Мой Чужой

Глава 18. Артём.

В первое мгновение, после того, как узнал, что Мэри пропала, меня прострелило от страха, а тело покрылось липким потом. Говорят, настоящие мужчины не боятся? Всё это бред. Страх всегда был, есть и будет. Даже когда ты на войне, даже когда ты лезешь под пули, защищая государство, или своего боевого товарища, страх есть. И страшно бывает так, что хочется послать всё к херам, и сбежать. Но когда твои близкие в опасности…Когда это женщины и дети, твои любимые, этот страх невыносим. Он сильнее в сто крат любого другого страха. Он сдавливает твою грудь так, что кажется, будто рёбра ломаются, и острыми ломанными концами вонзаются в твою плоть, лёгкие и сердце. И ни один орган больше не работает, а тебя покрывает глыбой льда от осознания, что ты можешь опоздать. Однажды я уже опоздал. Я потерял любимую женщину и ребёнка. Я любил Айвар как женщину, как друга, как мать моего ещё не рождённого ребёнка. Но то, что происходит с Полиной…Это совсем другое. Не похоже на ту спокойную, безмятежную любовь с лучиком солнца. Меня рвёт на части от желания обладать её. От ревности, что кто-то другой касался её раньше или мог коснуться теперь. Для меня Полина, это звезда. Безумно красивая и недосягаемая. Звезду нельзя поймать и поставить на полочку, как оригинальный сувенир. Ей нужно любоваться издалека. Только так ты сохранишь её. Только так она не сгорит, проходя атмосферу, оставшись маленьким мёртвым угольком. Так и я. Должен отпустить Полину. И так я сохраню ей жизнь. Я не могу позволить себе сломать её, или подвергнуть той опасности, что когда-то постигла Айвар.

После звонка Биллу страх отпустил. Мэри была у него, и я мог забрать её когда угодно. Мог сразу об этом сообщить отцу, и не срывать свадьбу, которая только что началась. Но это был прекрасный повод сбежать. По крайней мере дело сделано, и я не обязан присутствовать на этом пафосе для богатеньких.

Сейчас лёжа на кровати Полины, вдыхая запах её волос и слушая мерное дыхание, я чувствовал себя умиротворённо. Словно так всё и должно быть. Будто это правильно. А ещё я вспоминал наш разговор с Мэри. Очень странный разговор для ребёнка. Кажется я и не заметил, как малышка выросла и стала совсем другой.

— Ты не успела.

— Я и не пыталась успеть. Ты неправильно понял. — Упрямо вздёрнула курносый нос и подмигнула мне. — Ты приехал как раз вовремя. Ты доказал, что она важнее всего для тебя.

— Я приехал за тобой, Мэри.

— Глупости. — Фыркнула малышка, но тут же прикусила язык. — Ты прекрасно знал где я. И мог не приезжать. Дядя Билл и Джейсон позаботились бы обо мне. Но ты приехал. — Снова улыбнулась своей очаровательной улыбкой и прижалась ко мне. — Тебе просто нужен был толчок. Вы же мужчины очень несообразительные. — Авторитетно заявила Мэри, а я ещё раз удивился, как же я пропустил, то как быстро она стала взрослой.

— И всё-то ты знаешь. — А ведь она была права. Мчался сюда и мечтал только об одном. Как зайду в дом и прижмусь к Полине. Коснусь нежной кожи и вдохну такой знакомый аромат её тела.

— Ты только скажи ей об этом. Скажи, что её любишь.

— Ты слишком мала, чтобы в это вмешиваться.

— Если не скажешь, я скажу сама. — Выскользнув от меня Мэри быстро побежала в сторону террасы. — И она тебя, кстати, тоже любит. — Последнее, что заявила девочка, перед тем как хлопнуть дверью у моего носа. А я стоял как вкопанный, и не мог поверить. Любит…

