Мой Чужой

Глава 14. Полина.

Впервые за всё время, я проснулась не одна. Выскользнула из его рук, и повернулась лицом к лицу. Это было так странно, видеть его лицо спокойным. Словно все проблемы отступили, и пришло счастье. Артём улыбался во сне. Расслабленно, умиротворённо, и в этот момент он не казался таким чужим. Протянула руку, и дотронулась до его лица. Провела по волосам, виску, колючей щеке. Коснулась губ и вспыхнула от воспоминаний. Глядя на них кажется, будто они высечены из камня. Жёсткие, грубые, с резкими чертами, но на деле они сводят с ума. Не сразу заметила, что он открыл глаза. Просто молча рассматривал меня своим серьёзным взглядом. Этот мужчина не привык выражаться словами, но сейчас мне казалось, что я увидела беспокойство в его взгляде.

— Ты не обязана это делать. И всё ещё можешь остаться. Я спрячу тебя, и Бес позаботится, чтобы вас не нашли. Просто скажи, и я всё остановлю.

— Нет. Я всё решила. Пожалуйста, дай мне сделать этот шаг. Ты заберёшь меня, когда всё закончится. — Я понимала, что миг волшебства скоро рассеется, и мы снова станем чужими. Не отнимала руку, хотела ещё немного почувствовать его тепло. А он не сопротивлялся, наоборот прижал мою ладонь и прислонился губами. Несколько долгих минут смотрел на меня, и боролся внутри с самим собой. Я видела это по расширяющимся и вновь сужающимся зрачкам.

— Когда всё закончится, я отвезу тебя домой. Оболенские больше не навредят тебя, а ты сможешь вернуться к своей прошлой жизни. — Сканировал моё лицо, ждал реакции, а я не могла ответить ни слова. Голос его глухим эхом доносился в голове, а в груди сжимался комок, давя на сердце и заставляя скривиться от боли. Это же моё желание, я этого хотела. Избавиться от него и вернуться к маме. Так почему сейчас так больно? Словно грудную клетку вспарывают тупым ножом. Я так и не ответила ему, спрятала лицо в подушке, чтобы он не увидел слёзы, по неизведанной причине льющиеся из глаз. Слышала, как хлопнула дверь, и откинулась на подушки, позволив себе расслабиться. Мы больше не говорили. Через час приехал Джон, и забрал меня с собой.

— Держи. Твои новые документы. Теперь у тебя другое имя. Не забывай об этом. — Открыла паспорт и увидела свою фотографию, свою внешность, волосы, губы, лицо. Только вот чужая личность. Всё казалось дурным сном, который никогда не закончится.

В самолёте смотрела в иллюминатор и путалась в своих мыслях. Я не могла справиться с ними, не могла понять, что чувствую к нему. А ещё мне было немного страшно. Что бы не обещал Холл, он может обмануть.

— Ты любишь моего сына? — Вопрос вырвал меня из душевных терзаний, а я непонимающе посмотрела на отца Артёма.

— О чём вы?

— О чувствах. Меня интересует, любишь ли ты моего сына.

— Джон, я обещала последовать за вами. Но мы не договаривались на дружбу, и откровения. — Он лишь усмехнулся.

— Сколько ты с ним знакома? Ты же хорошая девочка. Так быстро отрастила зубки? Но я не виню. Это не плохо. Даже полезно. Полина, всё же давай откровенно. Что бы ты не увидела со стороны, я люблю своего сына. У нас не так всё просто, жизнь вообще сложная штука, но он мой сын и всегда им будет. И я вижу, что ты ему дорога. — Фыркнула в ответ, почему-то вспомнив нашу первую встречу. Кажется его интересовало лишь моё тело. Да и он не собирался ничего продолжать. Уже пожалел, что связался, но жалость, не позволила бросить. — Не фырчи, девочка, я знаю о чём ты думаешь. Но я знаю своего сына. Он умеет любить. Просто каждый раз это чувство приносит ему боль и ад. И я хочу, чтобы он наконец-то успокоился, перестал ненавидеть себя и был счастлив. И если он тебе дорог, если ты его любишь, будь терпимее. Это всё о чём я прошу.

— Тогда может вы расскажете о своём сыне? Он знаете ли не очень разговорчив, возможно мне будет проще его понять.

— Хитрая ты лиса, Полина. Я подумаю. И если пойму, что тебе стоит доверять, мы обязательно поговорим.

Больше Джон не был многословен, и оставшееся время полёта мы не разговаривали. Он пил виски и работал в ноутбуке, а я, выбившись из сил просто уснула.

Проснулась оттого, что меня настойчиво трясли за плечо.

— Какой крепкий сон у этой девушки. Нам что теперь, в самолёте жить остаться? — Ворчал старший Холл, а мне из принципа не хотелось открывать глаза. Хоть он и не сделал мне пока что ничего плохого, но отчаянно хотелось повредничать. — Она ещё и издевается надо мной. Полина, я вижу, что ты не спишь. У тебя веки стали дрожать. Так что ты не спишь, а щуришься. Мы прилетели. Вставай.

Нехотя открыла глаза, ожидая увидеть презрение или злость, но вместо этого Джон смотрел с высоко поднятыми бровями и смешинками в глазах. Но замешательство длилось недолго. Уже спустя несколько секунд взгляд его помрачнел и стал серьёзным.

