Невинная красавица для чудовища

Глава 20

— Настенька, — отец хватает меня за руку, — Не звони. Выслушай меня.

— Папа, ты ведь понимаешь, что так продолжаться больше не может? Мало того, что они устроили стрельбу на моей свадьбе, ранили дядю, избили тебя и Родиона, так теперь выясняется, что их главарь — губернатор нашего округа!

Почти плачу от боли и горького сожаления. Обманулась, поверив словам Вики из дневника.

Влюбленные женщины не верят тому, что говорят, слепо доверяя сердцу.

И мое сейчас скручивается от разочарования.

— Против него нельзя идти дочка, — выдыхает с мольбой в голосе, — Сейчас нельзя.

— О чем ты, пап?

Он же сказал, что держит весь город. Я ему не помеха, только еще сильнее разозлю.

— Долги, дочка, — робко произносит отец, — Это всего лишь предлог. Этот ублюдок давно прессовал нашу семью. Еще с его покойного отца началось.

— О чем ты говоришь?

— Добронравовым мы перешли дорогу. Они держали в страхе весь округ, а мы решили пойти против них и видишь, что из этого вышло…

— Папа, ну неужели ничего нельзя сделать? Это человек держал меня в заточении! Чуть не убил тебя, угрожая мне отрубить тебе голову, из-за чего я…

Замолкаю, задержав поток слов ладонью. Я никогда и никому не признаюсь в том, что случилось между мной и бандитом.

Никогда.

— Он очень опасен дочка. Он в свое время зарезал собственную жену. Когда та о делишках его мутных узнала. Он никого не щадит, родная…

Говорит обыденным тоном, а у меня сердце ухает в пятки.

Нет, я в это ни за что не поверю.

— Всему свое время, Настя, — понуро опустив голову, папа кладет ладонь на мое плечо, — Я хочу попросить… — отворачивается, будто сам испугался своих слов, — Хочу… чтобы ты отомстила этому ублюдку, из-за семьи которого умерла моя жена. Твоя мама.

Как гром средь бела дня. Я роняю трубку из рук, слова отца эхом проносятся по сохранению.

Я ведь считала, что мама умерла от болезни, когда я была совсем маленькой.

Моя мама, в чем она была виновата?

Стала случайной жертвой в жестоких играх мужчин.

Злоба отравляет. Душит.

Слезы льются без остановки, падаю на колени от безысходности после монолога отца.

— Я боюсь, дочка. За тебя, за твоих сестер. Я плохой человек, слабый. Но дочка… Настя, прошу, помоги мне…

Подлец. Ублюдок. Убийца.

Нет в нем никаких увечий, как я думала, потому что не было никакого пожара, о котором говорила Елена Сергеевна.

Это все ложь.

А тот шрам, что он получил… Возможно в процессе очередного преступления.

И как я могла нафантазировать себе, что он — хороший?

Эти ублюдки сделали меня несчастной.

Через день, как мне и положено, я смиренно сажусь в автомобиль одного из его водителей.

Родиона не было со вчера, оказалось, что его деду стало плохо, и вся семья в последние часы жизни мужчины решила оказаться рядом.

Однако, сообщение ему все равно пишу.

«Извини. У нас ничего не выйдет».

Папа обещал поговорить с парнем и все ему объяснить.

Немногим позже, конечно. Сейчас нам ни до какой любви.

— Барышня, — заявляет один из головорезов Добронравова, — Мобильник придется отдать.

Подавись.

Нехотя протягиваю телефон уроду. Я одержима лютой ненавистью к ним ко всем.

Но начну с самого главного.

Вернувшись в этой проклятый дом, я запираюсь изнутри в своей комнате.

Сижу на кровати, согнувшись калачиком.

Слез больше нет. Лишь зияющая дыра изнутри.

Горечь разочарования после слов папы, после того, что я увидела собственными глазами.

Зверь — губернатор Добронравов.

Убийца Виктории и…

Он причастен ко всем несчастьям нашей семьи.

Принимаю душ, надеваю чистую сорочку и иду к нему.

Незачем больше скрываться, верно?

Я видела его лицо, знаю его личность.

В моих руках нож, который я незаметно протащила с собой, скрыв его в резинке чулок, которые прежде, кроме своей свадьбы, никогда не носила.

