Моя жизнь среди бельгийцев

Письмо второе. ИДУТ ЗЕМЛЯНЫЕ РАБОТЫ.

— Шоссе на Рейнаарде?

Наклонившись к машине и заглядывая в окошко, молодой человек повторил мой вопрос. Он почесал правой рукой затылок, потом вытянул руку в сторону леска, который закрывал горизонт в нескольких сотнях метров впереди.

— Шоссе на Рейнаарде? — повторил он и опустил руку. — Гм, прямо не знаю, как вам объяснить.

Я тоже не знал.

Он осмотрелся, точно проверяя, не завалилось ли это шоссе куда-нибудь в кювет или не заблудилось ли между цветущих японских вишен. Его лицо просветлело, когда он увидел, что дверь одной из вилл отворилась и на улицу с лаем выбежала собака, таща за собой на поводке старенького господина. Молодой человек обратился к вновь прибывшим.

— Шоссе на Рейнаарде? — сказал старичок, а его собака тем временем заняла пост под вишней. — Дорога в... A-а, так это, верно, улица Франсуа Трифона?

Молодой человек покачал головой.

— Улица Франсуа Трифона? Но, менеер, ведь это бывшая улица Старых Очков!

— Нет, — засмеялся старичок, — ты ошибаешься! Улица Старых Очков ближе к центру и называется теперь проспектом Питера-Яна Боормана.

Тут захохотал молодой человек:

— Ха-ха-ха, вот это здорово! Проспект Питера-Яна Боормана уже пять лет как переименован в бульвар Карела Фермандерена и находится на пустыре у новых фабрик, который потом назвали Луговым кварталом!

Собака покинула свой пост и потащила хозяина вперед, прямо в объятия молочника. Тот подхватил старичка и переспросил:

— Шоссе на Рейнаарде?

— Да, — сказал я.

— Это очень просто, менеер. Все зависит от того, какое место вы ищете.

— Я забыл номер, — сказал я. — Помню, что это белый дом с соломенной крышей.

— Это, наверно, дом Сочинителя, — сказал молочник и поводил в воздухе рукой, словно начертал длинное предложение. — Туда самый разный народ ходит.

— Да ведь там целых шесть домов с соломенными крышами, и все белые! — прокричал издали старичок, стремительно увлекаемый собакой вперед по тротуару.

— Послушайте, — сказал молочник, — доезжайте до кафе «В мельнице» и там сверните налево...

— Теперь это дансинг «Ракета», — перебил его молодой человек.

— Проедете метров двести — триста по бетонке до часовни, которую сломали в прошлом году, а там спросите снова. Это совсем недалеко. Если вам нужно начало Рейнаардского шоссе, так это по улице Принца Людовика, но за церковью святого Иосифа она называется проспектом Антона Плетинкса. Там тоже стоит белый дом с красной шиферной крышей.

— Мне с соломенной, — сказал я.

— Ну да, а один стоит в конце Рейнаардского шоссе, там это шоссе называется Дорога к волшебному лесу, как до войны, когда паломники валом валили в часовенку, потому что она очень помогала людям от коклюша и рожи.

— А животным от бешенства, — прокричал издали старичок. — Стоять, Макс!

Я угостил молодого человека и молочника сигаретами.

— Так, значит, свернуть у «Мельницы»? — резюмировал я.

— У «Ракеты», — сказал молодой человек.

— Да, жалко. — сказал молочник, — за этим Рейнаардским шоссе совсем не ухаживают. Все ждут, что другие начнут его асфальтировать. Ведь Рейнаарде относится к общине Рекстер, а тут эта, как ее, община Фёлдбек или Бекфелд. Скандалят без конца. Политика, менеер, политика. Друг друга на дух не выносят.

— Макс! — воскликнул старичок. — Макс, противный пес, если ты не остановишься, мы пойдем домой!

Я поблагодарил консультантов и поехал дальше.

У дансинга «Ракета» был выставлен знак «ИДУТ ЗЕМЛЯНЫЕ РАБОТЫ».

Бельгийцы, дорогой декан, завели себе обычай называть улицы, площади и парки в честь своих знаменитых соотечественников. Говорят, что такой же обычай существует и в соседних странах, но я не думаю, чтобы где-нибудь еще ему следовали с таким рвением и так преданно.

В Бельгии столько великих людей, что новых дорог, как быстро их ни строят, просто не хватает, чтобы воздать по заслугам всем достойным. Поэтому несколько лет тому назад здесь начали переименовывать все исторические места в честь нынешних бургомистров, меценатов, деятелей искусства, литературных героев и футбольных команд. Когда же и этого оказалось мало, то одной и той же улице стали давать по нескольку имен. На прошлой неделе я квартировал на улочке, которую все в городке по непонятной причине называли Хейбрехтс-страат. В действительности же до дома № 32 она называется Конинг-Алберт-страат — в память о том факте, что один из самых известных монархов королевства когда-то здесь провел ночь. С № 32 до № 79 улица носит имя Виллема Де Кёкелейре, который, согласно мемориальной табличке на фасаде дома, в период с 1891-го по 1947 год способствовал расцвету лесоводства в районе Кемпена. С № 79 и до необъятного кладбища автомобилей люди живут на Школьной улице, потому что здесь находится детский интернат. Когда я выразил удивление по этому поводу, хозяин гостиницы мне ответил: «Да, менеер, и я вам скажу еще: когда основали город, здесь проходила Дорога в лес. Улица так и называлась, и каждому было ясно почему». И добавил с философской усмешкой: «Зачем упрощать, если можно усложнить?»

