Моя жизнь среди бельгийцев

Письмо тринадцатое. ПОЕДИНОК С МАТЕРИАЛОМ.

На позапрошлой неделе в дверь моей квартиры позвонили. Это был незнакомый молодой человек. Он выглядел сконфуженным и, произнеся первые слова, покраснел от смущения. Когда же он закончил свой монолог, то просто пылал алым пламенем. Не могу ли я оказать ему громадную любезность — если, конечно, найду для этого время, потому что я наверняка очень занят и перегружен приглашениями, но он все-таки решается меня побеспокоить, ведь попытка не пытка, а я произвел на него глубоко симпатичное впечатление, — так вот, не могу ли я оказать ему любезность и открыть его следующую выставку. "

— Выставку? — переспросил я.

— Выставку живописи, — уточнил он. — Я художник.

— Вот как? — сказал я.

— Да, — подтвердил он.

Я пригласил его в комнату, и он опять начал рассыпаться в извинениях, что отнимает у меня время и причиняет мне хлопоты своим визитом, но он нашел меня таким симпатичным в этой новой программе, как там она называлась — у него плохая память на имена и названия.

— В программе? — удивился я.

— В телевизионной программе, — уточнил он.

— Вы меня видели по телевидению?

— Целых три раза, — радостно закивал он. — Но в жизни вы лучше выглядите. Не такой толстый.

— Вот как, — сказал я.

— У вас все выходит так тонко, — сказал он. — Так симпатично.

И я подумал: попрошу Яна открыть мою выставку.

— Меня зовут Гастон, — сказал я.

— Да? — спросил он.

— Да, — подтвердил я.

— Но по телевизору вас все называют Яном, — улыбнулся он. — Это так симпатично. Могу я на приеме тоже называть вас Яном? Для зрителей, понимаете?

— На приеме? — спросил я.

— Ну да, на открытии выставки. Выставки живописи.

Короче говоря, произошла ошибка. Я, наверно, действительно похож на того разбитного парня, который каждые полмесяца развлекает публику, выступая в очередной телевикторине.

— Я подумал, менеер, ради бога, не сердитесь на меня, что вы как раз тот человек, который мог бы открыть мою выставку. Понимаете, мне бы хотелось собрать побольше народу.

Я его прекрасно понял, и он сказал, что это очень симпатично с моей стороны.

С этим, дорогой декан, ничего не поделаешь: каждого, кого хоть раз показали по телевидению, рано или поздно обязательно пригласят открыть какую-нибудь выставку, организуемую художественным обществом «Новое течение» совместно с Объединением свободных художников по случаю ежегодной ярмарки и с целью «внести новую лепту в культурную жизнь нашего народа». Телевизионный экран обладает магической способностью превращать за один присест телезрителей никому не известного человека в Фигуру, Личность, Персону, достойную открывать выставку, но которую тем не менее можно называть на «ты». Воистину, от былой веры людей в призраки и видения осталось лишь одно — вера в теле-видение.

Заметив, что молодой человек совершенно обескуражен, я, в припадке христианского сострадания, изъявил готовность помочь ему с выставкой. Тогда он растерялся еще больше, потому что меня ведь еще ни разу не показывали по телевидению.

— Ну что ж, — сказал он, — я подумаю.

Когда бельгиец говорит, что он подумает, то это значит, что он уже подумал и ничего путного не придумал. Я его понял.

— В университете Бессалонии мне однажды пришлось открывать выставку графики, — сказал я.

— Где? — переспросил он удивленно.

— В университете Бессалонии.

— Можно мне упомянуть об этом на афише под вашим именем? Открывателю выставки совершенно необходим почетный титул или что-нибудь в этом роде, иначе его слова прозвучат как в пустыне. Я дал согласие. Через полчаса и после двух рюмок застенчивый художник снова порозовел, и мы расстались закадычными друзьями.

На следующей неделе я встретил еще двоих, видевших меня по телевидению и жаждавших знать, не могу ли я открыть их выставки в «Золотом петухе» и «У косоглазой кошки». Обоим я дал положительный ответ, меня увлекла эта новая авантюра, сулившая необычные впечатления. Ко мне обратился также мужчина, отрекомендовавшийся как Public Relations Officer[29] фабрики готового платья, с просьбой «курировать» демонстрацию мод в новом салоне фабрики. Я уже представил себе, как дефилирую перед публикой в невообразимых костюмах, но тут выяснилось, что от меня требуется лишь объявлять модели да подавать смешные реплики. На этот раз я отказался. Не все можно себе позволить, даже будучи двойником телезвезды.

