Мой Чужой

Глава 6.Артём.

Всё-таки чутьё меня никогда не подводит. Знал ведь, что девчонка что-нибудь выкинет. Практически уверен был в этом, но понадеялся на её благоразумие. Как оказалось зря. А по-другому поступить я не мог. Отец прислал свою шавку, чтоб проконтролировать процесс. Боится старик. Предпочитает держать ногу на шее тигра. Только он и сам прекрасно знает, что за яйца взял меня крепко. За эту услугу он должен мне то, от чего я никогда не откажусь. А Нейтан ложь за версту чует. Его не так-то просто провести. В одном мне повезло точно. Настя слишком дорожит своим статусом счастливой невесты, чтобы все узнали об измене жениха. Мамаша научила её быть такой. Неважно, что творится в семье, главное, чтобы никто об этом не знал. Ведь муж может ударить, изменить, но всё это не важно. Вот, что действительно важно, так это размер вознаграждения за косяк мужа. Измена — колечко. Фингал — серьги. Не бабы, а калькуляторы. Всё измеряется в деньгах. В такие моменты я вспоминаю мать. Она так искренне любила отца, что это невозможно было скрыть. А его бесила эта искренность. Ему вот такой вот калькулятор нужен был. Так ведь удобней. Собственно на такой он и женат сейчас. Некоторые люди любят темноту. И стоит на глаза попасть лучику солнца, начинают щуриться, морщиться и закрывать ладонью веки. А я любил солнце. Яркое, такое, чтоб глаза слезились, чтоб потом зайчики перед глазами прыгали.

Айвар. Бедная моя девочка. Она и была моим лучом солнца. Даже имя её означало «яркий луч». Мы встретились, когда были в плену. Она приходила по ночам и приносила воду и еду. Протирала нам лица смоченной в воде тряпкой. Она не говорила. Никогда. Уже позже я узнал, что она с рождения не может этого делать. В семье её называли уродкой, неполноценной. Но её доброте мог позавидовать каждый. Вся красота и нежность сошлись в этой девушке. Её поймали за несколько дней до прихода наших солдат. Увидели, что она таскает нам воду, и посадили на цепь рядом. Предательница. Таким не место в семье. И убить её хотели вместе с нами. Она сидела в нескольких метрах от нас и плакала. И я тогда чувствовал, что она плачет не из страха за свою жизнь. Нет, ей было больно. Больно за нас. Я забрал её с собой. А чуть позже она забеременела. Сказать, что был счастлив? Это значило промолчать. Странно было наверное видеть со стороны, как солдат, умеющий убивать голыми руками, с трепетом и благоговением прижимает ухо к животу, общаясь со своим сыном. Это было искренне и безгранично. Да, у меня должен был родиться сын. Наследник. Но судьба распорядилась иначе. Айвар была на последнем месяце, когда её застрелили. В нашем же доме. В тот день я потерял любимую женщину и сына. И по какому-то невероятному стечению обстоятельств, в тот же день родила жена отца. Этот факт многое впоследствии изменит в моей жизни. И сейчас я здесь именно по этой причине.

Мысли вернулись к Полине. Эта сука Настя решила вопрос руками отца. Засунули девчонку на зону, в надежде, что это меня остановит. Они думают, что это я им нужен, а не наоборот. Нужно было найти выход и вытащить её. Вспомнил про её мать, и отправил туда сиделку. Не хватало ещё, чтобы она пострадала из-за всего этого. Мать — это святое. Даже для такого, как я. Выход подсказал Бес. Девчонку, похожую на Полину, нашли быстро. С зоной знакома, несколько ходок по малолетству уже было. В салоне её привели в порядок, вкололи губы, изменили форму бровей, стрижку, цвет волос. О том, чтобы Оболенские не присутствовали на суде, я позабочусь. Остальные подмену не заметят. А девка и менты получили достаточно денег, чтобы молчать.

Когда пришёл к ней в камеру ожидал увидеть сломленного человека. Хотя она была такой, но уже через несколько минут на меня смотрела дикая разъярённая кошка. Её ненависть была настолько осязаема, что, казалось, обжигала и хлестала не хуже кнута, следы от которого по всей моей спине. Ей было больно. И мне, впервые за много лет, захотелось просто обнять. Утешить. И она приняла это в тот момент. Ей это было нужно.