******

Всю дорогу до дома меня ломало от переполнявших эмоций. Смотрел сквозь зеркало заднего вида на двух дорогих мне людей, и не мог разобраться в собственных чувствах. С Мэри всё было просто. Она появилась в тот день, когда я потерял Айвар, и своего сына. Меня раздирало от боли. И в тот момент, когда врачи боролись за остатки жизни сына, в соседней палате точно так же боролись за жизнь Мэри. Она родилась недоношенной, на этом сказался образ жизни Найоми. И когда я услышал приговор врачей. Когда они сказали, что сына спасти не удалось, я орал как зверь. Разбивал кулаки о каменные стены больницы, и никто не мог остановить меня. Раскидал охранников, которые пытались зажать в угол, и только медсестру не смог тронуть. Маленькая, хрупкая, она приближалась ко мне с вытянутой, в предостерегающем жесте, ладонью. И я остановился, всего лишь на миг, но ей хватило этого, чтобы воткнуть мне в плечо шприц с лошадиной дозой успокоительного. Когда очнулся, в палате сидел отец. Это первый и единственный день, когда в его глазах я увидел отражение собственной боли. Мэри была нестабильна, и врачи не давали шансов. Мы просидели в этой палате несколько часов, прежде чем нам сообщили, что кризис миновал. Мэри будет жить. Тогда отец взял меня за руку и отвёл к ней. Крохотная, утыканная капельницами, с катетерами в тоненьких венах, она казалась такой беззащитной, что хотелось угробить весь мир, лишь бы ей никто не смог причинить вреда. Вся моя любовь, что скопилась за девять месяцев ожидания, обрушилась на Мэри. Она стала моим миром. Тем, ради кого я каждый раз стремился выжить. Но сначала я нашёл ублюдков, убивших Айвар. Это были её родственники. Не смогли простить измены семье, и подослали убийцу. Они умирали медленно. Гораздо медленнее, чем мой сын и моя женщина. Но с каждой каплей крови, стекавших с их тел, выходила и моя боль. Она никуда не делась, как и любовь моему ребёнку. Это не возможно забыть или пережить. Это будет с тобой всегда. Только страх поселился в сердце, окутывая его чёрными плетями и сжимая каждый раз, когда Мэри подвергалась опасности. Даже камень, о который она спотыкалась, мне хотелось раскрошить в пыль, чтобы никогда ей больше не было больно. Только с одним человеком я ничего не мог сделать. Женщиной, которая причиняла малышке самую большую боль. Её мать. Она сбежала из больницы раньше, чем девочка пришла в себя. И никогда так и не посмотрела на неё, как на дочь. Только как на досадное недоразумение. Найоми винила Мэри в пробелах своей карьеры, начала пить безбожно, и словно тень слонялась по дому, пока отец не скупил половину модельных агентств штатов, чтобы дать ей мнимую работу. Иногда я смотрел на неё, и представлял как было бы прекрасно узнать, что её больше нет. Но Мэри любила её. Какой бы не была её мать, это ничего не меняло в голове ребёнка. Да и отец. Он любил Найоми больной любовью, смотрел на неё как на ценный экспонат, прощал ей всё. А она была верна, и, кажется, тоже любила его. Так она стала частью нашей семьи. Семьи, в которой каждый причинял друг другу боль, и не мог остановиться.