Желая приготовиться как следует к непривычной миссии, я целый месяц ходил на открытия выставок. Я хочу сказать, что целый месяц ходил на вернисажи. Отечественное слово «выставка» употребляют одни лишь непосвященные профаны. В этом королевстве каждый раз, как хочешь применить какое-нибудь слово из родного языка, нужно стараться найти взамен него иностранное.

Так вот, дорогой декан, ты себе представить не можешь, как часто и как много в Бельгии вернисажируют! Дня не проходит, чтобы в мой почтовый ящик не бросили визитную карточку, пригласительное письмо или свернутую трубкой афишу. Не окажете ли вы честь посетить вернисаж новой галереи живописи в реставрированном Доме мясника? Не сможете ли вы присутствовать на торжественном открытии Дней искусства провинции Кемпен? Не хотите ли вы посетить ретроспективу наших великих анималистов в Зеркальном зале зоопарка? Художники будут чрезвычайно польщены вашим вниманием, со вступительным словом выступит популярный артист телевидения Виктор Де Дондер[30], а прием будет организован при содействии славного дома «Детройер. Вина и Ликеры», старого мецената, всегда готового «обмыть» вернисажи своей провинции. Министр культуры пришлет на торжество своего секретаря, а известный эстрадный певец Антон Де Врекер[31] исполнит folk songs[32].

И так — каждый божий день.

Мало-помалу до меня начинает доходить, почему этому небольшому государству нужны два министерства культуры: здесь никогда и ни на что не жалеют красок[33].

По всей стране жены и дочери художников только тем и занимаются, что сидят и без конца пишут приглашения на выставки. (Некоторым художникам, чтобы управиться, мало одной жены.) Повсюду в королевстве то и дело возникают новые культурные общества и открываются новые художественные галереи. Каждое утро по радио зачитывают длиннущий список вернисажей. Вначале, когда я только что приехал, я думал, что это религиозная литания, утренняя молитва, которую по предписанию церкви ежедневно должны произносить по радио для всех верующих слушателей. Как позже выяснилось, я " был недалек от истины. В стране бельгийцев процветает глубоко религиозный культ Масляной краски, насаждаемый церковью Святого холста.

Что до радио, то оно исполняет лишь короткий отрывок всей литании. Ни в одном уважающем себя городке ежегодная ярмарка не обходится без Культурной манифестации, гвоздем которой становится демонстрация цветов и пейзажей, изображенных местным учителем, нотариусом и другими видными прихожанами. Любая книжная ярмарка «обрамляется» экспозицией красочных пятен, наложенных на холсты современными художниками. Любой фестиваль Такой-то общины увенчивается выставкой картин из частных коллекций, представленных состоятельными владельцами в опьяняющем порыве культурного сближения с общиной. При этом каждый из семи местных врачей пытается ампутировать или хотя бы анестезировать триумф коллеги.

Должен тебе сказать, дорогой декан, что именно врачи являются здесь самыми большими любителями и покровителями искусства. В один прекрасный день я со своим другом Шарлем Дюбуа побывал в гостях у его знакомого, доктора из главного города провинции, знаменитого хирурга. После рюмки коньяка он пригласил нас на обход своего колоссального дома, а напоследок раскрыл перед нами двери своей картинной галереи.

— Как вы это находите? — спросил он меня, указывая на огромный кочан цветной капусты, втиснутый в золотую раму.

— Пожалуй... — замялся я.

— Это же Серклас! — возопил он. — Очень интересный случай в моей практике, этот Серклас. Два аппендикса в одном кишечнике. Уникальный казус в истории медицины! Я написал о нем в трех американских журналах. А что вы думаете вот об этом?

Он вытянул руку в сторону заходящего солнца, бросающего последние лучи на саванну, с негритянкой на передней плане.

— Мне кажется... — неуверенно начал я.

— Это Эйтфанк, — перебил он. — Тоже редкая удача. У этого парня в сердце было три камеры, одна большая и две крошечные. Я его оперировал вместе с покойным профессором Карелсом. А теперь взгляните на Янзегерса, вот здесь, в углу. Что скажете?

