кто помог ему выйти оттуда, откуда выйти невозможно, пожалели о том, что выжили.

А лесоруб…

Его пример будет показательным.

В том числе и для тех, кто в будущем подумает о том, чтоб попытаться взять мое.

Надо сказать, затея была изящная.

Умеют они, новые хозяева жизни, играть вычурно. Но есть нюанс: сами себя переигрывают.

Меня в самом деле стоило просто так убрать, как хотел изначально Амин, сумевший каким-то образом договориться с руководством тюряги и выползти из той выгребной ямы, где должен был сдохнуть. Я еще разберусь и с теми, кто принес мне запись его смерти, и кто выпустил его. А еще с теми, кто не все его счета нашел. Заплатил же он за себя как-то, кусок дерьма…

А еще оказался достаточно убедительным и хитрым, чтоб не лезть самому напролом ко мне, хотя бы потому, что не было у него ни одного шанса на это, а найти тех, кто захочет взять все моё.

Лесоруб, как и его папаша, уже пару раз пытались зайти в мой край, по беспределу зайти, но я не пускал. В последние несколько лет у меня появились настолько серьезные связи, что просто так, рейдерством или щемлением моих предприятий со всех официальных служб добиться ничего не было возможно.

Значит, надо было бить по самому уязвимому.

А самое уязвимое — мои дети. Моя женщина.

Только они могли меня расшатать так, чтоб я начал совершать ошибки. Сходить с ума. Переключить меня на них, а самому потихоньку, со всех сторон, одновременно…

Вот только не учли, что уязвимость моя — мнимая.

А мои дети и моя женщина — это самое сильное, что у меня есть.

Но как тонко, надо же!

— Слушай, а эту, которую Сонному отдали… — не утихает Буйвол, когда мы уже в машине едем в сторону отеля, — ее-то как хотели использовать?

— Там широкий профиль, я так думаю, — нехотя отзываюсь я, глядя на мелькание домов за окном. Гребаный город. Вырваться бы быстрее. Но не сегодня. Сегодня к Казу, который пока что наши спины прикрывает у партнеров… Он, кстати, дико злился, что ему в этот раз выпало самое легкое: тупо светить рожей и делать вид, что все окей. Выскажет еще не раз, я думаю, деятельный наш, — она же не в курсе была, реально пришла репетиторствовать… Жека ей сказал, что тут перспективно, я — не женат. Она как раз искала спонсора. А потом, я думаю, если б у нее получилось, то… То это была бы такая, типа, мина замедленного действия. Свой человек в доме, понимаешь? И она бы за бабки согласилась сделать что-то не сильно обременительное. Кому-то рассказать что-то… Поставить жучка в кабинет, данные с компа перетащить. Сам понимаешь…

— Слишком хитро… И тупо.

— Так лесорубы же, любители стратегий и настолок, мать их…

— А жучки не она же ставила…

— Нет, — говорю я, — Володя.

— Тот, который помощник Жеки?

— Да.

Буйвол крутит массивной башкой.

— Ты же его из дерьма вытащил?

Молчу. Не только его. Еще с десяток людей, которые сейчас расплачиваются за свое предательство. Одновременно.

Я никогда не питал иллюзий. Жизнь — она отлично от всякого лишнего дерьма избавляет. И потому не удивлялся, когда получил список тех, кто в последний год получал бабло от нескольких юрлиц, на свои счета. Или на счета своих родителей, братьев, сестер, жен и детей.

Все очень просто выясняется, когда знаешь имя того, кто заказывает танцы. Потом вся его труппа — как на ладони. Ар умеет искать данные и раскидывать сети. А тут достаточно было только чуть тряхнуть тех, кого надо, и все.

Тем не менее, Володя меня удивил.

Ну ничего, наверно, он тоже сейчас удивляется… если есть, чем.

Мы заезжаем в Москва-сити, уже не скрываясь, с эскортом охраны.

Тут нужен пафос, партнеры любят такое.

А я с некоторых пор играю по правилам.

— Слушай, Тагир, — снова спрашивает Буйвол, тоже переодеваясь в строгий костюм стоимостью с тачку, на которой мы сюда приехали, — а нахрена самому-то было? Ну, я, в смысле… Послал бы ребят, разобраться… Все равно твое присутствие ничего не решало…

Киваю.

Это так, не решало. Заводы бы горели, офисы чистились, счета обнулялись и без моего личного присутствия, но…

— Знаешь, Вась, — говорю я, застегивая на запястье строгие часы в скромном дизайне. Таких только десять штук по миру. Кому надо, поймут мой понт. — Тут, как с собаками. Они должны видеть хозяина. Они должны понимать, кто их наказывает. И передать это другим. Это на уровне инстинктов, если хочешь…

— А сюда мы идем…

— А сюда мы идем показывать, что мы — серьезные звери. И это, на фоне произошедшего, будет очень кстати. Ничего так не учит, как пример тех, кто думал, что может поиграть и ничего не заплатить.

— Черт… Словно дрессура диких животных… — бормочет Вася, выходя из машины и поворачиваясь ко мне.

— Так и есть, Вася, — говорю я, — пошли, покажем, кто тут на вершине пищевой цепи.