В квартиру Полину отвёз Бес. Когда спросил, что ей привезти, попросила учебники. Блядь… Девчонке дали карт-бланш на всё, а она попросила учебники. Я не поехал её провожать. Так, как и не приехал на следующий день. И на следующий. Дал себе обещание не трогать её. Отсидится в квартире, пока всё не закончится, а потом вернётся к своей жизни. Вот только зачем я уже несколько часов наблюдаю за ней в камеры, установленные в квартире. Видел, как она осторожно исследует квартиру. В шкаф, ломящийся от шмоток, даже не полезла. Долго сидела в ванной, а затем вышла в простом махровом халате. А у меня на неё, в таком виде, стоял сильнее, чем на элитных шлюх в дорогом кружевном белье.

Сейчас смотрит какой-то русский сериал. Долго сидела с пустым выражением лица, а затем не выдержала. Улыбнулась. Так робко, словно чувствовала стыд за это. Словно её могли осудить. А когда рассмеялась, захотелось прищурить глаза. Я привык жить в темноте. Солнце стало мешать.

В кабинет заходит Бес, отвлекая моё внимание на себя. Он не видит, чем я занят, но по выражению лица понятно, что догадывается. И его это чертовски бесит. У него своя история, связанная с женщиной. Не хуже и не лучше, чем моя.

— Сиделка звонила. Она привезла врача, о котором говорила. Шанс есть.

— Хорошо. Везите. — Колебаний нет. Решение принято уже давно.

— Даже не спросишь, во сколько это тебе обойдётся?

— Плевать.

— Нужно сказать Полине.

— Позвони ей.

— Слушай, я не знаю, что у тебя там с этой девчонкой. И нахрен тебе вообще эта воровка нужна, тоже не понимаю. Столько сил в неё вложил, и не пользуешь, это твои проблемы. И то, что это не последний косяк, связанный с ней, ты тоже в курсе. Ты знаешь, я с тобой всегда. Но истерики её я терпеть не буду. Это перебор. Хочешь, иди и сам с ней разговаривай. Не хочешь — она там загнётся. И я не сильно расстроюсь. — Выходит из кабинета, захлопнув дверь так, что та чуть не слетает с петель. Но Бес прав. Полина должна это знать. И я не знаю, понравится ли ей эта новость.

Бросаю последний взгляд на монитор. Спит. Придётся проснуться, девочка.

Захожу в квартиру, и безошибочно, в темноте, нахожу путь в нужную комнату. Привычка ходить бесшумно никуда не денется, поэтому нахожу Полину всё так же спящей. И будить её не хочется. Обняла, по-детски подушку, ресницы вздрагивают от собственного дыхания, а непослушная прядь волос, упала на лицо. Что-то не сходится… Я проверил всю её биографию, с момента рождения. Не была она плохой девочкой, никогда. Я вообще не понимаю, что они с Настей общего нашли. Всю жизнь училась на отлично, с пятнадцати лет подработки. Ни одного административного наказания, не говоря уже об уголовке. Лучшая студентка курса, повышенная стипендия. Всё в её биографии идеально. Всё, кроме одного. Неделю назад я поймал её на краже. О чём она вообще говорила в тот момент? Что-то уплывает из сознания. Ещё бы. Я когда её коснулся, у меня мозги вышибло. А чувствуя дрожь её тела, я вообще уже перестал слушать и слышать. Но я уверен, она чем-то пыталась оправдаться, вспомнить бы только чем именно. Нужно ещё раз поговорить с ней. Позже. Когда она успокоится.

Наклоняюсь, чтобы поправить прядь волос и меня окутывает её запахом. Нет, не духами, запахом её тела. Сладковатым, дурманящим, от него рот наполняется слюной, и хочется попробовать её на вкус. Хочется ощутить эту сладость. Касаюсь пальцами волос, и даже кожу своих рук чувствую слишком грубой для этого шёлка. Заправляю прядь за ухо, едва касаясь кожи, но даже от этого, она просыпается. Рассеянно моргает, фокусирует взгляд. Зрачки на мгновение расширяются, практически закрывая радужку, и молниеносно отталкивается от меня. Натягивает плед практически до подбородка, а я ухмыляюсь. Ведь одета же, да и я видел намного больше. Но сейчас не стоит её трогать. Не за этим пришёл, иначе разложу её на этом диване и уже не смогу себя сдерживать. А я не хочу её рвать и ломать. Я дал себе обещание вообще к ней не прикасаться. И сам же нарушил его. Но сейчас другой случай. Успокаиваю себя. Оправдываю свою слабость. Всю жизнь презирал слабаков, а сейчас раз за разом поддаюсь девчонке. Только она не знает об этом. И не узнает.

