Неизбежная тьма

Глава 17

Изабелла

Странно провести целый вечер, разговаривая с человеком, когда знаешь, что каждое его слово из его уст — ложь. Ну, почти каждое слово.

Тебе когда-нибудь хотелось все сломать, чтобы наконец взять ситуацию под контроль? А затем собрать все заново, расположив все части так, как тебе действительно хочется?

Я этого не ожидала. Совсем.

Откровенная честность, прозвучавшая в этих словах и в его тоне, когда он их произнес, настолько застала меня врасплох, что я даже не обдумала как следует свой ответ. Возможно, я ответила бы по-другому, если бы немного подумала, прежде чем заговорить, но не думаю, что этот ответ разрушил мою тщательно созданную личность. Изабелла Джонсон, вероятно, тоже иногда чувствовала бы себя так.

Но должна признать, что я потрясена. Этой ситуацией. И больше всего им самим.

Сидя на пассажирском сиденье шикарного Range Rover, я смотрю на невероятно опасного мужчину рядом с собой. Рико не отрывает взгляда от дороги, пока везет нас обратно в Блэкуотер. На его лице нейтральное выражение, которое вызывает у меня больше беспокойства, чем я хотела бы признать. Потому что я отчаянно хочу знать, чувствует ли он себя так же странно, как и я после этого, казалось бы, невинного ужина.

Я не ожидала, что он увидит меня насквозь. Что он будет чувствовать то же самое, что и я. Как будто мир продолжает вращаться, толкая тебя все дальше и дальше по дороге, которую ты даже не выбирал, и все, чего ты хочешь сделать, — это разбить все вдребезги, только чтобы это остановилось на одну гребаную секунду и дало тебе шанс перевести дух.

Тихий голосок в глубине моего сознания шепчет, что я действительно ожидала, что он это почувствует. Я тут же отгораживаюсь от него. Это не имеет значения. Главное, чтобы я обманула Рико как можно быстрее и как можно тщательнее.

— Спасибо, — говорю я, придавая своему голосу нотку застенчивости, пока Рико паркует машину прямо перед моим домом. — За ужин.

Выключив зажигание, он поворачивается ко мне и одаривает одной из тех улыбок, которые, как мне кажется, могут быть искренними.

— Спасибо, что согласилась. — Его ремень безопасности щелкает, когда он отстегивает его. — Пойдем, я провожу тебя.

Я чуть не смеюсь. Он хочет проводить меня до двери. Как будто он какой-то джентльмен девятнадцатого века, а не безжалостный наследник мафии, который провел последние две недели, мучая меня до полусмерти.

Опустив голову, я скрываю свое веселье, пока отстегиваю ремень безопасности.

Теплый ночной воздух овевает меня, когда я выхожу из машины. Из дома, который находится чуть дальше по улице, доносится громкая музыка, эхом разносящаяся по пустынной улице. Я поднимаю взгляд на здание передо мной. Из большинства окон в ночь проникает свет. Но не из моего. По другую сторону от них меня ждет только темная пустая квартира.

Меня пронзает дрожь, когда Рико кладет ладонь мне на поясницу, направляя к двери. Я чуть не спотыкаюсь, делая первый шаг.

Он делает это так непринужденно. Так легко. Как будто это интимное прикосновение — самая естественная вещь в мире.

И когда я иду по короткой тропинке рядом с ним, чувствуя его твердую теплую руку на своей пояснице, я позволяю себе на мгновение представить, что это реально. Что я реальный человек, который пошел на свидание с реальным парнем, который сейчас провожает меня до моей квартиры. Никаких скрытых мотивов. Никакой лжи. Ничего. Просто настоящая жизнь.

Боль пронзает мое сердце, раскалывая его, как хрупкое стекло.

О, чего бы я только не отдала, чтобы все было по-настоящему. Чтобы я была настоящей. А не просто безликим призраком, который бесследно перемещается по миру, делая что-то только потому, что так кто-то приказал или потому, что это необходимо для моего непосредственного выживания.

Но это всего лишь фантазия. Глупая мечта. Всегда была и всегда будет. Потому что вместо того, чтобы вести себя как нормальный человек на настоящем свидании с настоящим парнем, я запаниковала, когда он спросил меня, какую еду я люблю. В голове у меня стало совершенно пусто. Какую еду я люблю? Что это вообще за вопрос? Я ем, потому что моему организму требуется топливо для нормального функционирования, что жизненно важно для успешного выполнения моих миссий и дальнейшего выживания. Я даже не задумывалась о том, что у меня должны быть какие-то предпочтения. Я ем все, что помогает мне выжить.

Какая унылая, мать ее, жизнь, когда я думаю об этом.

Уже не в первый раз я проклинаю всех богов всех религий за то, что родилась в этом проклятом культе. Что у меня никогда не было выбора.

— Ты в порядке?

Треск в моем сердце не прекращается, но я блокирую его и выбрасываю все эти бесполезные мысли из головы, когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Рико.

— Да. Извини. Я просто... погрузилась в свои мысли.

Он медленно проводит большим пальцем по моей спине. И это такой успокаивающий жест, которого мне еще никто не оказывал, что я снова почти тону в этом водовороте эмоций. Я просто хочу прильнуть к этому прикосновению. К нему. Но я не могу. Правда, правда, не могу.

Когда мы, наконец, подходим к моей двери, я благодарна за повод отстраниться от него.

Отперев дверь, я открываю ее, а затем оборачиваюсь.

Мое сердце замирает, когда я смотрю на него.

