Моя жизнь среди бельгийцев

Письмо четырнадцатое. ИДЕМ НА САНОЧКАХ КАТАТЬСЯ.

Когда я выезжал с боковой улицы на шоссе, дети, сидевшие за моей спиной, грянули во всю мощь своих легких:

Я слушал их с умилением, ибо ничто не может сильнее тронуть мне душу, чем пение веселых детишек. Нетрудно было понять, что они просто не в состоянии сдержать чувство радости, переполнявшее их сердца. Я возблагодарил свою интуицию, которая подсказала мне этот экспромт — автомобильную прогулку по окрестностям с малолетними членами банды Яна Де Ровера.

Всю дорогу они распевали эту песенку не жалея сил. Заметив детей, играющих возле дома, они опускали стекло и, дружно размахивая руками, принимались петь еще громче.

При всем своем умилении я в конце концов поинтересовался, не знают ли они другой песенки. «Зна-а-ем!» — завопили они в один голос. И следующие полчаса за моей спиной звучала такая пластинка:

— Хорошая песенка, сказал я. - Очень мило.

И я подумал о богатой россыпи фламандских народных песен, множество которых уже записал себе в толстую тетрадь, чтобы после возвращения на родину сравнить их с нашим фольклором. Ведь народ живет и увековечивает себя в песне, не правда ли, дорогой друг декан? Когда мы остановились на зеленой лесной лужайке для небольшого пикника, я по памяти записал на салфетке текст и мелодию только что услышанных песенок.

Вечером, пока мефрау Де Ровер в ванной комнате с помощью " мыла и губки возвращала членам экспедиции цивилизованный облик, я в гостиной отдыхал после своего экспромта в глубоком кресле. Чтобы отвлечься от легкой головной боли, я завязал беседу с Яном.

— Они у тебя очень музыкальные.

Я думал, что он воспримет мои слова как комплимент, но он переспросил немного удивленно:

— Кто они?

— Твои дети, — сказал я.

— Вот как? — сказал он.

— А ты разве этого не знал?

— Ну, разумеется.

— В машине они всю дорогу распевали очень симпатичные народные песенки про саночки и про медвежонка.

— Я так и знал.

— Мне очень нравится, когда дети любят петь. Детские песни — это базис народной культуры. Через детей поколения передают друг другу эстафету традиций...

Где-то на втором этаже хлопнула дверь, и звонкий мальчишеский голос прокричал: «Звезда! Звезда-а-а!»

Лицо Де Ровера-старшего исказила гримаса боли.

— Родители, которые прививают детям любовь к народной песне, — продолжал я, — оказывают...

Закончить фразу мне было не суждено, потому что в эту минуту раздался такой топот, будто по лестнице со второго этажа проскакал гусар верхом на лошади. Дверь гостиной широко распахнулась, ворвался белокурый мальчишка и завопил:

— Сейчас будут показывать Звезду!

Следом за ним в гостиную вломился целый гусарский полк, и я заметил, что Ян Де Ровер, который никогда не робеет, сейчас инстинктивно втянул голову в плечи и закрыл глаза.

Сбивая друг друга с ног, ребята свалились на ковер прямо перед телевизором. Я ожидал настоящей потасовки, поскольку уже немножко изучил норов своих названых племянников и племянницы. Но ничего подобного не произошло. Дети спокойно лежали на ковре, а один из них, привстав, нажал кнопку телевизора.

— Выпей-ка еще рюмочку, — сказал мне Ян Де Ровер, будто предлагал подкрепиться.

Пока он наливал, на голубом экране появилось изображение остроконечной звезды, которое тут же рассыпалось под натиском веселой оравы ребятишек, мчавшихся на санках со снежной горы и оглушительно сообщавших, что Трола катается с ними за компанию.

— Кто такая, собственно говоря, эта Трола? — спросил я. Но Ян не успел ответить, потому что на экране возникла новая картинка. Черный медвежонок, обутый в семимильные сапоги, со всех лап несся в лавку с вывеской «Жак» покупать вкусный шоколад «Ням-ням-шоко».

Дети с блаженными улыбками следили за экраном, и, когда оттуда полилась знакомая мелодия, они хором ее подхватили. В конце каждого сюжета они громко объявляли следующий, как правило попадая в точку. Появляясь и тут же рассыпаясь, Звезда представляла зачарованным зрителям то рекламу стирального порошка в сопровождении вокального дифирамба, то озвученную мелодекламацией выставку-продажу консервов для собак и кошек, то инсценированный диалог о достоинствах шоколада — «вкусного и питательного», то; наконец, лирический ноктюрн о бюстгальтере, «в котором вы произведете впечатление».