Это изречение мне довелось услышать в Бельгии еще не раз.

Но не такое уж это зло, чтобы ломать из-за него копья. Как называется улица, не столь важно. Главное, что она чаще всего пролегает за щитом с надписью «Идут земляные работы».

Дорогой декан, если ты загоришься желанием посетить Католическое королевство на Северном море, если ты захочешь увидеть его во всех неописуемых деталях, не затрудняй себя и секретаря и не нагружайся дорожными атласами и толстыми путеводителями. Просто поезжай вперед и следи за знаками «Идут земляные работы». Они проведут тебя по всей стране.

Объездные пути, как и большие дороги, от которых они ответвляются, никогда не бывают однообразны. Каждый временный маршрут обретает в Бельгии собственную прелесть. То видишь ярмарку на деревенской площади, которая тоже позаботилась о дополнительном местном объезде. То посреди улицы марширует духовой оркестр или движется шествие с реющими флагами. Или крестьяне вывозят с поля урожай свеклы и превращают бетонированное шоссе в скользкую трассу для бобслея. Или люди с водопроводной станции ведут подкоп под ручьи и корни деревьев. Всегда что-нибудь происходит. Время от времени Министерство общественных работ (или Объединение по туризму) готовит вам даже маленький сюрприз. Ставят на одной дороге большой щит, на другой — чуть заметный. В одной деревне таблички белые с синими буквами, в другой — синие с белыми буквами. То вас привлекают металлическими указателями на бетонном постаменте, то миниатюрными деревянными дощечками, которые прикручены колючей проволокой к кладбищенской стене. То оказываешься перед «Объездом», то перед «Обходом», иногда перед «Поворотом». Бдешь в Ронсе и вдруг замечаешь, что мчишься в Рене. Тебе нужно в Руле, а попадаешь в Руселаре.

Скука — зло автомобильных путешествий — практически больше не грозит Католическому королевству на Северном море. Власти неустанно развлекают автомобилиста. Они держат его в постоянном предвкушении чего-нибудь.

Национальное общество развития спорта тоже заботится об установке запрещающих знаков и указателей объезда.

Зима еще не покинула пределов королевства, а уже всюду выползают из своих раковин на свет божий организаторы велосипедных состязаний, которые шлют разноцветных гонщиков Отсюда — Туда — Обратно. С момента, когда прогремит выстрел стартера, и до самого последнего дня, когда победителей награждают цветами и по всей форме подвергают контролю на допинг, полиция на много часов закрывает для движения лучшие проспекты самых оживленных городов. Шесты с указателями объезда выскакивают из земли, словно молодые деревца, чтобы убрать с дороги всех гонщиков, кроме велосипедистов.

В Рейнаарде мне рассказывали такой случай. В прошлом году, когда были гонки на Большой приз провинции Верне-Амбахт, один человек, директор крупной фабрики, неожиданно попал в такой объезд.

Он послушно следовал от одного указателя к другому, и больше его никто не видел. Его секретарша пропала вместе с ним.

Брат мой, дороги в Бельгии просто великолепны.

Когда я отправился на поиски последних сохранившихся уголков природы, то, выбравшись из хитросплетения коммуникаций, внезапно оказался на одной дорожной ленточке, которая весело извивалась по зеленым лужкам Южного Кемпена, где желтели пятна цветущих одуванчиков и серебристые березки сияли возле старых хуторов с опущенными соломенными плечами. (В ближайшее время хутора эти будут перенесены на территорию этнографического музея в Бокрейке, что в провинции Лимбург.)

Дорога связывала две большие деревни, которые можно было заметить издалека благодаря остроконечным перстам церквушек, указующим в небеса.

Увлеченный идиллическим пейзажем, на фоне которого пастух в сопровождении собаки пенсионного возраста пас грязных овец, я не сразу обратил внимание на странное поведение моей машины. Ее левая половина то и дело подпрыгивала, как будто слева не хватало одного колеса. Я перестал сочинять романтическую оду и внимательно прислушался к резким ударам. Взгляд мой упал на дорожное полотно перед машиной. Я увидел, что ленточка дороги разрезана — вдоль, по всей длине.

Справа шла Полоска бетона. Один за другим следовали большие квадраты в аккуратных черных рамках. Они были чистые и блестящие. В них даже отражалось солнце.

Слева был булыжник, много лет назад извлеченный и вывезенный из валлонских каменоломен. Одни камни глубоко и прочно сидели в песчаном грунте, другие торчали в нем как попало. Они то собирались в высокие плотные бугры и кочки, то жались друг к другу на дне широкой расщелины, тускло взирая на далекие облака.