— Думается, что... — промямлил я.

— Этот Янзегерс брал в руки палитру только зимой. Летом он всегда страдал жуткой аллергией к краскам — не ко всем, к желтой и красной. Мы сделали ему трансплантацию носа, это была первая операция такого рода. Он, правда, не стал от нее красивее, но исцелился полностью. А у Питерселя...

И хирург повел нас дальше по музею физических дефектов и патологий. Мне стало ясно, что всю громадную коллекцию полотен он собрал, умело орудуя острым ланцетом и скальпелем.

— Если уж ты приобрел репутацию любителя живописи, — улыбнулся он, — то картины сами поплывут к тебе в руки.

Тут он вдруг испытующе взглянул на меня и спросил, не беспокоит ли меня правое ухо. Я поспешил его заверить, что никогда не занимался живописью.

Да, слуги Эскулапа в королевстве — самые активные двигатели искусства. Но не только врачи. Промышленники, преуспевающие адвокаты, крупные финансисты, рантье вроде владельца виллы «Юдола-лия» — каждый из них с готовностью взваливает на свои плечи долю ответственности перед Художником из народа. «Если уж доктора что-то покупают, — думают они,: — значит, капитал помещен наверняка и вернется с процентами».

Термин «покупать», собственно говоря, не совсем точен, коль скоро речь идет о произведениях искусства. Настоящие знатоки не покупают, они «вкладывают», «помещают» деньги. Покупать — значит отдавать деньги раз и навсегда. Другое дело — «помещать». В этом случае истраченные деньги возвращаются хозяину сторицей, в двойном размере и более. Тот, кто раскусил эту премудрость, будет властелином жизни. Расходы он превратит в источник доходов. Надо сказать, что среди бельгийцев немало знатоков этого искусства. Получается, что из всех причастных к живописи одни художники зарабатывают деньги собственным трудом.

Настоящий бельгиец, дорогой декан, почти всегда — художник выходного дня. Всю трудовую неделю он мечется и мчится вперед, только вперед, подчиняясь законам черно-белой реальности. Но приходит суббота, и он пересаживается за мольберт, чтобы воспарить над этой реальностью на крыльях цветной иллюзии. Целых два выходных забывает он серые будни за воскресными грезами юных лет. Всю землю отцов он умещает в подрамник, изгоняя из нее автострады и небоскребы. И снова зеленеет майский лужок, порхают мотыльки, пахнет скипидаром от свежей масляной краски. Свой воскресный мирок бельгиец обрамляет в позолоченный багет.

— Я могу тебе объяснить, в чем тут дело, — сказал Шарль Дюбуа, который временами тоже не прочь посидеть с кисточками и акварельными красками где-нибудь в монастырском дворике. — Видишь ли, язык красок — это единственный язык, на котором бельгиец может изъясняться безупречно. Если бельгиец хочет излить душу на нидерландском, его поднимают на смех северяне. Заикнись он по-французски, начинают иронизировать южане. Поневоле он ищет для себя иной способ самовыражения и находит его в международном языке, которым издревле мастерски владели предки.

Мой друг привел одно из расхожих толкований феномена «художник выходного дня», которое к тому же довольно тонко объясняет пресловутые «языковые трудности», по-своему повлиявшие на рождение мировых шедевров.

Но тебя, наверное, удивляет, дорогой декан, почему я еще ни словом не обмолвился о современной живописи Католического королевства на Северном море. Ты, вероятно, надеешься, что после месячного хождения по вернисажам я мог бы дать ему самую полную характеристику.

Если так, то ты ошибаешься. Когда я впервые поехал на открытие выставки, мной двигало естественное желание увидеть экспозицию, картины, но увидел я нечто иное. Оказывается, вернисажи организуют для того, чтобы картины нельзя было увидеть. Только на пятом вернисаже мне удалось разглядеть уголок какого-то полотна. Предыдущие четыре раза картины, безусловно, тоже выставлялись (я специально об этом справлялся), но таким образом, что они совершенно исчезали из поля зрения за спинами многочисленной публики, которая толкалась в зале и спорила о них.

Произведение искусства, дорогой декан, создается в первую очередь вовсе не для того, чтобы на него смотрели. Оно создается для того, чтобы о нем говорили.