Весь рекламный ролик дети знали наизусть.

— А теперь всем спать! — приказала мефрау Де Ровер, когда нежная музыка возвестила об окончании волшебного зрелища.

— И вот так, мой дорогой, каждый вечер. С того самого дня, когда мы купили телевизор. Они не уснут, если не увидят свою Звезду. Это их ежедневный сериал. Ты не поверишь: ни одна детская телепередача не пользуется у них таким успехом, как рекламные мультфильмы!

Я смял в кармане салфетку с записями, которые должны были пополнить мою коллекцию фламандского фольклор». Но, поразмыслив, решил все-таки перенести их в свою толстую тетрадь.

В сноске я пояснил, что «Трола» — это сорт ментоловых пастилок, «укрепляющих сердце».

Читая это письмо, дорогой декан, ты, наверное, удивленно поднимаешь брови. В официальных отчетах о работе Бельгийского радио и телевидения, которые я тебе посылал, сообщается, что в Католическом королевстве на Северном морю нет рекламного телевидения. И это — истинная правда. Собственно говоря... (Когда бельгиец должен высказаться четко и определенно, то он ив этом случае оставляет себе запасной выход, прибавляя к категорическому утверждению всего два слова: «собственно говоря». Каждому становится ясно, что даже абсолютно бесспорные вещи зависят от того, как на них посмотреть.)

Действительно, в Бельгии нет рекламного телевидения, и, насколько я успел убедиться, редко где проявляют бельгийцы свою принципиальность так, как в этом деле. Ни один из народов, живущих по соседству, не сопротивлялся столь яростно вторжению коммерческой информации в приключения частного детектива или в мирную беседу за круглым столом о проблемах окружающей среды. Сами бельгийцы поражены случившимся и до сих пор не могут понять, каким образом реклама все-таки проникла на телевидение. Но оружия они не сложили и продолжают борьбу. Собственно говоря...

Ты уже, наверное, заметил, дорогой друг, что бельгийцы в моих письмах выглядят полной противоположностью тому типу людей, о которых в Бессалонии говорят, что они выезжают на принципах, как на лошадях. Я могу лишь снова подтвердить это. В самом деле, бельгиец — не тот человек, чтобы то и дело вскакивать в седло своего Принципа и мчаться во всю прыть по бескрайним пампасам теорий.

В повседневном обиходе житель Католического королевства производит впечатление очень покладистого малого. Если по твоему адресу тут скажут: «По крайней мере, он человек рассудительный», считай, что ты удостоился самого почетного титула. С человеком нерассудительным «можно спорить сколько угодно, с ним не договоришься», он вообще не человек.

По самой своей сути бельгиец — это индивид, который «может рассудить, что к чему». Он взирает на жизнь, покачивая головой и приговаривая на своем втором языке «bien sur» — «ну, разумеется», извлекает из нее «свой интерес» и пытается с ней «как-то договориться». Бельгиец — это человек, который знает кучу привил и, «comme tout le monde» — «как все люди», почти всегда применяет их в жизни. Бельгиец постоянно следует своим курсом и умеет устраиваться.

А что мы видим в мире телевидения?

В соседних странах оно уже давно поет хвалу всевозможным товарам и продуктам питания, без которых вся дальнейшая жизнь станет невозможна или, в лучшем случае, потеряет свой вкус и смысл. Но бельгийцы испокон веку знают сами, что им покупать, и принципиально не хотят включать коммерческую аллилуйю в свои телепрограммы.

На политических конгрессах и форумах, — а они собираются здесь регулярно, в положенный уставами срок и чаще всего тогда, когда все проблемы уже разложены по полочкам, так что на долю этих собраний остается чисто развлекательная функция, — так вот, на этих форумах время от времени раздаются мрачные голоса, предупреждающие, что рекламное телевидение угрожает свободной прессе и прочим высоким ценностям, о которых встревоженные телезрители раньше как-то не задумывались.

— Но к счастью, — возглашают затем ораторы (и слова их тонут в громких криках одобрения, как это принято на здешних конгрессах), — к счастью, мы ПОКА ЧТО в силах эту опасность предотвратить!

Слова «пока что» употребляются на конгрессах чаще всего. Они неизменно вызывают большое волнение среди участников, которые затем с большим подъемом принимают резолюцию, пригвождающую названную угрозу к позорному столбу.