И головорезы, разумеется, не стали трогать меня там.

Ведь Зверь своим не делится.

— Кто это? — грубо отвешивает реплику на всю комнату, — Вон отсюда!

Он полуобнажен, смотрит на меня с ненавистью, направляя пистолет прямо в голову.

Не ожидал, что я дерну за ручку без стука?

Никто, похоже, прежде, не позволял себе подобной вольности.

Я не пугаюсь. Страха нет.

— А, — ухмыляется, — Это ты.

Сглатываю, когда вижу его поджарое, мускулистое тело.

Он него приятно пахнет парфюмом, гелем для душа, чем-то еще, но я стараюсь не думать об этом. Слишком опасная близость.

Мужчина направляется к стене, на которой расположен включатель.

Комната озаряется приглушенным светом и теперь…

Я вижу его лицо.

Красивое лицо ужасно опасного мужчины.

Ублюдка.

Ирония судьбы.

Я боялась увидеть его, посмотреть на его лицо, считая его безобразным уродом, но с разбитым сердцем.

А оказалось совсем наоборот. Внешность обманчива.

Не знай я, кто он, влюбилась бы без памяти.

Урод, который любимую женщину погубил.

Тогда что ждет меня, когда надоем ему?

Он нагло скользит взглядом по моему телу в полупрозрачной сорочке, останавливает свой взгляд на стройных ногах.

Подготовилась, разумеется. Не стала скрываться, пусть ненадолго потеряет свою бдительность.

— Послушалась.

— Конечно, — опускаю голову, принимая условие его игры.

— Иди ко мне, — он опускается на подлокотник кресла, зазывно хлопает по колену.

Подхожу к нему, он резко дергает меня на себя, усаживая к себе на колени.

Ласкает спину, постукивает по нежной коже горячими, как воск, пальцами, спускается вниз, к пояснице, изучая каждую чувствительную точку.

Еще рывок и его рот обрушивается на мой.

Это так странно. Ненавидеть его, иметь четкий план действий по его уничтожению, но в миг, когда он целует… отвечать, получая грязное удовольствие.

Я настоящая шлюха.

Беспринципная, которая млеет как идиотка в объятиях бандита, а он как самый настоящий змей-искуситель склоняет меня к греху.

И я стараюсь быть раскрепощенной, чтобы понравиться.

— Такая ты мне нравишься, — оскаливается, просовывая ладонь мне под сорочку.

Бандит достает из своих спортивных брюк свой эрегированный, набухший возбуждением, член с каплей смазки на конце.

Сглатываю. Не придется же мне брать его в рот?

— Не сегодня, — Добронравов трогает мои губы, проталкивает один палец мне в рот, имитируя поступательные движения, — Я попробую твой ротик позже.

Слава богу.

Он сдирает с меня сорочку, разрывает кружевные трусики и опускает на себя верхом. Больно, но я стискиваю зубы, чтобы не закричать.

Добронравов заставляет оседлать его резко, впиваясь жесткими пальцами в мои ягодицы.

До кровоподтеков, оставляя на мне свои отметины.

— Вот так, девочка, вот так…

Я сдерживаю предательский стон, когда тело пронзает судорога. Лоб покрывается испариной, как грудь с острыми вершинками, в которые бандит вгрызается как голодное животное.

— Охуеть, киска, — рычит он, — Какая ты… Сладкая. Давно бы так… Затрахаю тебя…

И он сдерживает свое обещание. К утру, без сил, я отключаюсь под его грудой мышц, в кровати, едва не потеряв сознание после сотни раз и разнообразных поз, в которых этот ублюдок насиловал мое тело. А я делала вид, что смирилась.

Пусть думает, что контролирует ситуацию, а потом…

Я сделаю то, что хотела.

Бандит ложится поверх моего тела, блокирует мне доступ к выходу.

К изножью кровати, где я спрятала нож, когда вошла в темную комнату.

Я настоящая подстилка, которая продала свое тело ради того, чтобы иметь возможность отомстить.

Пытаюсь вырвать руку из-под его тела, как вдруг:

— Спи, моя девочка, — ласково шепчет он, поцеловал меня в плечо, — Я люблю тебя.