Мой Чужой

Глава 22. Артём.

Прошло несколько дней, с тех пор как я вернулся домой, и всё шло по плану. Меня поместили в дальнюю спальню, а Полину должна была отвлекать её мать. Медперсонал в составе врача и медсестры проводили через задний вход, и всё проходило незаметно. Только Мэри практически не покидала мою комнату, и это могло стать проблемой. Я знал, что они с Полиной очень сблизились за время моего отсутствия, и сейчас отдалённость Мэри явно вызывала подозрения.

Когда я услышал голос Полины за дверью, на секунду даже показалось, что тело дёрнулось. Только вот этого не могло произойти, по причине того, что моё туловище сейчас было больше похоже на деревяшку, чем на живой организм. Я слышал, как они спорили, но, увы, ничего не мог сделать. И когда дверь открылась, и я уже начал понимать, кто сейчас войдёт в комнату, стало стыдно. Впервые за всю мою жизнь, я не смог посмотреть человеку в глаза. Даже ей. И я знал, что увижу в её глазах, если посмотрю. Жалость. Долбаную жалость! Единственное чувство, которое я не хотел получить от неё. Пусть ненавидит, пусть скорбит, но не жалеет. Не пускает свою жизнь под откос, чтобы вновь ухаживать за калекой.

— Уходи, Полина. — Отвернул голову к стене, чтобы не встречаться с ней взглядом. Но тут же почувствовал прикосновение тёплой ладони к щеке. Хотел одёрнуться от её руки, но не смог. Понял, что сейчас необходима мне, как воздух, хотя бы глоток. Последний раз ощутить её рядом. Прижать её хрупкое тело к себе, и насытиться. Но всё это было невозможно. Как бы я не старался, мои руки всё так же не хотят шевелиться, и я не знаю, что должно произойти, чтобы они заработали как раньше.

Я слышу, как она просит остальных оставить нас наедине. Слышу как скрипит и прогибается кровать под её телом, но не чувствую, как она прижимается ко мне, лишь догадываюсь.

— Ты не можешь встать? — Тихий, робкий голос за спиной, а я не могу ей ответить. Не могу признаться в своей неспособности двигаться. — Поэтому не сказал мне? — Продолжает задавать вопросы, а я продолжаю на них не отвечать.

Долгие минуты молчания превратились в пытку, а мне хотелось орать ей в лицо, чтобы проваливала, чтобы не смела меня жалеть.

— Позволь мне остаться с тобой. Мы будем бороться вместе. Не бросай меня, Артём. Я тебя люблю. Ничего не изменилось. — Шепчет мне в затылок, и я слышу шорох, оттого что слезы вытирает одеялом. Я не вижу этого, но чувствую вместе с ней. Потому что сердце разрывает от тупой ярости на самого себя.

— Ты другого Артёма любишь, Полина. Его больше нет. Погиб.

— Ну что ты, — уже всхлипывает совсем несдержанно, — это не так. Ты тот же. Внутри ты ведь не изменился. — Перевернула меня на спину и заглянула в глаза. И это как удар в самое сердце разрывным патроном. Смотрю на неё и понимаю, что не в силах прогнать. Что эгоистично хочу её рядом. Может быть, я пожалею. Скорее всего. Но сейчас мне всё равно.

