Неизбежная тьма

Глава 30

Рико

Буря эмоций бурлит у меня в груди, когда я ни свет ни заря пробираюсь по жилому району. Иногда я бываю таким чертовым трусом. Прошлой ночью я отправился в квартиру Изабеллы, решив раз и навсегда разобраться с ней. Но потом она попыталась порвать со мной, как будто мы были какой-то нормальной парой. И что еще хуже, она пыталась сказать мне, что ни одно из тех украденных мгновений, которые мы пережили за последние несколько недель, не было настоящим.

И я просто... потерял самообладание.

Как она могла даже предположить, что все это было ненастоящим? Что все это было притворством? Когда эти моменты с ней были самыми настоящими из всех, которые я когда-либо испытывал.

Но потом я увидел, что на ней надето ожерелье, которое я ей подарил, и понял, что она снова лжет мне. Поэтому я отбросил свой план расспросить ее о том, кто она на самом деле такая, и вместо этого сосредоточился на том, чтобы заставить ее признать, что по крайней мере одна часть того, что у нас было, была настоящей.

Я пришел туда, чтобы поговорить с ней о той ночи, когда были убиты мои родители, но вместо этого я трахнул ее, а потом ушел. Как чертов трус. Потому что во мне бурлило слишком много противоречивых эмоций.

Во мне до сих пор бурлит слишком много противоречивых эмоций.

Но я больше не могу позволить себе чувствовать что-либо из этого, поэтому я заставляю себя абстрагироваться от всех этих мыслей.

Я знаю, что мне нужно сделать, чтобы получить ответы на свои вопросы.

По правде говоря, я всегда знал, что мне нужно делать. Но я просто не мог заставить себя сделать это.

Изабелла никогда добровольно не расскажет мне то, что я хочу знать. Она никогда не будет доверять мне. И я никогда не смогу обманом заставить ее рассказать мне об этом. Я мог бы бесконечно мучить ее, но я знаю, что она никогда не сломается. Ни один из этих методов не сработает.

Есть только один способ заставить ее правдиво отвечать на мои вопросы. Один способ сломить ее железную волю. И пришло время это сделать.

Пришло время перестать вести себя как Рико Хантер и на один день стать Энрико Морелли.

Подняв кулак, я стучу в дверь дома, расположенного через три улицы от нашего.

Ничего не происходит.

Я снова стучу кулаком в дверь.

В одном из окон верхнего этажа загорается свет. Еще не наступило и шести часов воскресного утра, поэтому парень, который здесь живет, наверняка еще спит.

Я снова стучу в дверь и говорю ему, чтобы он, блять, поторопился.

Наконец, свет включается и в коридоре. Затем щелкает замок, дверь распахивается, и на пороге появляется блондин, одетый только в белую футболку и синие боксеры.

— Какого хрена ты возомнил, что ты... — начинает он, но тут же замолкает. Его глаза расширяются, когда он понимает, кто я, и он ругается себе под нос. Затем он прочищает горло и говорит гораздо более уважительным тоном. — Хантер.

— Жак Лефевр, — говорю я.

Это утверждение, а не вопрос, потому что он такой же старшекурсник, как и я, и я уже знаю, кто он такой. Но он все равно отвечает.

— Да, — отвечает он, и почему-то это звучит как вопрос.

— Предстоящий ежегодный турнир, — начинаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и бесстрастно. — В твоей команде есть первокурсница по имени Изабелла Джонсон, верно?

Его лицо напрягается, и он на мгновение отводит взгляд в сторону, словно перебирая в памяти имена и лица членов своей команды. Затем он снова встречает мой взгляд и поднимает брови.

— Цыпочка с каштановыми волосами, у которой вообще нет никаких выдающихся навыков?

— Да.

Он кивает.

— Да, она в моей команде.

— Командные тренировки начинаются завтра.

Когда я не вдаюсь в подробности, Жак неуверенно оглядывается по сторонам, а затем отвечает:

— Да.

— Куда ты ведешь свою команду?

— На стрельбище. Небольшое, рядом с озером.

— Хорошо. Скажи всем остальным членам своей команды, что вы встречаетесь именно там. Всем, кроме Изабеллы Джонсон.

Он хмурится.

— Зачем?

Я вскидываю бровь.

Прочистив горло, он поспешно добавляет:

— Что мне сказать ей вместо этого?

— Отведи ее в лес. Знаешь ту небольшую полянку у скалы?

— Да?

— Ты лично проследишь, чтобы она пришла туда. Придумай любую понравившуюся тебе историю о том, почему вы должны тренироваться именно там. Но ты доставишь ее туда. А затем уйдешь и вернешься к своей команде на стрельбище.

В его серых глазах мелькает неуверенность, и кажется, что он хочет задать еще вопросы, но все, что он говорит, это:

— Хорошо.

— И, Жак?

Я делаю паузу, и молчание затягивается до тех пор, пока он не начинает неловко переминаться с ноги на ногу. Позволяя сущности Энрико Морелли еще немного проявить себя, я окидываю его властным взглядом.

— Да? — Нервно спрашивает он.

— Если ты замешкаешься, а не вернешься сразу на стрельбище, я прострелю тебе голову. — Это даже не угроза. Просто констатация факта. — Понятно?

Должно быть, он понимает, насколько я серьезен, потому что его лицо слегка бледнеет.

— Понятно.

— Хорошо. Убедись, что она будет там завтра днем, или я приду за тобой вместо нее.

— Она будет там. Клянусь.

— Превосходно. — На моем лице появляется улыбка, в которой больше угрозы, чем чего-либо еще. — Хорошего воскресенья.

Прежде чем он успевает ответить, я разворачиваюсь и выхожу обратно на улицу. Расправив плечи, я выпрямляю спину и направляюсь обратно к нашему дому.

Я делаю глубокий вдох, чтобы прогнать последние остатки тех неприятных чувств, которые я испытываю к Изабелле. Время полумер и разговоров прошло. Настало время ответов. Настало время сделать то, что я должен был сделать в тот момент, когда увидел ее.

Глубоко выдохнув, я наблюдаю, как первые слабые лучи рассвета прогоняют тьму с горизонта.

Решение принято, и теперь план приводится в действие.

Завтра я покажу Изабелле, почему ей действительно следовало убить меня той ночью шесть лет назад.