А тем временем, дорогой декан, вдоль всей границы королевства: на севере, на востоке, на юге — повсюду проворно выстроились иностранные телебашни, которые заливают «голубые экраны» бельгийцев лучами своих передач и от всего электронного сердца дарят детишкам Яна Де Ровера новые песенки, формируя их фольклорный репертуар.

А тем временем по воскресеньям, в еженедельном телеобозрении, а иногда и в будни, когда телекамеры гуляют по футбольным полям, спортивные шоу разыгрываются перед вашими глазами в декорациях из рекламных щитов. Находчивые деловые люди разрисовали на свой лад все ограждения стадиона, и не увидеть эти художества просто невозможно.

Вчера вечером я следил вместе с Яном Де Ровером по телевизору, как две европейские нации, каждая в лице одиннадцати представителей, сокрушали друг друга с помощью атак и контратак, длинных пасов и дриблинга, пенальти и угловых, а иной раз, если верить комментаторам, даже пушечных ударов. Я и без того не слишком хорошо разбираюсь в этой неведомой нам игре, но тут окончательно запутался. Перед моими глазами суетливо бегали взад и вперед взмыленные черно-белые парни, взятые в неумолимое кольцо бронебойной рекламы.

Позднее, когда Ян Де Ровер спрюсил, какое впечатление осталось у меня от этого «матча века», я не смог ничего ответить, кроме того, что хозяевам поля удалось пройти только до «Кофе «Бамберг», в то время как гости атаковали вплоть до «Красной газеты», а однажды продвинулись до «Сантини» — аперитива спортсмена». Единственный гол этой встречи был забит, когда стороживший ворота игрок выбежал со своего рубежа — «Сигареты «Смайл» — слишком далеко вперед, до «Табака «Квин».

Поэтому я не удивился, прочитав наутро большой заголовок в газете: «Кубок чемпиона мира — лучшая реклама для футбола». Ян Де Ровер выразился по этому поводу коротко и ясно:

— Ну и что? У одних есть принципы, у других нет, вот и все.

Собственно говоря».

О рекламе лучше всего поговорить с моим другом, владельцем виллы «Юдолалия».

— Вообрази! — закричал он, ввалившись ко мне в один прекрасный весенний день. — Представь себе! Ты видел что-нибудь подобное? Боже мой, до чего они дошли! И как их только земля носит! Мой рассудок отказывается что-нибудь понимать! Подумать только!

Я налил ему коньяка, он выпил и попросил еще. После трех рюмок он немного оправился и стал рассуждать более трезво. И тут до меня дошел смысл его излияний.

Во время последнего шторма ветер сломал ветку старой трехсотлетней липы на Главной площади и швырнул ее в витрину недавно открывшейся новой лавки под вывеской «Кремасия» — это означает, как нетрудно расшифровать, что здесь продается крестьянское масло, сыр и яйца. (Рациональные бельгийцы, как ты уже мог заметить, обожают сокращения.) Хозяин «Кремасии» страшно разозлился на магистрат. Ну конечно, против бури они бессильны, понятное дело! Но и слепому ясно, что эта древняя липа давно уже сгнила и ее пора спилить. Чего ради терпеть зту фольклорную рухлядь? Она уже стала общественно опасной! Сегодня разбитое стекло, а завтра покалеченный ребенок. Покамест власти раскачаются, у нас будут человеческие жертвы!

Коллегия магистрата с тоской взирала на происходящее. Капитал хозяина «Кремасии» растет с каждым днем, и недалеко время, когда лавочник, в прошлом рыночный торговец, выставит для баллотировки свою кандидатуру и своих сторонников. Надо было что-то предпринимать. Нельзя допустить, чтобы эта липа подстрекала население.

Именно в этот момент шурин бургомистра сыграл свадьбу с дочерью владельца «Золотого плуга», магазина скобяных товаров на Церковной улице. Молодой компаньон во всеуслышание объявил, что готов сделать десятипроцентную скидку для желающего приобрести электропилу.

Спустя неделю трехвековая липа, раскинув изуродованные руки-ветви, разметав поредевшую листву, рухнула на брусчатку Главной площади.

