Мои

Глава 34

— Массовая драка, парочка травм средней тяжести, пять — легкой… — Пал Саныч делает трагическую паузу, смотрит на меня очень многозначительно, затем продолжает, — тяжелых нет. И это, зная, чей он сын, прямо удивительно.

Едва сдерживаюсь, чтоб плечами не пожать. Ничего удивительного. Сын, в отличие от меня, получает сейчас классическое спортивное образование, и его тренер вбивает в первую очередь навыки сдерживания своих порывов. У меня не было такой привилегии. В мое время, наоборот, сдерживаться — значило сдохнуть в уличной драке. А сейчас так интересно все.

И лайтово.

— Кроме этого, — говорит Пал Саныч, — оскорбление сотрудников полиции… — и снова многозначительно, — действием. Твоего бешеного засранца трое взрослых мужиков еле угомонили.

Молчу.

Ну, а что тут скажешь?

Плохо в полиции с физподготовкой сотрудников? Мой парень слишком хорош? И то, и другое верно. И потому лучше лишний раз не высказываться.

Пал Саныч Ваньку, конечно, отпустит, но зачем дополнительный напряг?

Когда-то мне было глубоко пофиг на душевное состояние ментов, на обострение ситуации и прочее.

Бешеный Хазар не знал, что такое политика.

Но все меняется.

Особенно, когда появляется, ради кого этой политикой заниматься.

— Причины он, естественно, не называет, вообще ни слова не сказал, сидит пень пнем, — вздыхает Пал Саныч, понимая, что от меня тоже никакой реакции не дождется, — но, так как в драке принимали участие несовершеннолетние, сам понимаешь, просто так дело не замнешь… Родители, опека, контроль генпрокурора… Если доорутся до него. Уже сейчас по соцсетям пошло распространение…

Снова многозначительная пауза.

Которую я разбиваю лаконичным:

— Сколько?

Ванька лениво открывает глаза и отрывает затылок от стены, а затем и садится ровнее, когда видит, кто к нему пришел.

Я переступаю порог кабинета, осматриваюсь выразительно, специально не глядя на сына, молча, с напрягом пялящегося на меня.

Кабинет — не чета тем, что были раньше, вполне себе пристойный. Уютный даже, чистый и светлый. Никаких обшарпанных стен, разнокалиберных стульев и кривых столов. Вот что бабки спонсорские делают. И мои, в том числе.

Иначе стал бы Пал Саныч вокруг меня скакать, как же!

И Ванька бы не в кабинетике удобном и теплом папку дожидался, а в холодной камере, несмотря на то, что несовершеннолетний. После его подвигов…

Краем глаза отслеживаю выражение физиономии сына.

Надо же, какой нахмуренный и серьезный! И взгляд наглый беспредельно, конечно.

Явно считает, что в своем праве.

Надо бы выявить, в чем причина такого поведения, и я это обязательно сделаю.

Но чуть позже.

Как только соберу полный пазл из своих родных в безопасном месте, под жесткой охраной.

— Привет, пап, — как и положено молодому, первым здоровается Ванька.

— Привет, — спокойно киваю я, — как тебе тут? Нравится?

— Нет, — мрачно, но с вызовом отвечает сын.

— Ну, тогда пошли, — говорю я, разворачиваясь к двери.

— А Миху с Саньком тоже выпустили? — встает со стула Ванька.

— Не в курсе.

— Без них не пойду, — и сын под моим слегка удивленным взглядом плюхается обратно на стул.

Щенок наглый, надо же.

Прямо гордость берет.

По полной программе обделался, а права качает! Кого другого за один только взгляд и тон такой нахальный я уже бы по полу размазал тонким слоем.

А на него смотрю и себя вспоминаю. Ностальгия, чтоб ее.

Я тоже все время за своих впрягался. Потому Ар и Каз со мной до сих пор. Знают, что не кину никогда. И они меня не кинут.

Набираю Пал Саныча:

— Пал Саныч, а что с двумя другими засранцами?

— Молчат тоже, — недовольно отвечает полковник, — по-полной раскручу, чтоб неповадно было.

Его голос из динамика громко разносится по кабинету, и Ванька вытягивается на своем насесте, словно тревожный суслик перед капотом тачки.

Я смотрю в огромные умоляющие глаза сына и вздыхаю:

— Сколько?

И уже через пять минут я наблюдаю, как Ванька прямо на крыльце управления ручкается со своими приятелями, косящими на меня испуганными напряженными взглядами, курю, позволяя мелкому чуть-чуть свободы. И уважения.

Дома я ему, само собой, влуплю по-полной программе. Но строго наедине. Без свидетелей.

Ванька это знает и, судя по поведению, нихрена не боится. Значит, правоту ощущает. Вот и расскажет мне про нее.

Но позже.

Сейчас засранца — домой, а мне — обратно на прием к мэру. А то у меня там Аня одна гуляет. Десятка охраны — не в счет.

Никому доверять нельзя.

Сегодня это на моем сыне проверено.

Набираю Каза.

— Ну как там наш герой? — ржет тот, уже явно в курсе про происшествие, — нары понюхать удалось?

— Обойдемся без этих знаний, — обрубаю я неуместное веселье друга, — не вижу людей.

— Ну так и правильно, что не видишь, — Казу, как обычно, похрен на мое настроение и слова, если ловит настрой, не сдвинешь, — значит, хорошие люди. Сейчас проявятся.

Откуда-то сбоку подъезжает с лихим разворотом тачка.

Явно, значит, чтоб я увидел уже.