Трудно найти более удобный повод блеснуть красноречием, чем произведение искусства. Самое непритязательное полотно всегда открывает простор для лавины интерпретаций. Это нравится. Чем обильней вызванный им поток слов, тем больше ценится произведение искусства. Я даже как-то раз высказал предположение, что картину можно считать завершенной только тогда, когда ее увенчает отзыв зрителя или комментарий критика. Есть известные картины, которые существуют не столько на холсте, сколько в дискуссии, критическом эссе, приветственном слове бенефицианту.

Я, может быть, несколько упрощаю факты, однако именно здесь нужно искать ключ к разгадке успеха многих произведений современного искусства.

Если ты теперь думаешь, что я изрядно попотел, когда пришел мой черед открывать выставку конфузливого молодого художника, то ты снова ошибаешься. Я это проделал с большим успехом. Усилий же от меня потребовалось не больше, чем для того, чтобы сочинить элементарное любовное письмо. И виновата здесь не «необычайная способность вчувствоваться в личность художника», как польстил мне выступавший следом за мной с благодарственным словом председатель Культурного общества. Ни при чем тут и «бесспорный дар красноречия», который приписал мне за бокалом шампанского секретарь общества. Ты бы сумел все это проделать не хуже меня. Достаточно внимательно прослушать несколько вступительных докладов на открытии любых выставок, сделать несколько заметок в блокноте, и ты вооружен для выступления на любом вернисаже, причем твой доклад будет приятен любому художнику, не скомпрометирует тебя в собственных глазах и произведет на публику такое сильное впечатление, что о тебе станут говорить: «Ну, этот парень знает об искусстве все».

Вступительное слово на открытии выставки можно начинать следующим образом:

— Художник, чье творчество высвечивает эта экспозиция, не принадлежит к новейшим «измам». Он всегда шел своей собственной дорогой, чуждый как модных увлечений, так и келейности, которые, увы, все еще не изжиты в среде творческой интеллигенции.

Сказанное не значит, что он по природе скромный и нелюдимый труженик, — нет, просто у него были нелады или даже стычки с малюющей братией.

Дальше можно заметить, что «в целом ряде полотен раннего периода чувствуется определенное влияние экспрессионизма». Ни в коем случае не уточнять, в каких именно полотнах и как далеко зашло влияние. Выступающему об этом ничего не ведомо. А «целый ряд» и «определенное» как нельзя лучше подходят, когда нужно оставаться в рамках общих слов. Затем скороговоркой добавляют, что «художник претворил это влияние в свойственной ему характерной манере». Чем характерна манера, остается нерасшифрованным. Она ему свойственна, и этого довольно.

В средней части выступления, когда автор касается специальной стороны, он должен обязательно не забыть упомянуть о «поединке с материалом». Говоря о Художнике, следует избегать слова «краска». Слушатели могут подумать, что речь идет о маляре. Художник работает с материалом, «преодолевает материал». Что именно понимает он под материалом, это его личное дело.

В докладе непременно должна присутствовать «проблема формообразования». Но художник в конце концов справляется и с ней, находя «своеобразное пластическое решение». Тут уместно рассыпать комплименты «богатой палитре», особенно «мощи коричневых», «пронзительности красных», «нежности зеленых». Нотабене: нужно учесть, что у художника все краски во множественном числе. Избегайте говорить о «черных» и «белых». Это нечто совсем другое.

Заключительный пассаж доклада раскрывает присутствующим глаза на то, что «художник, одаренный тонким чувством стиля», уверенно «опирается на непревзойденные достижения великой фламандской живописи», но за традицией не забывает, разумеется, и о «современном акценте».

Не бойтесь лишний раз вернуться к традиции фламандских мастеров. Когда говорят о живописи, это вполне допустимо, даже во франкоязычных кругах. Более того, это необходимо. В королевстве очень любят разглагольствовать о красочном цветовом видении и мистической жилке фламандца. Могучий Брейгель Мужицкий не выходит из клинча с бесплотным Рейсбруком[34].

Наконец, последний аккорд: особенно привлекательным делает вышеназванного художника то обстоятельство, что «в нашу эпоху всеобщей дегуманизации» он неустанно «ищет человека», а отыскав, ставит его «в центр внимания».