— Не стоит пытаться разозлить меня, девочка. Тебе наверное показалось, что я добрый старик? Это не так. Заруби себе это на носу. — И резко развернувшись, вышел из самолёта, оставив меня с разбившимися мыслями. Как получается, что сын сначала казавшийся холодным, жестоким и отстранённым, стал самым близким, опорой к которой хотелось прижаться и не оставлять. А отец лишь делал вид, а на деле оказался именно тем, кем его все представляли.

Теперь мы молчали не потому что нечего было сказать, а потому что не хотелось говорить. Я сама сделала шаг в пропасть, и возможно ошиблась. Но назад дороги не было. Была только дорога вперёд, в тёплый, почти летний Нью-Йорк.

Особняк Холла поражал своим великолепием. Глядя на него понимала, что никогда не смогу заработать столько денег, чтобы иметь такую роскошь. Мраморные колонны, бассейн на заднем дворе, огромная усадьба и тысячи роскошных растений. Мне сложно было представить, почему Артём отказался от всего этого, но я была уверенна, что у него были причины.

— Сейчас я покажу тебе всё необходимое и уеду. — Впервые подал голос Джон, а я в свою очередь огрызнулась.

— Не думайте, что я расстроюсь.

— Не думаю. Кто я такой, что бы ты расстраивалась. Но у тебя будет тут компания. — В этот момент мы как раз вошли в массивные двери и оказались в просторной прихожей. Которая, к слову, была в три раза больше, чем наша с мамой квартира. И здесь всё поражало роскошью. Зеркальные полы, живые цветы, дизайнерские тумбочки и вешалки.

— Какая? — Он посмотрел и кивнул в сторону за моей спиной. Резко обернулась, и увидела горничную, возле которой, переминаясь на худеньких ножках, стояла девочка лет десяти. Самая красивая девочка, из тех, что я когда-либо видела.

— Познакомься, Полина. Это Мэри. Моя дочь.

********

Осматривала ребёнка, и понимала, что ожидала видеть совсем другое. Девочка почти не была похожа ни на отца, ни на брата. Мягкий овал лица, острый подбородок, тёмные длинные волосы и голубые глаза, совсем как у брата. И наверное, я бы сказала, что они похожи, если бы не одно "но". Девочка была мулаткой.

— У неё глаза Артёма. — Машинально сказала я, хоть и обещала себе больше не разговаривать с Джоном.

— Они брат и сестра. Это нормально. — И вроде бы он это сказал спокойным тоном, но всё же проскользнула нотка недовольства.

Сделала несколько робких шагов в сторону девочки, боясь напугать, но кажется, она не из трусишек. Потому что ровно, приподняв подбородок пошла в нашу сторону. Остановилась в метре от меня и протянула руку.

— Привет. Я Мэри. А ты Полина? — Меня удивили многие вещи. И её смелость, и то, что она говорит по русски, хотя я уже начала вспоминать все английские слова, что я знаю. И она знает кто я.

— Привет. Да. Кто научил тебя так красиво говорить на чужом языке?

— Артур говорит с ней только на русском. Ей пришлось его выучить. — Снова голос Холла, о котором я уже успела забыть.

— Почему вы называете его так? — Обернулась, чтобы спросить, но Джона уже не было за спиной.

— Папа говорит, что вся эта чушь с именами, всего лишь сентиментальность. А мужчина не должен обладать этим чувством. — Пожала плечиками Мэри, ответив на мой вопрос.

— Ты тоже так считаешь?

— Нет. Артуром его назвал папа, а Артёмом мама. Не моя. У нас они разные. Он её любит, и имя Артём, это память о маме. Я тоже не называю его так, как папа.

— А откуда ты знаешь про меня? — И так она не похожа на родственников. Очень открытая и искренняя, и умная, хоть и ещё маленькая.

— Мне звонил Артём. Сказал, что я должна позаботиться о тебе. — Она говорила это так серьёзно, словно действительно собралась выполнить обещание. И на душе разлилось тепло. Почему-то мне было очень приятно, что они говорили обо мне. И то, что он побеспокоился, пусть и не всерьёз.

— Что ещё сказал Артём?

— Что ты очень хорошая. Пойдём, я покажу тебе дом, а Глория пока готовит обед. Это наша горничная, она была здесь, когда ты пришла.

— А где твоя мама? — Спросила, и пожалела. Потому что детское личико мигом погрустнело. А мне совсем не хотелось видеть её такой.

— Мама на съёмках, или на вечеринке. Она не рассказывает. И очень редко бывает дома.

И с каждой минутой знакомства с семьёй Артёма, я понимала, почему он хочет забрать Мэри. Так странно было видеть, что отец, которого несколько дней не было дома, даже не попытался обнять свою дочь. А мать? Вечеринки? Это какой-то бред.

Девочка водила меня по дому, показывала комнаты, а я всё удивлялась, почему же у них такие отношения. В чём может быть виноват ребёнок, что его так не любят.

— А это моя комната. — Вырвалась из своих мыслей и осмотрела комнату Мэри. Здесь не было игрушек, розовых рюш, и всего того, что вообще должно быть в комнате маленькой девочки. Всё в бежевых тонах, как и почти весь дом. Лишь несколько фотографий оживляли интерьер. На одной из них была сама Мэри, на второй она же с Артёмом, обнимала его и целовала в щёку. А он улыбался, очень искренне и счастливо. Так, как я ещё никогда не видела. На третьей фотографии была женщина, очень красивая, стройная, и в шикарной одежде.

— Мэри, а кто эта женщина?

— Моя мама. — Спокойно ответила девочка, и даже не взглянув, вышла из комнаты.