В следующей деревне, потягивая белопенное пиво, я разговорился с местным полицейским. Его кепи было сдвинуто на затылок. Когда я выложил ему историю с дорогой, он только кивнул.

— Да, — сказал он и на одном дыхании осушил свою кружку, — да, все правильно, так оно и должно быть.

— Что вы имеете в виду? — полюбопытствовал я осторожно.

— Как раз посередине дороги проходит граница двух общин. Мы укладываем бетон с нашей стороны, а другие пусть сами заботятся о своей половине. Выпьем еще?

— С удовольствием, — сказал я. — Но разве вы не можете прийти к единому мнению?

Он с удивлением посмотрел на меня сквозь прозрачное золото следующей пинты (пинтой здесь называют полную кружку пива).

— Каждая община — хозяйка сама себе и своим дорогам, — молвил он. — У нас в Бельгии уже много веков царит автономия общин. Мы люди независимые. А кроме того, с этими парнями из Рейнаарде не договоришься. Они сразу поднимают бучу. Представь себе, прошлый год, когда мы справляли свой местный день скотовода...

Я слушал, а сам читал развешанные на стене большие объявления, неровными буквами на желтой бумаге возвещавшие о продаже с торгов десяти кубометров строительного леса и хорошего загородного домика с зеленым участком, пригодным и для коммерческих целей.

— Такая дорога — одно мучение для водителей, — добавил я.

— Их предупреждают, — сказал полицейский.

На обратном пути я заметил указатель: белый треугольник в красной рамочке, а на нем два черных горба. «Неровное покрытие», — прочитал я на своей дорожной карте. И по-французски: «Cassis» — «Булыжник».

Дорогой декан, я собрал всю необходимую информацию и теперь знаю, что в Европе существуют различные способы обращения с плохими дорогами.

Самый распространенный тот, что принят у Технических Наций, среди которых задают тон немцы.

Как только поступил сигнал, что на дороге замечена выбоина, к месту происшествия отряжается группа специалистов из Национального бюро по изучению местности. Она исследует уровень осадков в данном районе, сопротивляемость местного населения и состояние лесного покрова. Далее берутся глубинные пробы грунта, производится инфракрасная аэрофотосъемка, после чего высылается взвод бульдозеров, отделение бетономешалок, два автокрана и две столовые на колесах — одна для рабочих, другая для полицейских, которые все это будут охранять. Кроме того, приезжает группа археологов на тот случай, если во время земляных работ будут найдены ископаемые животные или древнеримские вазы.

Аналогичным методом пользуются в Нидерландах, только они делают больший упор на изучение, а к работам привлекают флот и плавучие краны, потому что все нидерландские дороги практически лежат под водой.

Диаметрально противоположна всему этому «Южная концепция», усовершенствованный вариант которой принят у бельгийцев. В общих чертах он сводится к следующему.

Отдельная выбоина в дорожном полотне некоторое время игнорируется, чтобы дать всем политическим партиям одинаковые шансы для постановки вопроса в общинном совете, совете провинции или в парламенте (парламент — это нечто вроде нашего конклава Советников) и организации предвыборной кампании с полным доверием к оппоненту.

Засим следует более или менее длительный период наблюдения (смотря по тому, насколько серьезен данный случай), осуществляемого дорожным смотрителем, который несколько раз специально проезжает мимо вышеназванной выбоины на велосипеде.

Наконец, составляется рапорт, заключение которого гласит, что гипотеза, высказанная после первого обследования, подтвердилась и что данный случай не следует рассматривать как беспрецедентный. В результате некоторого смещения подземных слоев на дорожном полотне появились новые выбоины, располагающиеся приблизительно в равном удалении друг от друга.

Настает момент для принятия первой, фундаментальной меры.

На место происшествия выезжает грузовик с несколькими рабочими, которые по обоим концам пораженного участка выставляют дорожные знаки «Неровное покрытие» — треугольник с двумя горбами.

В ходе решения проблемы возникают порой особые трудности.

Территорию королевства покрывает сеть дорог самого разного типа. Определенная категория находится в распоряжении общинных управ, вторая группа подчинена провинциальным советам, третьей ведает государство.

Что же происходит, если крестные родители перестают следить за принадлежащей им дорогой?

Обычно какое-то время общины смотрят на это сквозь пальцы. Они пишут письма и посылают в путь своих уполномоченных, снабжая их сигарами и горячительными напитками. Если те не возвращаются, общины быстренько снимают с себя всякую ответственность и перехватывают инициативу. Инициатива состоит в том, что на громадном щите большими угрожающими буквами пишется предупреждение: «Эта государственная дорога находится в очень плохом состоянии»[3].

Потребитель дороги теперь знает, что ему нужно быть осторожным. И что местные власти в этом безобразии неповинны. После чего выборы заканчиваются для них успешно.

Бельгиец, дорогой декан, — это человек, которому хорошо известно, что прямая линия есть кратчайшее расстояние между двумя точками, но если ты хочешь далеко пойти, то не забывай про объезды.

Чтобы продвинуться вперед, бельгиец использует объезды. Он никогда не сядет в лужу.