********

Что же касается Полины… С первой встречи в доме Оболенского, я захотел её. Притом настолько сильно, что наплевал на все правила и запреты. Использовал первую же возможность привязать её к себе, но в итоге попался сам. Меня тянуло в ней всё. Её запах, её хриплые стоны и отзывчивость, откровения, что удавалось сорвать с её губ. И даже обвинения в ненависти. Любые её чувства ко мне воспринимались настолько остро, что я хотел питаться ими, не мог насытиться и использовал все возможности быть с ней. Но потом я осознал, насколько всё зашло далеко. В тот день, когда она во всём призналась Насте, а эта лживая сука решила отомстить. Именно в тот день, когда узнал о её аресте, впервые снова почувствовал, как меня скручивает от страха за чужую жизнь. Я знал, что тюремное наказание не самое страшное, что может произойти. Хуже всего, это деньги и власть, которые протянули свои лапы даже туда. Оболенским ничего не стоило не только посадить её на неизвестный срок, но и сломать её как человека. А в худшем случае просто убрать с дороги. Если бы не Мэри. Если бы не ребенок, за которого я взял ответственность, давно бы уже сравнял этих тварей с землёй. Но я не мог. Нужно было действовать более тонко. А когда Полину нашёл Нейтан, я окончательно понял, что не смогу контролировать каждый её шаг, поэтому и отправил к отцу. И вот тут начался самый настоящий ад. Играть в этот спектакль, навязанный отцом, а ведь он так и не сказал, что именно мне нужно искать. Единственными сказанными словами было "ты поймёшь, когда услышишь нужную информацию". И Полина… Меня выкручивало от того, что смотрел на неё на экране планшета, и при этом не мог прикоснуться. И не смотреть тоже не мог. Это стало грёбаной больной зависимостью, мучившей меня изо дня в день. И каждый раз, когда я пытался принять решение в отношение Полины, не мог определиться и разобраться в себе. Поэтому, когда пропала Мэри, ни секунды не думал. Эгоистично воспользовался возможностью сбежать с собственной свадьбы и провести это время со своими девочками. Только и это время уже было на исходе. За окном мерцал рассвет, а я так и не уснул, наслаждаясь минутами тепла, рядом с дико желанным телом Полины. Но не смог разбудить её. А она, во сне извернулась так, что сейчас я был под одеялом, её голова покоилась на моей груди, а ногу закинула на бёдра. Даже во сне, неосознанно, она издевалась над моим самоконтролем. Чувствовать её всем телом, быть окутанным, ставшим уже родным, запахом, слишком сложно. Но хуже всего, это смотреть в её полураскрытые глаза. Проснулась и смотрит на меня так нерешительно, словно хочет что-то спросить. А я касаюсь её лба в целомудренном поцелуе, и срываюсь на этом невинном жесте. Опрокидываю на кровать, подмяв под себя, жадно пытаюсь напиться её губами, и прижимаю к себе так тесно, что самому становится трудно дышать. Она не сопротивляется. Лишь крепко сжимает тонкими пальцами мои плечи и с не меньшей жадностью отвечает на поцелуй. Отстранился, заглянув ей в глаза, пытаясь увидеть там ответы на свои вопросы, но там лишь желание, такое же сильное, как и моё. И снова окунаюсь в неё, забыв про все, и послав всё к чертям. Обещаю себе, что это последний раз, последняя слабость, но умом понимаю, что уже никогда от неё не откажусь. Лишь позже, когда она снова устроилась на моей груди, выводя пальчиками на теле замысловатые узоры, я осознаю, что неправильно всё, что было до этого. А быть сейчас с любимой женщиной, ласкать её нежное, хрупкое тело, наслаждаться и дарить наслаждение ей, вот это и есть правильно.

— Мне кажется, я люблю тебя… — Слышу её тихий шёпот, и не знаю, что ответить. В груди разгоралось тепло, а я настолько потерялся в этих ощущениях, что дал ей слишком много времени, чтобы надумать себе лишнего. — Я всё понимаю, ты должен уехать. Ради Мэри и я готова на всё. Но я не хочу, чтобы ты уходил из моей жизни, когда это всё закончится.

— Не уйду. — Прижимаю к себе, а снова покрываю влажное тело поцелуями, в надежде надышаться ей хоть ненадолго, прежде чем снова окажусь в тысячах километров от неё.

******

Москва была угрюмой и пасмурной, так же как и состояние души. А дурные предчувствия не покидали меня с момента отъезда из дома. Складывалось ощущение, что мне не хватает пазлов в головоломке, а значит я не могу быть готов ко всему. И хоть Настя снова натянула маску примерной жены, щебетала о своих переживаниях о Мэри, и о том, как она соскучилась, что-то было не так. Вот только что именно, понять я не мог. Даже Оболенский вёл себя так, словно ничего не произошло. Слабо верилось, что такой человек, как он, мог проглотить моё оскорбление. Но выяснять было некогда. Уже завтра состоится встреча, ради которой ведётся вся эта игра. И я должен быть готов настолько, насколько это возможно.

Но больше всего напрягает то, что Альфа так и не уехал из города. Он больше не пытался встретиться, но я слишком хорошо знаю своего бывшего начальника. Он никогда не делает что-либо просто так, а это значит, что я влез в большое дерьмо, и иногда мне кажется, что отец послал меня на верную смерть. Слишком большие деньги здесь крутятся. Но он почему-то верит в то, что я всесилен. Как жаль, что он стал слишком часто ошибаться.