Смотрю, как с переднего сиденья вываливается Вася Буйвол, свояк Каза и постоянный партнер его по спаррингу, выдыхаю, прикуриваю вторую, чувствуя, что нервы надо успокаивать.

У Васи — свое охранное агентство, самое большое и популярное в нашем городе. Раньше это называлось рэкет. Теперь — услуги по оказанию охраны предприятиям.

Вася в этом вопросе — спец.

Формально его бизнес не подо мной, а вот фигурально…

Но все равно его ребята в стороне обычно, и то, что Каз его прислал, значит, что моих жестко чистят.

И правильно.

Расслабились совсем.

Мы с Васей пожимаем друг другу руки. Отмечаю, что Буйвол стал еще больше и волосатей. Зарос густой бородой, как неандерталец. Выглядит жутко, пацанята Ваньки, вон, в шоке таращатся.

А Ванька, торопливо прощаясь со своей братвой, радостно идет здороваться.

— Здорово, уголовник, — басит Буйвол, — как оно?

— Да норм, — пожимает здоровенную ладонь Ванька.

— Чего ж ты, дурак, попался-то? — смеется Вася, косясь на меня.

— Не успел увернуться…

— Ничего, — сквозь зубы говорю я, — с завтрашнего дня я лично буду тебя учить. Уворачиваться.

Ванька напрягается, а Буйвол ржет и хлопает волосатой лапой по его плечу:

— Попал ты, Тагирович!

У Ваньки такая рожа, словно что-то дерзкое ляпнуть желает, но молчит. И это — хороший признак, значит, мозги все же на месте, хоть и сильно гормонами повреждены. Ну ничего, будем восстанавливать.

Главное, выяснить, в какое место они уплыли. Если ниже живота, то…

— Домой его буксируй, — командую я Васе, — и там людей своих поставь. Смени моих полностью.

— Понял, — кивает Вася, — а твоих кто заберет?

— Каз скажет, куда их.

— А ты сам?

— Аню заберу и приеду.

— Аня знает? — хмуро влезает в разговор старших Ванька.

Никакого уважения.

— Узнает, — коротко информирую я его, и физиономия сына становится по-детски жалостливой.

— Не говори ей… — просит он тихо.

Молчу мстительно.

Пусть помучается. Столько нервов мне сегодня сжег, щенок. Я и без того уже на висках седой, а с такими перепадами вообще башка белая станет.

— Па-а-ап… — тянет Ванька, явно пересиливая себя.

Не говорю ни слова, отворачиваюсь и иду к машине.

— Ну па-а-ап… — отчаянно звенит мне вслед.

— Пошли, парень, — миролюбиво басит Буйвол, — наказание надо принимать с достоинством. Особенно, если за дело косячил. Ты же за дело?

— Да!

— Ну вот и умей ответить…

— Я и отвечу, но Ане-то…

Дальше я уже возмущения сына не слышу, еду обратно к заведению, где уже, наверно, банкет начался. Или даже заканчивается.

У входа наблюдаю напряженных парней из охраны и Мишу, судя по роже, сильно сжавшего булки.

Оно и правильно, жаль только, что не постоянное это состояние у них, а только после грандиозного втыка наступает.

Где найти нормальных исполнителей? Одна и та же беда все время. И у всех, как я посмотрю…

— Почему не в зале? — спрашиваю я у Миши, старательно таращащего глаза.

— Там трое, — рапортует он мне, — глаз с нее не сводят, как ты велел.

— Тебя почему там нет?

Я прохожу мимо, уже не слушая его бормотания, открываю дверь в банкетный зал.

За время моего отсутствия успели расставить столы для фуршета, а на сцене, вместо спикеров, теперь играет сакс.

Все крайне дорого и аристократично.

Ищу взглядом Аню.

И наблюдаю, как прямо на моих глазах ее под руку уводит в какую-то нишу тот самый мужик в костюме!

А охранники стоят и смотрят! И не дергаются даже, чтоб тормознуть!

Щурюсь внимательно на происходящее, прикидывая, сразу всех разносить, или подождать, пока опомнятся?

Тем более, что следом за Аней и мужиком в эту же нишу топает та самая баба, с которой Аня болтала у сцены. Наверно, я зря кипишую? У них там рабочие моменты, да?

Если опять кинусь, не разобравшись, Аня не простит. Мы только-только начали нормально разговаривать… И не только разговаривать… Она мне что-то про доверие затирала в последний раз.

Я не запомнил точно, очень ее грудь голая отвлекала, но кое-что в памяти отложилось.

И теперь я имею все шансы разрушить наш хрупкий мир своей паранойей…

Короче говоря, я чуть задумываюсь, прикидывая варианты, и тут же получаю за это пинок от судьбы, потому что меня ловит Верхоухов.

Он явно обрадован тем, что я появился, цепляется, словно репей, сходу принимаясь выбивать себе бабло.

Я до сих пор в сомнениях, потому стою и слушаю поток бреда.

И краем глаза кошу на нишу, в которой скрылись Аня и ее коллеги.

Парни из охраны мнутся там же, судя по всему, решая ту же дилемму, что и я.

— Ну, что ты скажешь, Тагир Хасанович? — пробивается через мое загруженное сознание голос Верхоухова, — безусловно, это грандиозный проект, но и перспективы…

Женщина, которая заходила следом за Аней и мужиком, выходит обратно.

А это значит, что Аня сейчас там наедине.

С каким-то чертом.

И у меня больше нет моральных и физических сил понимать это. И сдерживаться.