Даже в неумолимом свете флуоресцентных ламп в коридоре он все равно каким-то образом умудряется выглядеть как дьявольский подарок человечеству.

Его слегка вьющиеся темно-каштановые волосы идеально уложены, а в глазах, когда он смотрит на меня, появляется греховный блеск. На нем черная рубашка с закатанными рукавами, обнажающая его мускулистые предплечья. Мышцы слегка напрягаются, когда он сгибает руку. И эти губы. Эти чертовы губы, которые приподнимаются в легкой ухмылке, как будто он точно знает, как чертовски сексуально выглядит, просто умоляют разрешить ему прикоснуться к моей обнаженной коже.

— Ну, вот мы и пришли, — говорю я. Но это звучит не так легко и уверенно, как мне бы хотелось.

— Да, пришли, — отвечает Рико.

Но он не двигается.

И я не говорю ему уйти.

Он делает шаг вперед. Я инстинктивно отступаю назад и резко останавливаюсь, когда моя спина натыкается на стену рядом с открытой дверью. Рико придвигается еще ближе.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда он тянется к моему лицу. Но все, что он делает, — это проводит пальцами по моему лбу, отводя прядь волос и заправляя ее за ухо. От этого по моей коже пробегают мурашки.

— Мы должны сделать это снова, — говорит Рико своим темным манящим голосом.

Нет, — кричат мои инстинкты. Но я слышу, как говорю:

— Да.

Его губы кривятся в улыбке.

Я знаю, что существует вполне реальный риск того, что он играет со мной. Что он просто притворяется, что верит мне, и что вся эта ночь, включая то, что он делает сейчас, — лишь часть его плана, чтобы заставить меня ослабить бдительность по отношению к нему.

Но сейчас я не уверена, что мне есть до этого дело.

Я просто хочу снова почувствовать себя живой. Как тогда, в душевой. Я просто хочу сделать что-то, потому что хочу этого, а не потому, что от этого зависит мое выживание. Я просто хочу хоть раз сделать чертовски эгоистичный выбор.

Рико придвигается невероятно близко.

Опираясь предплечьем о стену рядом с моей головой, он наклоняется ближе и прижимается губами к моему уху.

— Хорошо. Потому что я действительно хочу сделать это снова.

Становится трудно дышать. Инстинкты самосохранения, которые я приобрела за десятилетия, и профессионализм, вдолбленный в меня суровыми учителями и болезненными уроками, борются с отчаянной потребностью почувствовать себя живой хотя бы на одну чертову секунду. С отчаянием, которое, кажется, усиливается каждый раз, когда Рико оказывается рядом.

Он упирается коленом в стену между моих ног. И это настолько горячее движение, что от него пульсирует мой клитор.

Его губы скользят по моей челюсти.

— Скажи мне остановиться, — шепчет он.

По всему телу пробегает дрожь, когда его теплое дыхание ласкает мою кожу.

Мои инстинкты самосохранения кричат мне, чтобы я убиралась к черту. Отчаяние внутри меня умоляет схватить Рико за шиворот, затащить его в свою квартиру и выебать ему мозги прямо на полу.

Все еще упираясь предплечьем о стену, он протягивает другую руку и кладет ее мне на горло. Но не сжимает. Просто небрежно и властно держит меня за горло, показывая, кто на самом деле тут главный.

По моим венам пробегает молния, и моя киска пульсирует. Я прислоняюсь затылком к стене, пока его порочный рот продолжает приближаться к моему. Мое сердце так сильно бьется о ребра, что я боюсь, как бы они не треснули.

Он наклоняется к моим губам, но не касается их.

— Скажи мне остановиться, — выдыхает он мне в губы.

Боже, я хочу этого. Клянусь всеми богами и самим адом, я чертовски сильно этого хочу. Я хочу чувствовать себя живой. Хочу жить настоящей жизнью. Я хочу...

— Остановись, — задыхаясь, произношу я, выталкивая это слово из глубин своего сознания. — Остановись.

Рико тут же отступает. Он убирает руку с моего горла и делает два шага назад, давая мне возможность снова дышать, не утонув в его пьянящем аромате.

Я прерывисто вздыхаю, внезапно почувствовав смущение и панику.

— Прости. Я...

— Не надо. Тебе не за что извиняться. Я переступил черту. — Он слегка улыбается мне, пятясь назад по коридору. — Спасибо, что пришла на ужин. Увидимся в Блэкуотере в понедельник.

И с этими словами он разворачивается и широкими шагами идет по коридору, а затем исчезает на лестничной площадке.

Я прислоняюсь спиной к стене, чувствуя себя так, словно только что пробежала марафон. Я слышу, как мое собственное сердце колотится в груди.

Черт, это было близко. Слишком близко.

Каким бы греховно горячим он ни был, и какой бы живой я себя ни чувствовала, когда его властные руки касались моей обнаженной кожи, Рико Морелли опасен. Я его злейший враг. Его самый ненавистный враг. Если он узнает, кто я на самом деле, он, скорее всего, убьет меня.

А если он узнает, и если я каким-то чудом останусь жива после этого, то это будет лишь вопросом времени, когда Руки Мира найдут меня. И тогда они убьют и меня, и его.

Мне нужно быть осторожной. Мне нужно постоянно быть настороже рядом с Рико, мать его, Морелли. Потому что одна оплошность, — и мы оба будем мертвы.

Поэтому я отталкиваюсь от стены и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

А потом я одна вхожу в темную пустую квартиру, принадлежащую девушке, которой не существует.