Мой Чужой

Глава 12. Полина

— Говори. — Мне почему-то страшно от этого разговора. Нарастает чувство, что ничего хорошего я сейчас не услышу.

— В первую очередь, я должен извиниться за то, что ты оказалась в подобной ситуации. Я не должен был тебя впутывать, но изменить прошлое я уже не в силах. — И тут я поняла. Он жалеет. О том, что связался со мной и о том, что случилось ночью. На глазах предательски наворачивались слёзы, но Артём, казалось, не замечая этого, продолжил. — Я постарался загладить свою вину, но понимаю, что этого чертовски мало. Ты хочешь вернуться к своей прежней жизни, я это уже понял, когда ты сбежала. — Горькая усмешка, и снова эмоции покидают его лицо. — Но пока это не возможно, Полина.

Он посмотрел на меня, словно ожидая ответа, но я не могла говорить. Я была уверена, если начну отвечать, разрыдаюсь. Не знаю почему, не знаю от чего мне так больно и скверно. Я не хотела, чтобы он жалел. Мне просто не нужна его жалость.

— К сожалению, это пока невозможно. Завтра приедет мой отец, и нам всем предстоит очень серьёзный разговор. Для него ты — преграда к достижению цели.

— Почему? — Перебиваю его, потому что мне важно знать, чем я насолила старшему Холлу, если мы даже не знакомы.

— Ты, правда, хочешь это знать? Полина, будет лучше, если ты не станешь погружаться в эту грязь вместе со мной. Когда всё закончится, ты вернёшься к своей прежней жизни, и забудешь обо мне. Я обещаю. — А мне хочется рассмеяться. Забыть? Как он может это обещать, если прочно засел где-то во мне уже сейчас. Я ещё не разобралась в себе, в своём отношении к нему. Но я его точно не забуду. В этом я была уверена.

— Почему? — Повторяю свой вопрос. Не хочу с ним спорить.

— У нас с ним сделка. Ему кое-что нужно от Оболенского. И получить это можно, только войдя в семью. Для отца это досадное недоразумение, которое он решил исправить с помощью меня и Насти. Как только я выполню свои условия, отец отдаст мне то, что я прошу.

— Что именно? Деньги? Неужели это всё ради денег? — Я не хотела в это верить. Знала, что это так, но использовала последнюю надежду.

— Мне не нужны деньги моего отца. Он отдаст мою сестру. Я вырос в этой семье, и не хочу, чтобы сестра росла так же. Она и так достаточно много времени провела в семье, в которой она никому не нужна. — С каждым словом Артём всё больше напрягался, а лицо становилось неестественно бледным. И мне хотелось спросить про его детство, мне так хотелось знать о нём хоть что-то. Но я понимала, сейчас не время. — Для отца очень важен этот брак. Теперь ты понимаешь, почему ты ему мешаешь?

— Не совсем. Настя даже не поверила мне. Она не бросит тебя из-за меня. Объясни это ему. — Я уже чувствовала, как слёзы покрывают лицо, и стекают по шее. Мне хотелось содрать их ногтями, чтобы он их не видел, чтобы не понял, что мне больно.

— Он это знает, Полина.

— Тогда почему?

— Он считает, что я могу всё бросить. Из-за тебя.

Я хотела что-то спросить, но вместо этого, по-глупому, захлопала ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Несколько секунд ушло на то, чтобы сложить слова в предложения. После чего, я всё же задала вопрос, пульсирующий в моей голове, словно заевшая пластинка.

— А ты? Ты тоже так считаешь? — Я не знаю, зачем спросила это. Хотела ли знать ответ на свой вопрос, или наоборот до жути боялась. Кажется, что меня не устроит ни его молчание, ни то, что он собирается сказать.

