Мой Чужой

Глава 7. Полина

С момента, как Артём забрал меня из одиночной камеры, в которую меня засунул Оболенский, прошло два дня. В квартиру, которую он снял, меня отвёз Бес. Он не разговаривал со мной. Совсем. Молча, привёз книги. Молча, отдал в руки телефон, с уже набранным вызовом на номер мамы. А потом так же, молча, забрал его. Трудно было понять его взгляд, направленный в мою сторону. Мне казалось, что он вообще смотрит сквозь меня. Я была для него лишь досадным недоразумением, попавшемся на пути. Мне было интересно, что его связывает с Артёмом, и почему он так предан ему. Конечно, можно было бы подумать, что и у преданности есть цена. А значит, Бес просто ценит деньги. Но тут было что-то другое. Естественно я не собиралась спрашивать у них об этом, просто чем-то нужно было заполнять тишину. Я устала думать о том, что происходит со мной. А ещё я не понимала поступков Артёма, да и Насти тоже. Я вообще не осознавала, как можно настолько опускать свои личные интересы просто ради денег. Ведь я же видела, как разозлилась Настя. И нет, она разозлилась не на него, а на меня. За то, что я посмела разрушить картинку их уютного мира. Вклиниться, попытаться перетянуть на себя центр внимания. Так же как и Артём, не видела я в нём хоть какого-то подобия чувств к Насте. Получается для обоих личная жизнь, это бизнес. А жизнь других, это пыль. И это было мерзко. А особенно мерзким было то, что за столько лет я не увидела Настю настоящую, и если Артём себя вёл хотя бы честно. Он ведь никогда не пытался скрыть свою суть, шёл напролом, не спрашивая моего мнения, но он не пытался казаться тем, кем не является. Не пытался заставить меня думать иначе. Настя же поступила цинично, она использовала меня на протяжении пяти лет, при этом маскируясь лучшей подругой. Для чего? Ради хороших оценок? Но разве это важно, когда твоя жизнь, сплошная актёрская игра. Я не знаю, что я испытываю к ним. Злость, гнев, ненависть. Все эти слова, конечно же, подходят. Но, пока ты не познаешь то или иное чувство, ты не поймёшь, что не существует слова, способного в полной мере описать то, что творится у тебя в груди. И уж, по крайней мере, это не одно слово. Это бесконечная вереница фраз, меняющаяся в зависимости от оттенка чувства. И даже у ненависти были грани. Моя грань сейчас была в опустошении. И гнев, и злость, и все прочие чувства были где-то внутри меня. Более глубоко. Мне не хотелось их всех видеть. Но в то же время мне хотелось выплеснуть из себя всё, позволить эмоциям вырваться наружу. Но я не могла этого сделать. Я была одна, в квартире, в которой меня просто заперли. От этого и приходила опустошенность, апатия. Лишь в редкие моменты я улыбалась, но в тот же миг стирала улыбку с лица, словно я не имела права на неё. Мне хотелось, чтобы он пришёл. Хотелось орать ему в лицо о том, как я ненавижу. Но с каждой минутой мне казалось, что Артём больше не придёт. Что он, наконец, расставил приоритеты и вернулся к своей невесте. И почему-то меня это не радовало. Я тогда ещё не знала почему.

В тот вечер Артём пришёл ко мне. Ещё во сне я ощущала его взгляд. Необычайно тёплый, не такой резкий и колючий как обычно. Это странно, ведь я просто не могла чувствовать его. Но когда я открыла глаза, он действительно был передо мной. И он трогал меня как-то бережно… В его глазах было сожаление. Чуть позже я поняла, почему он так смотрел на меня. Он пришёл поговорить о маме. Он отправлял её на операцию. И ведь это должно было обрадовать меня, ведь я всегда верила, что шанс есть. Но местные врачи лишь разводили руками. Это одна из причин, по которой я рвалась в учёбе, работе. Я верила, что рано или поздно смогу помочь ей встать на ноги. И сейчас у неё действительно появился шанс. А меня это выбило из равновесия. И даже не запрет Артёма. Я не чувствовала к нему ненависти или злости за это. Даже обиды не было. Я знала, что больше всего я виновата в этом сама. Я понимала, что если бы тогда я рассказала Насте про кольцо, она бы ни за что не отдала его. Теперь я уже была уверена в этом. И моей главной ошибкой было даже не то, что я рассказала ей правду об Артёме. Ошибкой была эта дружба. Ошибкой было то, что я поверила будто я не пыль под их ногами. Вот в чём я была виновна. И уже не было никакой возможности что-либо исправить. Сейчас мне оставалось лишь плыть по течению. И принимать то, что мне дают.

И какими бы не были наши отношения с Артёмом, мне не хотелось, чтобы он сейчас уходил. Мне нужно было осознавать, что кто-то рядом. И нужны были слова, чтобы снова не сойти с ума в собственных мыслях. Прошу его остаться, и он даже не спорит, не отрицает в своей манере, следуя только собственным решениям. Просто садится рядом. А я, следуя порыву, прижимаюсь к нему, чтобы почувствовать тепло. Не знаю, почему я так поступила в тот момент, но мне было хорошо рядом с ним. Прижиматься к его горячему телу без какой-либо сексуальной подоплёки, и чувствовать его ладонь на волосах.