— Что вы здесь делаете? — Испуганно смотрит на меня и продолжает вжиматься в спинку дивана, неужели думает, что расстояние от этого увеличится?

Сажусь рядом с ней на диван, не глядя в глаза. Потираю переносицу и глаза, пекут, слишком долго смотрел в монитор.

— Есть новости про твою маму, — Чувствую, как дёрнулась, но взяла себя в руки. А ещё чувствую на себе её взгляд, испытывающий. Не такой, как я бы хотел. — Её осмотрел врач. Хороший специалист. Он говорит, что есть шанс. Но это Германия. В России подобные операции не делают. Я пришёл сказать, что завтра она улетает. Тебе нужно позвонить ей и дать согласие. Она не хочет лететь без тебя.

— Я могу полететь с ней? — Смотрит на меня, с детской наивностью. Словно есть хоть один шанс, что я позволю.

— Это исключено.

— Кто так решил?

— Я.

*****

Слышу, как замерла, думает. Но знаю, это ещё не все вопросы.

— Есть… Есть шанс, что она не переживёт операцию? — Знаю, как страшно задавать этот вопрос.

— Есть. Всегда есть.

— Я могу с ней увидеться?

— Нет, тебе нельзя покидать квартиру.

— Вы понимаете, что я могу её больше не увидеть? Привезите хотя бы её сюда. — Поворачиваюсь к ней, и вижу, как глотает слёзы.

— Это небезопасно, для всех нас. С ней всё будет хорошо, тебе придётся поверить мне. — Несколько мгновений, и тихий шелест слетает с её губ. Даже на шёпот не похоже.

— Хорошо. — Отворачивается и тихо всхлипывает. А у меня такое дикое желание развернуть её и вжать в себя. Унять её боль. Хоть как-то помочь. Необъяснимое желание, как и все, что были до этого.

Сдерживаю себя, сжимая руки в кулаки. Ненавижу жалость, всегда её презирал. Но тут другое. Хочется оградить, защитить, сберечь. Слышу, как она тихо плачет, и хочется башкой о стену биться. Потому что ничем не могу ей помочь. Потому что она должна сама это пережить. Мысли обрываются в тот момент, когда понимаю, что плачь стих. А она смотрит на меня заплаканными глазами и ждёт, когда уловлю её взгляд.

— Спасибо.

— За что? — Вроде ненавидеть меня должна, я не выпустил её, не дал попрощаться.

— За то, что помогаешь ей. Она замечательная. Она заслужила шанс нормально жить.

— Знаю. Каждый из нас заслуживает. Ложись спать, мне пора. — И, предупреждая следующий вопрос, добавляю. — Я буду держать тебя в курсе.

Уже поднимаюсь с дивана, когда слышу её просьбу. Сначала даже подумал, что ослышался.

— Побудь со мной. — Надежда в глазах сбивает меня с толку, как будто она сама этого хочет, не из благодарности. — Пожалуйста.

— Хорошо.

Сажусь обратно, смотрю в экран телевизора, не пытаясь вникнуть в суть. Просто посижу с ней немного. Главное не прикасаться. Потом уйду. А она, подобрав плед, подползает ближе, и укладывает голову на мои колени. И впервые в жизни, руки, привыкшие убивать, ведут по нежному шёлку волос. Бережно, аккуратно, словно боясь поцарапать. Боясь испортить момент. Она ещё сильнее закутывается в плед, и прижимается ещё ближе. И я не могу понять, что в ней сейчас изменилось. Почему прижимается ко мне так, словно ей этого хочется, словно ей … уютно…

— Артём…

Рука машинально замирает. Не стоило её трогать.

— Да?

— Поговори со мной.

— О чём?

— Не важно. Просто говори. Мне это нужно.