Невинная красавица для чудовища

Глава 28

«Я никогда не была и не буду твоей подстилкой».

«Такой, как я у тебя никогда не будет».

Все мои безмолвные реплики из прошлой ночи звенят эхом в ушах.

Щеки пылают, тело, заклейменное спящим зверем, саднит.

Моему телу возвращается чувствительность, и я, к своему стыду понимаю, что вряд ли смогу теперь посмотреть Александру в глаза.

Хотя…

Мужчина дергается во сне, медленно переворачивается на левый бок.

Тату. Как завороженная наблюдаю за незамысловатым узором на лопатке.

Он — махина из мускулов, настоящая, греческая статуя. Его загорелая кожа переливается под лучами солнца, проникающими в окна нашей спальни.

Его спальни.

Без иллюзий. Я знаю, что сказка — порочная, опасная…

Местами грязная, но невероятно сладкая и страстная, ночная сказка, закончилась.

Рассеялась как туман над вершинами горных пиков, виднеющихся из окна этой комнаты.

Зверь медленно открывает глаза, щурится, узнавая пространство, а затем…

— Не спишь?

— Только проснулась.

Рывок и он тянет меня под себя.

Как-то слишком быстро для сонного человека.

Я оказываюсь пригвожденной к его широкому, крепкому телу.

Низ живота полыхает, искрит от томящего желания снова отдаться мужчине, вздыбленная плоть которого пришпилена к моему животу, упирается так крепко, словно предъявляет свои права на мое тело.

Еще один рывок, и он заводит мои хрупкие запястья за голову, тянет их к изголовью.

Вздыхаю прерывисто, тело густо покрывается румянцем и мурашками…

— Тише, — он сжимает одной рукой мои запястья, а другой сминает пальцами мои губы, — Малышка…

Так нежно произносит…

Изучающе буравит взглядом, по телу от его взгляда трепет распускается подобно цветку.

Тем алым розам из его сада.

А он — мое чудовище из сказки.

— Не влюбляйся в меня, — утверждает строго и изучающее лицо превращается в хмурое, — Это будет ошибкой.

Он словно сожалеет о том, что сделал прошлой ночью.

О том, что произошло между нами.

Всхлипнув, моргаю, отгоняя подальше непрошенные слезы.

— Поздно.

— Что поздно?

— Я… уже, — говорю тихо-тихо, отворачивая голову к окну.

Знаю, что последует за моим признанием.

Он и так знал, но не слышал четко из моих уст.

Остаются считанные секунды до того, как меня выгонят прочь.

Как наши моменты любви и страсти станут очередным пунктом в его расписании.

Быть мне его любовницей, или же прогнанной из замка моего Чудовища.

И как теперь я буду жить? Без него.

— Глупая, — выдыхает с сожалением и происходит то, чего я ожидала меньше всего.

Саша утыкается носом в мою яремную ямку. Вдыхает, будто надышаться мной не может, гладит губами подрагивающую венку.

Целует.

— Какая же ты дурочка, Настя.

— Саш…

Договорить не дает. Сгребает в охапку, к себе притягивает, садясь на кровати так, чтобы моя голова падала ему на грудь.

Я всю жизнь готова вот так в обнимку с ним лежать…

Саша щелкает языком в знак неодобрения, по спине гладит, волосы мои перебирает.

— Я не хочу быть всего лишь подстилкой…

Вот где моя вчерашняя смелость, а? Наступило утро и теперь уже все?

Вот так гордость и самоуважение превращаются в пыль.

— Ты не подстилка, — перебивает он резко, будто моя реплика его задела, — И никогда ею не была, девочка.

Из уст выбивается еще один всхлип. Я глажу его по груди, тело реагирует на этого мужчину слишком остро. Запретно. Целую его плечи, шею, руки, все, до чего можно дотянуться.

— Что у вас с моим отцом? — задаю вопрос, но осекаюсь, понимая, что он совсем не к месту, — Не говори. Я не хочу ничего знать.

Я просто хочу быть с ним. Вот такая больная, чудовищная любовь.