От неожиданности «Кремасия» лишилась речи. Это придало бургомистру новых сил, и он мобилизовал целую бригаду рабочих магистрата. По его распоряжению они спилили все ивы на Зеленой улице, у которых от возраста был какой-то ненадежный, изношенный вид. Работа спорилась. Ты не можешь себе представить, с каким сладострастьем вонзала свои зубья в дерево новая электропила! У рабочих просто слюнки текли.

Через пару недель все зеленые патриархи общинного центра были низвергнуты со своих пьедесталов. Владельцы магазинов одобрительно хлопали в ладоши, потому что теперь прямо перед их витринами можно было парковать автомобили, а это обещало новых клиентов. Даже «Кремасия» с натянутой улыбкой вынуждена была признать, что «город стал выглядеть гораздо чище».

Жители Мельничной горы, мятежной окраины к югу от общинного центра, наблюдали за всем этим с сухими от боли глазами.

— Опять центр что-то выгадывает! Когда же вы со своей электропилой до нас доберетесь?

Бургомистр в ответ съехидничал, что они уже сами наломали достаточно дров. Но через неделю его пильщики приехали на Мельничную гору и обездревили улицу Часовни и Малую Лесную. С электропилой работалось так увлеченно и так споро, что они повалили четыре дерева на заповедной Кемпийской аллее, прежде чем им пришло в голову: «Ребятки, что же мы натворили!»

Приехал бургомистр, посмотрел на их работу, поскреб в затылке. М-да, тут уж ничего не исправить. Спиленное дерево обратно не прирастает, это и ребенку ясно. Такого инструмента йе купишь даже в «Золотом плуге».

Лесорубы смотрели на него с такой мольбой, что он, не выдержав их взгляда, кивнул, и скоро вся Кемпийская аллея полегла под лезвием современной техники.

У острого на язык лидера общинной оппозиции, который уже готов был сделать запрос в магистрате, как раз за деревьями Кемпийской аллеи, по всей ее длине, тянулся большой земельный участок. Залежная земля, не приносившая никакого дохода. Она досталась ему в наследство еще от деда, и он потерял надежду от нее избавиться. Но вот деревья исчезли, и удача сразу улыбнулась ему. Он решил повременить с запросом, в одно мгновение разбил свою бесплодную землю на делянки и выставил большой щит с надписью:

«Продажа земельных участков под строительство вилл и бунгало. Обращаться по адресу: Новая улица, 71, Нэш Постреел».

Ты понимаешь — «под строительство вилл и бунгало»! Кто же будет продавать землю под обычные дома?

По другую сторону аллеи, где раскинулись владения правящего большинства, издавна протекала широкая, почерневшая от грязи река Чистая. Строить на ней, к сожалению, было нельзя. Но племянника бургомистра, проезжавшего весенним солнечным днем мимо нее в город, внезапно осенило, что тут можно сделать. Он служит в фирме «Редвитор» (то есть «Реклама, — двигатель торговли»).

Через месяц по всему берегу Чистой выстроилась шеренга больших деревянных щитов, оклеенных рекламными афишами, восхваляющими американские сигареты, французское вино, голландский сыр и английское пиво.

— Вообрази! — кричал мне взволнованный друг. — Представь себе! Они испортили мне всю дорогу к «Юдолалии»! Жена ревет с утра до вечера. Какая была аллея! Чудо природы!

Он проглотил четвертую рюмку коньяка и плюхнулся в самое глубокое кресло.

— В довершение всего, — прибавил он, — этот сорт английского пива ввозят мои конкуренты.

С рекламными щитами вдоль дороги дело обстоит приблизительно так же, как с бензоколонками. И те и другие не выносят одиночества, им необходимо общество себе подобных. Стоит появиться одному щиту или бензоколонке, как рядышком тотчас же, словно из-под земли, возникает конкурент. Только успеешь к нему Привыкнуть — бац! откуда ни возьмись выскочил третий, за ним четвертый, и пошло-поехало. На крупных перекрестках, у развилки больших дорог нередко вырастают целые колонии.

После того как аллея, ведущая к вилле «Юдолалия» вдоль берега Чистой, была вся расцвечена красочными опознавательными знаками Государства Благоденствия, «Редвитор» весенней ласточкой пронесся над селами и городами провинции. Опускаясь под окнами фабрикантов и торговцев, он подвигал их на зто новшество. Местная экономика, мол, заметно оживилась, дорожное сообщение стало не в пример лучше прежнего, приближается летний сезон, будет много туристов, деловые люди не должны стоять в стороне.