******

Она свернулась калачиком, по-детски подложив ладошку под щёку и уснула возле меня, по-прежнему крепко сжимая мою ладонь. А я не спал, наблюдал за ней, пытался запомнить её черты. Ведь я уже принял решение, знал, что наутро она уедет. И как бы Полина не просила, я не заставлю её снова переживать эту боль. Она забудет меня со временем, встретит правильного мужчину и родит ему детишек. И хоть от этих мыслей болезненно защемило сердце, а этому несуществующему мужику захотелось разбить морду, я должен был её отпустить. В Москве её ждёт квартира и документы об аннулировании тюремного наказания. Ещё находясь в России, я доказал её невиновность при помощи показаний Насти, и хотя всё это обошлось мне в круглую сумму, я чувствовал, что поступил правильно. Я вернул Полине её прошлое. Жизнь без страхов и лишений. Дал ей то, что она заслужила. А вот я не заслужил её. Слишком много темноты во мне скопилось за все эти годы, и я не имел права рушить её будущее. Как же дико хотелось сейчас прикоснуться к ней, снова почувствовать под ладонью мягкость её кожи, услышать стоны её наслаждения. Но я лишь мог довольствоваться случайными касаниями её лица к моему. Так и не заснув в ту ночь, встречал рассвет в объятиях любимой женщины. Той, что воскресила во мне давно забытые чувства, и той, что сегодня уйдёт. Она распахнула глаза, когда полоска солнечного света коснулась её лица. Сонная, растрёпанная, прижалась к моей щеке в тёплом поцелуе и снова провела ладонью по волосам.

— Ты оброс. — Улыбнулась смущенно и спрятала голову на моём плече. — Я принесу тебе завтрак, а потом мы пойдём во двор. Возьмём с собой Мэри?

В её взгляде было столько надежды, что слова застряли где-то в горле, а от нежелания делать ей больно скрутило кости адской болью. Но я должен был. Как пластырь. Содрать одним движением, не растягивая мучения на годы. Качнул головой, потому что так и не смог заставить себя говорить.

— Не хочешь на улицу? Тогда мы можем посмотреть кино. Или заняться гимнастикой, врач же прописал тебе курс занятий? Я могла бы помочь. Мы будем бороться вместе. — На глазах снова слёзы, а мне так хочется стереть их и прижать её к себе. Но вместо этого слышу свой хриплый голос, который окончательно разрывает всё.

— Ты не понимаешь, Полина. Это была последняя ночь. Я больше не хочу тебя видеть. Всё пройдёт, и любовь твоя тоже.

— А твоя? — Шепчет еле слышно.

— А моей не было никогда. Ты всё придумала. Я развлёкся, защитил тебя, когда почувствовал в этом свой долг. Но я ничего не чувствую к тебе. Ты мне больше не нужна. Уходи.

Несколько минут она смотрела на меня, не говоря ни слова. Щёки раскраснелись от гнева, а сама она сжимала кулачки, каждый раз делая вздох, чтобы возразить, но так и не ответила. Развернулась, мотнув тёмной копной волос и выскочила за дверь, на прощание окатив меня таким взглядом, что самому захотелось выть и крушить всё вокруг. Ей было больно. И я бы забрал всю её боль, вытерпел в сто крат больше, лишь бы она больше не плакала. Но реальность была хуже. Я просто должен был ей сделать больно сейчас, чтобы отпустить Полину на всю жизнь.

А спустя минуту меня накрыло. Только сейчас я понял, что не хочу её терять, что готов бороться каждую секунду, лишь бы заставить своё тело стать прежним. И именно в тот момент я впервые почувствовал, как дёрнулись пальцы на руке. Еле заметное движение, но стоило приложить усилия, как я почти смог сжать ладонь в кулак. Протянул руку к тумбе, ухватившись за столешницу и попытался подтянуться, но вместо этого свалил её, слыша звон расколотой посуды. Снова потянулся, ухватившись за край кровати, чувствуя адскую боль в локте, но продолжал тащить своё тело к краю, пока не рухнул, цепляясь головой за перевёрнутую тумбу. Острая боль в виске, и в глазах начало темнеть.

Хотел заорать её имя, вернуть назад, но было слишком поздно. Я растоптал её и унизил. Она возненавидела меня и ушла. И пусть, так будет лучше. Для неё. А для меня всё уже не важно. Всё уже прошло. и сейчас, лежа в луже крови, стекающей с виска, я попрощался с ней. Окончательно и навсегда.