— Артём…

Рука машинально замирает. А мне хочется попросить его не останавливаться. Не отбирать у меня этот миг. Но я вовремя прикусываю язык. Не стоит обнажать перед ним душу, она ему не нужна.

— Да?

— Поговори со мной.

— О чём?

— Не важно. Просто говори. Мне это нужно. — Немного подумав, всё же задаю вопрос, о котором думала раньше. — Вас что-то связывает с Бесом? Мне показалось, что он не просто работник. Он друг.

— Мы служили вместе, потом были в плену, такие места сближают людей. И ушли вместе, с тех пор обещали быть друг с другом до конца. Он мне как брат.

— А твоя семья? Есть кто-то? Я слышала только про отца. В тот день, когда я… была у Насти. — Я затылком ощутила, как он напрягся, как и без того жёсткие мышцы превратились в камень. Поняла, что спросила лишнее, и уже хотела извиниться, когда он всё же ответил.

— Они живут в Нью-Йорке. Мать умерла много лет назад. Отец женился почти сразу. У них дочь. Ей десять лет. Мы практически не общаемся с отцом. Думаю это всё, что тебе нужно знать.

************

На языке крутился ещё один вопрос. Я хотела спросить об отношениях с Настей. И пусть меня это совершенно не касалось, всё же его поведение со мной рушило картинку их идеальных отношений. Нет, я не испытывала ревность. Я до сих пор не разобралась в своём понимании этой ситуации. Иногда мне было всё равно, лишь бы это скорее закончилось. А иногда хотелось сбежать. Как можно дальше, чтобы он больше никогда меня не нашёл, чтобы больше никогда не касался. Потому что прикосновения Артёма вызывают неоднозначную реакцию. Как бы я не противилась этой мысли, я не могу спорить с тем, что мне, а точнее моему телу это нравится. Да, конечно же, я не буду задавать этот вопрос. Да и что-то мне подсказывало, что на него никто не ответит. Он и так отвечал очень скупо и лаконично. Но я чувствовала, что для Артёма это даже много. Больше чем он обычно рассказывает о себе. Что-то неимоверно личное. То, что мне доверили. Поэтому я не стала ничего говорить, просто лежала и прислушивалась к биению его сердца, к такому спокойному, как и его обладатель. Время шло, комедия на экране телевизора сменилась каким-то боевиком, а мы всё так же, не говоря ни слова, сидели на диване. Точнее он сидел, а я лежала на его коленях. Никто из нас не пытался заговорить, да и казалось, в этом не было необходимости. Я не заметила, как уснула, а проснулась уже в своей кровати, утром. Не помню, как оказалась здесь, видимо уснула крепко, и Артём перенёс меня.

И снова бесцельно бродить по квартире. Дни менялись один за другим, а вокруг ничего не менялось. Бес приезжал каждый день, привозил продукты, спрашивал, не нужно ли мне что-то. Он всё так же неодобрительно поглядывал на меня, но в его взгляде появилось что-то новое. Что-то похожее на жалость. Вот её мне только и не хватало. Наверное, мне было проще, когда он меня ненавидел. Тогда было желание бороться и быть сильной. А кода на тебя смотрят с сожалением, кажется, что уже всё. Тебя уже не воспринимают как противника. Только как сломанное звено. Единственное, что меня радовало, так это успехи мамы. Она справилась. Операция прошла успешно, и сейчас у неё шёл реабилитационный период. Ещё неделя, и она вернётся домой. Её уже ждали купленные тренажёры, и сиделка, которая продолжит с ней курс реабилитации, до тех пор, пока способность ходить и полноценно двигаться, полностью не восстановится. Артём выполнил обещание. Каждый день я знала о ней всё, каждый день я могла ей звонить. Но я не могла её видеть, даже не могла включить видеосвязь. Это было запрещено. Сам же Артём не появился больше с той ночи. И иногда мне не хватало его. Той самой молчаливой сдержанности. С ним было спокойней. Хотя я знала, что моя жизнь катится к чертям. Я злилась на него, за то, что разрушил всё и пропал. Но ещё больше на себя. За то, что ждала его. За то, что каждый раз, когда в замке поворачивался, ждала совсем не Беса. Я ненавидела себя за то, что стала жалкой, слабой. Уже тогда во мне начали, словно ростки, пробиваться мысли. Уже тогда, ещё не понимая этого, я начала строить план. Очередной план избавления от Артура Холла. Одиночество никого не красит, одиночество сводит с ума и заставляет совершать ошибки. У каждого есть свой путь и свой выбор. Я свой выбор сделала уже тогда.

С тех пор, как меня поселили в этой квартире, прошло два месяца. Я стояла на балконе, морщась от промозглого ветра, но не закрывала окна лоджии. Мне не хватало воздуха, хотелось дышать им, пропитаться им насквозь. Ледяным, колючим, мокрым, неважно. Так я хоть немного чувствовала свободу. Куталась в мягкую ткань толстовки, но всё равно пробирало насквозь. Вглядывалась в прохожих, пытаясь найти знакомые лица, словно это была хоть какая-то связь с миром. Ничего. Люди куда-то спешили, бежали, жили, а я была невольным свидетелем. Всё это происходило, пока одно из лиц не показалось мне знакомым. Парень стоял напротив дома, прислонившись к дереву, и так же как я вглядывался вперед. Только я смотрела на улицу, а он наоборот вглядывался в окна. Только потом я поняла, что он смотрел на меня. И только потом я осознала, кем был этот человек.