— Я не знаю. Моя сестра очень дорога мне, и я бы мог поступить иначе. Выкрасть её, а потом скрываться по всему миру от отца и его адвокатов, но ей десять. Я не хочу травмировать её ещё больше, чем есть. Я не могу себе этого позволить. И не хочу, чтобы её жизнь прошла в роли беглеца. Хотя сам я к этому уже привык. И в то же время. — Чувствую касание пальцев на своей щеке, как он стирает слезы и приподнимает за подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза. — Меня редко любили в этой жизни, да и сам я не могу этим похвастаться. Но мне хочется заботиться о тебе. И я не могу заставить себя отпустить тебя. Ты знаешь, я наверное, конченый ублюдок, но на самом деле я не жалею, что забрал тебя. И ты, конечно же, меня за это ненавидишь. — Хотела ответить, но он тут же прижимает палец к моим губам. — Не спорь. Мы поговорим об этом позже. Сейчас я предлагаю отдохнуть. Завтра тяжелый день.

И снова не дав мне ответить, встаёт и уходит в ванную. После нескольких минут тишины, слышу, как включается вода. И вместо того, чтобы подумать о том, что делать дальше, продумать, что ему сказать, чтобы отпустил, я представляю эту самую чёртову воду, которая сейчас так близка к нему. Касается его горячей кожи, скользит по плечам, груди, тугим мышцам живота, и дальше, и у самой руки начинают чесаться от желания проделать то же самое. Не даю себе времени на ненужные мысли, твёрдыми шагами направляюсь в ванную, потому что потом буду жалеть, что не набралась смелости. Или наоборот, пожалею, что позволила себе сделать это. Дверь оказывается открытой и я тихо проскальзываю внутрь, притаившись у входа. Артём стоит спиной, скрытый перегородкой, покрытой паром от горячей воды. Но всё равно чётко различаю его силуэт, спокойные ровные движения, с грацией хищника скользящие по телу, распределяя мыльную пену. Несколько раз порываюсь развернуться, и бежать, потому что не хочу окунаться в него полностью. Всё это закончится, а я не хочу потом помнить его запах, его тело, ничего, что связано с ним. Думать о побеге легко, но сделать гораздо сложнее, когда твои ноги просто вросли в пол, словно их залили бетоном. Когда сбежать нет сил, и я уже чувствую нарастающий гул собственного сердца, но по-прежнему не могу сделать шаг вперёд. Именно в этот момент я слышу его голос, и бешеное сердце падает в обрыв на огромной скорости, когда я осознаю, насколько его слова просты, но желанны в моём разуме и моём теле.

— Присоединяйся. Здесь хватит места на двоих.

На негнущихся ногах подхожу к душевой кабине. Она действительно большая, в ней с лёгкостью поместится как минимум трое. И сразу же легкий укол, странное чувство неприятия от мыслей о том, что он и раньше мог быть здесь не один. А внутренний голос насмехается, это называется ревность, Полина. Ты ревнуешь мужчину, который никогда не был твоим. Того, кто и сейчас является чужим. Сначала женихом, а скоро станет чужим мужем. А тебе достаётся лишь роль пленницы, без прав, без надежд, даже без нелепых обещаний, в которые бы так захотелось поверить. Замираю в шаге от цели, поглощаемая собственными мыслями, нежеланными и обжигающими кожу так, что я будто наяву, чувствую запах палёного мяса. И мне до боли противны все эти эмоции, не так я должна относиться к нему, не должна ни хотеть, ни ревновать. Но побороть себя оказывается ещё сложнее, чем признаться в том, что Артём мне не безразличен. И то, как покалывало кожу от предвкушения его горячих ладоней, лишь доказательство того, что я вляпалась, увязла в нём по горло, и меня некому вытащить. Только он сам вправе меня вытолкнуть, или утопить с головой.

— Ты будешь мыться в одежде? — Вопрос вывел из раздумий, и я рассеянно смотрю на Артёма. Понимаю, что не услышала, как он открыл створку, что смотрит уже давно, как я нервно кусаю губы и сжимаю кулаки. Вижу, как его зрачки расширились до предела, а крылья носа хищно трепещут. Он держит мой взгляд несколько секунд, или целую вечность, а я тону безвозвратно в этой черноте.