— Я знаю, что ты предан жене. Что я тебе не подхожу, но…

— Настя, — выпаливает он бескомпромиссно, отцепляя меня от своего тела, — Моей гребанной ошибкой было твое похищение. Я сожалею, — вздыхает он, — Обещаю, что совсем скоро ты вернешься домой. Выйдешь замуж, как и собиралась. Родишь детей, — скрипя зубами, цедит он.

Мы ходим по кругу. Он постоянно сожалеет.

А я постоянно погибаю…

— Нет, Саш! — кричу, вскакивая с постели, — Я не хочу…

Даю волю слезам. Я абсолютно голая перед взором любимого мужчины.

И не только телесно.

Скрываю лицо в ладонях и не могу перестать плакать.

Позорница. Сильной себя считала, и была же сильной.

Пока с оголенной душой перед ним не встала.

Он мне душу наизнанку вывернул, сердце вытащил… а теперь хочет бросить эту жалкую мышцу в мясорубку и сделать оборот рукояткой…

Секунда и подскочив с кровати, он притягивает меня к себе. Прижимает к горе своих мускулов, баюкает в руках словно малыша.

— Наивная, глупая, — ласково и с сожалением произносит, целуя в висок.

Он никогда не был со мной настолько нежен, как сейчас.

Как в это утро.

— Посмотри на меня, милая, — шепчет он и убирает мои ладони с лица, — Ты молодая, красивая девочка. У тебя вся жизнь впереди. Будь я проклят за все, что сделал с тобой. Маленькая моя, девочка, — он успокаивает меня тщетно, потому что каждое его слово, произнесенное с подобной нежностью, толкает меня в пучину.

Я поняла.

Весь этот фарс с женщинами. Вся эта грубость. Бравада. Он делал все, чтобы оттолкнуть, но притянул меня еще ближе.

Словно на нем было невидимое лассо, которое он неосознанно бросил точно в цель. В меня, притянув к себе навечно.

— У тебя вся жизнь впереди, — повторяет он, заглядывая мне в глаза и шепчет нежно-нежно, — Здесь тебе не место. Я отвезу тебя домой. Клянусь, я сделаю все, чтобы ты была…

“Счастлива”, — шепчет разум вместо него.

Он замолкает, его грудь то опадает, то вздымается вверх.

— Я люблю тебя, — надрывно тяну, — Очень.

Давно. До того, как узнала, что он губернатор. До того, как увидела его красивое лицо.

Какая ирония…

С минуту он рассматривает меня в глубочайшем шоке, в его серо-зеленых глазах плещется сожаление и…

В них столько боли.

— Моя девочка, что же ты натворила…

Саша подхватывает меня на руки, прижимает к себе. Я плачу без остановки, мысленно высчитываю минуты до того, как меня выгонят из дома.

Но этого не происходит.

Саша опускает меня на кровать.

— Мое место рядом с тобой, — шепчу одними губами, цепляясь за него как за спасительный круг.

Он нежит в своих объятиях так сладко, зацеловывает каждый участок кожи.

И мы занялись любовью снова.

Точнее, мне показалось, будто мы впервые занимались любовью, а не сексом, отдавались друг другу целиком и полностью, утопая в бесчисленных поцелуях.

Я заснула крепким сном, а когда проснулась, за окном уже господствовала кромешная тьма.

Саши в постели уже не было. Еще бы.

Глаза припухли от слез, а губы от его неистовых поцелуев, однако, уже сейчас, я хорошо понимаю, что остались мои считанные часы в этом доме.

Наспех ополаскиваюсь под душем, накидываю на себя банный халат и спускаюсь вниз.

В доме тишина настолько гнетущая, что на секунду мне кажется, словно я лишилась слуха.

Где он? Возможно решает дела на совещании в совете, пока я здесь изнываю от душевной боли.

Он же, все-таки, губернатор округа.

Замечаю тонкую полоску света через прорезь двери, ведущей в библиотеку, и сердце стремительно ухает вниз.

Дергаю за ручку, как вдруг, до ушей доносится:

— Да, я передумал. Девочка останется у меня.