Невинная красавица для чудовища

Глава 15

— Я так виноват перед тобой. Перед сыном. Ему бы в этом году исполнилось шестнадцать лет, — говорит он с такой жуткой болью в голосе.

Я замираю, не решаясь сделать шаг вперед. Слезы на глаза наворачиваются.

Не имею права. Ведь у него сейчас свидание с любимой, а я здесь… лишняя.

Осторожно выбегаю из сада, возвращаюсь к себе в комнату.

Сердце с жутким грохотом бьется в груди.

Саша. Я никогда не видела, чтобы так убивались по любимой.

Даже мой отец после смерти его первой жены, сразу же женился на моей маме, хотя постоянно рассказывал о том, как сильно он любил мать моих сводных сестер.

А здесь такая преданность своей первой любви…

На секунду в голове проносится мысль: а горевали бы по мне так же, как по этой Виктории?

Любил бы меня точно так же Родион, как Александр любит свою покойную жену?

Я читала в дневнике, что молодые люди поженились, когда им было по двадцать и двадцать два года соответственно.

Значит, Саше сейчас тридцать восемь лет.

Между нами разница почти в двадцать лет, я немногим старше его нерожденного сына.

Зачем я прикидываю разницу между нами? Для чего?

А может быть, что Зверь все-таки сам убил свою жену, а теперь таким образом вымаливает ее прощение?

Вдруг все это — ширма?

«Саша балует меня, заставлять много есть. Мне кажется, что скоро я растолстею».

«Любимый ненавидит несправедливость, как и я. Мы хотим построить детский дом и открыть благотворительный фонд, предназначенный для помощи детям. Ведь не каждому малышу достанется столько же заботы, сколько мы подарим нашему будущему сыночку. Мы решили с мужем помочь тем, кто нуждается».

Только вот, не вышло у вас, ребята… К сожалению, не суждено было.

Интересно, Саша читал этот дневник?

Горевал так же, как и я, погружаясь раз за разом в те воспоминания?

Я бы могла подумать, что ему все равно, но то, с каким трепетом он говорил сегодня с любимой у ее надгробия говорит о многом…

— Ты можешь ходить по дому, — утром говорит мне кухарка, — Можешь гулять в саду и везде, где тебе захочется.

Округляю глаза от неожиданности.

Такое распоряжение отдал Саша?

Мысленно я почему-то перестала называть его Зверем.

Понятия не имею почему.

Прошлой ночью не могла уснуть, прокручивала в голове все, что успела прочитать в дневнике.

А еще, мне теперь ужасно сильно захотелось увидеть его лицо.

Сомнений нет — мужчина в ожогах и шрамах, возможно его лицо жутко обезображено после того случая.

А еще, я больше не видела то фото, украдкой нырнув в комнату Виктории.

То фото, на которой у парня рядом с женой хозяина этого дома были выжжены глаза…

Это ведь он. Точно он. Представляю, что он чувствует и ни капли не сомневаюсь в том, что он считает себя виноватым.

Он даже говорил об этом вслух.

— Что значит могу гулять по дому?

— То и значит, — немного тушуется женщина, — На глаза хозяину не попадайся, но ходи где хочешь, когда его нет.

Она делает вид, будто нашего прошлого разговора с ней не было.

А мне с каждым днем все интереснее история Зверя. Я не трогаю дневник несколько дней и замечаю за собой, что ломка от нехватки информации делает меня одержимой.

Отвлекаюсь, чтобы прогуляться по саду. Вдохнуть запах роз.

И увидев охапку свежих, собранных в букет цветов на могиле Виктории, я чувствую небольшое покалывание в груди.

Он был здесь.

Я не видела его несколько дней, но он как положено проводил свой привычный ритуал.

Я сошла с ума в этом доме, потому что…

Я завидую Виктории. Мне с детства внушали, что женщина любит сильнее и только женщина в паре всегда верна до самого конца…

А здесь…

Так, приди в себя, Настя. Зверь — бандит. Ему чуждо сострадание.

Я еще не знаю, правду ли мне рассказали. Вдруг и в дневнике написана чушь, чтобы закружить голову такой наивной овечке как я.

Сегодня я заметила изменения в библиотеке. Я уже почти неделю читала труды любимого философа, сдвигая закладку в виде небольшого пера в нужное место.

А сегодня и книга лежала не на своей полке. И перо было не в том месте.

Кто-то еще читает эту книгу?

И еще, после того, что я узнала об этой паре, мне по-особенному страшно, если вдруг, Зверь снова позовет меня к себе в спальню.

Я не смогу. Красивая картинка разобьется в моей голове, превращая мое сердечко в щепки.

Устав от количества прочитанных страниц и ощутив пощипывания в глазах после чтения, я решаюсь вернуться к себе.

В холодном, тусклом коридоре, освещенном настенными бра сегодня чересчур жутко.

Конечно веры в свое спасение из этого дома я не теряю, однако…

Что-то изменилось.

Слышу как падает нечто металлическое в конце коридоре.

Протяжной стон как рык израненного зверя заполняет помещение.

Я знаю, что это он и звук исходит из его спальни.

Не сразу понимаю, как оказываюсь рядом. Дергаю за ручку.

В глаза бросается картина: мужчина с окровавленным плечом пытается зашить себе рану.

Господи. Наживую. Никогда не видела ничего более отталкивающего.

Что он опять натворил? Кого убил или хуже того… вдруг это кто-то из моей семьи?

Но в груди разрастается надежда и четкое понимание, что моих родных он пока не тронул.

Пока не тронул.

Открываю рот и понимаю, что едва не называю его по имени. Нет, он не должен узнать, что я уже в курсе его истории.

— Вам плохо?

Ну и пусть ему будет плохо, разве нет? Пусть мучается, заляпав всю спальню своей кровью, пусть захлебывается от боли, пока зашивает себе рану.

Но отчего-то тогда я стою как вкопанная, желая ему помочь?

— Я могу помочь, — бормочу перед собой.

Его спина, на которой четко виднеется японский иероглиф, напрягается. Он без маски, только я не собираюсь смотреть на его лицо.

Не посмею.

— Я не буду смотреть, — заверяю, — Вы можете скрыть лицо, а потом…

Идиотка ты! А вдруг он прихлопнет тебя как муху, вышвырнет на трассу, чтобы меня переехал грузовик?

— А разве я тебя звал? — грубо, низким рокотом отвечает он.