Прошло несколько месяцев, и в целой округе не осталось уголка, свободного от рекламы. Все брандмауэры и кирпичные ограды были оклеены зазывными, соблазнительными лозунгами. Все глухие боковые стены магазинов, кафе и отдельно стоящих жилых домов превратились в публичных совратителей.

Племянник бургомистра, который на фирме «Редвитор» молниеносно сделал себе карьеру, обратился к пастору с просьбой сдать в аренду его фирме пустую боковую стену приходской школы. Дамские чулки «Ола» и пиво «Чин-зйл» помогли бы ему покрыть расходы на переоборудование классов. Возмущенный пастор отверг его предложение: «Как могло такое прийти тебе в голову!» Через неделю Комитет по пропаганде религии вывесил на боковой стене приходской школы свой лозунг: «Возложи все заботы мирские на Господа!»

В Рейнаарде совершался нормальный для Бельгии процесс.

Страна эта, как я уже писал, издавна славилась обилием художественных музеев и выставок. Но ни одна выставка здесь не отличается таким размахом, не привлекает к себе с таким упорством всеобщее внимание, не пользуется таким авторитетом, как экспозиция рекламных афиш и объявлений. Словно все художники Запада собрались сюда на постоянную Биеннале Искусства Потребления. Порой мне кажется, что церковь, банкетный зал, присутственное место или кинотеатр — любой публичный интерьер будет незаконченным, пока не появятся на стенах метровые сюрреалистические или экспрессионистские композиции во славу консервированного супа. Иногда я начинаю подозревать, что не случайно бельгийцы, строя себе загородные дома в зеленой зоне, посреди поля, у опушки леса или на берегу озера, кладут хоть одну глухую, без окон, стену. Они предусмотрительны, здешние архитекторы. Они заранее видят афиши, которые помогут домовладельцу ежемесячно выплачивать банковскую ссуду.

Мой друг с виллы «Юдолалия» стал терять последние остатки юмора. Он звонил мне через день, чаще всего рано утром или поздно вечером, когда я еще или уже был в постели.

— Ты слышал новость? Установили шесть новых щитов — на Дворцовой улице и на Охотничьей дороге! Помнишь готическую часовенку четырнадцатого века — ее всю оклеили, как афишную тумбу! А кемпийский амбар восемнадцатого века оккупировали полуголые красотки!

Раза два мне довелось услышать, как он смеется. Первый раз это было, когда он разбудил меня своим звонком в половине третьего ночи, чтобы рассказать, что на стену нового морга повесили рекламу страхования жизни. В другой раз он вытащил меня из ванны экстренным сообщением о том, что автомобильное кладбище возле «Нового поместья» огородили щитами с рекламой итальянских спортивных машин. Он рычал от восторга.

А потом он как в воду канул. Я уже начал подумывать, не заболел ли мой друг от нервного перенапряжения. Но он внезапно появился собственной персоной, сияя как летнее солнце в Испании.

— Знаешь, что произошло? — загудел он прямо с порога. — Мы основали общество «Собственная Красота»! В нем уже пятьдесят членов, а я председатель.

— Proficiat! — сказал я.

— Спасибо. Все Поклонники Природной Красоты смогут наконец объединить свои усилия. Мы покончим с современными извращениями здорового вкуса. Сейчас мы готовим петицию за сохранение наших аллей, а потом организуем марш протеста. Если тебе не жалко пятисот франков, ты можешь стать почетным членом общества. Вот членская карточка.

И мой приятель пустился в дальнейшие разъяснения. Через несколько минут он вскочил и, размахивая руками, забегал из угла в угол.

— Наше терпение иссякло! Да, мы не хотим больше с этим мириться! Мы должны вырвать нашу страну из лап вандалов и хищников!

Я торжественно заявил, что полностью разделяю его убеждение. Обрадованный, он подарил мне вторую членскую карточку — «для друга или кого-нибудь еще».

— Может статься, что я выдвину свою кандидатуру на следующих парламентских выборах. Я тут времени даром не терял и провел несколько сенсационных акций. Увидишь и удивишься.

Я увидел и удивился на той же неделе, когда отправился к нему в гости по его настойчивому приглашению. По пути мне бросились в глаза результаты его первой акции. Мой друг с виллы «Юдолалия» ухитрился отыскать свободные от рекламных щитов клочки земли. Теперь на них тоже торчали щиты — с его афишами. На каждой слева красовалось зеленое дерево. А справа — текст красными буквами: «Закроем дорогу рекламе на дорогах! Это требование общества «Собственная Красота».