— К чёрту. — Затаскивает меня внутрь, закрывает кабинку и прижимает к стеклу. Вода по всему периметру струится вниз, в мгновения просочившись сквозь ткань одежды, и очертив моё тело. Артём опускает глаза вниз и рвано, со свистом выдыхает воздух. Кажется даже, будто пальцы его дрожат, когда жадно скользят по плечам, цепляя кисти рук, и возвращаясь чуть выше, к бёдрам. Обхватывает с силой дёрнув на себя, и большими пальцами, надавливая, проводит по коже. Снова выше, по ребрам, очерчивают полушария груди и обратно к лицу, лишь для того чтобы нажать на скулы, приоткрыть мой рот, и наброситься на него с такой жадностью, что я одним глотком напилась его и захлебнулась его желанием. Зажмурилась, не в силах больше наблюдать за своим падением, и тут же услышала треск срываемой одежды, которая с глухим шлепком упала к ногам. А меня подхватили сильные руки и перенесли уже к другой стене, покрытой кафелем. Ледяная стена сзади, и горячее тело спереди, от такого резкого контраста всё тело покрылось мурашками, и захотелось прижаться теснее, что я и сделала, цепляясь за плечи скрюченными от острых ощущений пальцами. Не было в этот раз ни прелюдий, ни долгих поцелуев. Только мощный рык возле самого уха.

— Смотри на меня. — И в тот момент, когда я распахнула глаза, Артём вошёл в меня резким толчком, пригвоздив к стене, и сразу же, не останавливаясь повторил движение.

Я потерялась во времени, в движениях, от которых всё новыми волнами накатывало удовольствие, забирая меня в бессознательное состояние. Единственное, что я видела и осознавала, так это черноту его глаз, сжигающих какой-то дикой безумной похотью. Я не видела в нём нежности, только страсть, только желание, которое бесконтрольно накрывало нас обоих. Раз за разом, с каждым новым толчком. А затем меня просто поглотила темнота, я уже не могла смотреть на него, несколько раз моргнула, сопротивляясь, и закрыла глаза, отдаваясь собственным ощущением. Я чувствовала как сжимаю его внутри, от чего движения теперь сопровождались жутко неприличными звуками, но мне было настолько хорошо, что стало всё равно. Меня выпустили из рук внезапно. Одной рукой подхватил меня за поясницу, а второй сдавил мою ладонь и плотным кольцом закрепил вокруг члена. Несколько контролируемых движений, и я чувствую бешеную пульсацию в руке, которая затихает окончательно лишь спустя пару минут. Смотрела на всё это как заворожённая, не в силах отвести взгляд. И только когда я отдышалась, позволила себе снова поднять голову и посмотреть ему в глаза.

Он улыбался. Впервые за то время, что я знаю Артёма, он улыбался. Хотя нет, я и раньше видела, но сейчас он выглядел настолько искренно, что все прошлые улыбки рассыпались в прах. Вот он настоящий, в душевой кабине, сжимающий меня мокрую, и трясущуюся, он улыбался так, словно ему хорошо, словно он счастлив. Убрал с моего лица влажные и слипшиеся пряди и подхватив за талию, как игрушку, поставил на пушистый коврик.

— Ты замёрзнешь, и заболеешь. — Обернул в полотенце так ловко, словно делал это тысячи раз. И снова больно резанула ревность, пока я не поняла, что он закутал меня как ребёнка. С головой, будто платок надел.

— Ты много времени проводил с сестрой? — Я всё испортила, улыбку стёрло с лица так быстро, словно её и не было. И привычный Артур Холл осмотрел меня хмурым взглядом.

— Достаточно. — Поднял на руки и понёс в комнату, уложил в свою кровать, плотно закутав в одеяло, и молча вышел, захлопнув за собой дверь. В этот момент стало холодно, жутко холодно и одиноко. Но я не посмела идти за ним, сама всё испортила, зашла за черту, за которую меня ещё не звали. Хотелось рвануть за ним и вернуть, хотелось вести себя глупо, но только бы он вернулся. Сдержалась, не стала бежать, не стала бросаться в объятия, чёртова гордость плещется даже когда мы не правы. Закрыла глаза и попыталась уснуть, ни черта. К нему хочу, пусть всё, что случится, будет потом, а сейчас он мне нужен. И я ему. Я уверена. Пролежала так около часа, прежде чем дверь снова распахнулась. Тихая поступь шагов, кровать прогибается под его весом, а я снова оказалась в кольце рук. Вот так хорошо, так уютно. Так правильно.