Невинная красавица для чудовища

Глава 23

Анастасия

— Почему ты так жесток ко мне?

Он не отвечает.

Потому что ему нечего мне сказать.

Зверь, будучи еще секунду назад нежным, снова надевает свою маску отшельника.

Ненавидит меня, а я так обманулась…

Снова.

— Спи.

Он укрывает меня одеялом, поправляет пушистый плед так, чтобы я была накрыта со всех сторон.

От его странной заботы сводит скулы. Мурашки табуном пробегают по телу.

Пуленепробиваемый.

Добронравов садится на корточки рядом с кроватью, смотрит на мое лицо, и… Я не могу прочитать ни единой эмоции, что отражается уже на его лице.

О чем он думает?

— Послушай меня, девочка…

Бандит поправляет прядь волос, что падает на мой лоб, заправляет ее за ухо.

— Твой отец — подлый ублюдок, — произносит таким ровным тоном, будто спрашивает о моем самочувствии, — У меня с ним личные счеты.

— Ты убьешь его?

— Я его накажу, — заявляет он, — Он об этом знает, заслужил. Так что, когда все закончится… Ты поедешь домой. Я прокололся, когда забрал тебя. По сути, толку от тебя изначально было мало…

— А зачем ты меня тогда держал в своем доме?

Хочется рыдать в подушку. Накажет отца, а я… Он меня погубил, прежней я не стану, а теперь предлагает отправить домой, избавиться, вернуть, как сломанную игрушку.

Для него я стала его вещью, тем более после того, как отец второй раз отправил меня к нему домой…

— Почему сразу не отпустил?

— Так было нужно, — он пожимает плечами, — Анастасия, ты же понимаешь, что я — тот еще мудак. Я нехороший парень, — скалится он, — Так что, мои методы работают на пользу и во благо только мне. Я использовал тебя ради своей выгоды, чтобы папочку напугать. Извини, девочка, мне похуй на твои чувства. Мне похуй на чувства своей подстилки.

Бьет словами по лицу. Болезненная пощечина окрашивает лицо алым пятном.

А ведь минуту назад в объятиях своих нежил.

Лицемер.

Вот, значит, как…

Александр

Плачет она. Горько так плачет, только жмурит глазищи свои большие, думает, так я ее слез не увижу.

Дураком я был.

Думал, поиграюсь, натрахаюсь и выброшу ее.

Больно ее отцу, ублюдку сделаю… А ему только собственная задница важна.

Одинока, Настя.

Так же одинока, как и я. Только в отличии от меня, девчушка об этом ничего не знает.

Изменилось, блять, все. Абсолютно все.

Жалко мне ее. Не заслуживает она такого обращения.

Девочку эту любить нужно, на руках носить, целовать повсюду.

Вот так, в теплой постели с любимым мужчиной она лежать должна и дрожать от его ласк и проникновений в ее сахарное тело…

Зацелованная с ног до головы, иначе никак…

За грудиной ноет от картины, как кто-то другой будет ее в постели нежить.

Как она стонать будет под каким-то мужиком.

Еб твою мать, я серьезно?

Вот серьезно, я сейчас психую из-за будущего мужика этой девки?!

Будет ведь у нее кто-то. Замуж она пойдет, ребенка родит кому-то…

— Почему?

Пищит она, захлебываясь слезами.

Что почему, девочка? Почему я отца твоего ненавижу? Почему мне на чувства твои похуй?

Почему не выбрал тебя?

Ответ один, и она прекрасно знает, почему.

— Почему вы не помиритесь? Ну, ведь можно решить вашу проблему, — задыхается, — Все на свете можно решить…

— Девочка, тебе бы…

Договорить не успеваю.

— Что у вас случилось, а? А я… Почему так жестоко… Ты…

Настя захлебывается словами и слезами, стекающими из прекрасных голубых озер на ее щеки и пухлые губки.

— Я тебе совсем не нравлюсь?

— Девочка, что ты несешь?! — подскакиваю на ноги, — Сдурела совсем?

Блять, хочу вытащить ее из кровати и выбить всю дурь. В ледяную прорубь опустить, чтобы мозги на место встали.

Мне почти сорок, ей восемнадцать. О чем она думает?

— Я… — запинается, покраснев, — Помню… Ты сказал, что я… подстилка…

И тут ее кроет по-полной. Девушка начинает реветь, утыкаясь личиком в подушку. Нежное тельце содрогается от рыданий, всхлипов.

Я мудак. Ублюдок.

Я на самом деле ее погубил. Девственности лишил, грубо оттрахал, хотя всяких блядей для удовлетворения потребностей у меня навалом.

Эта чистая девочка… Стала разменной монетой.

И мне очень хочется держать ее подле себя, ебать ночами по-всякому, чтобы голос она свой сорвала, опустошая меня в ноль…

Хочется.

И именно у нее это получится, я знаю.

Но как же эгоистично.

— Я такого не заслуживаю, — шепчет обиженно и мотает головой, — Не заслуживаю. До того, что случилось, я из дома даже редко выходила. Берегла себя. Саша, я… Я не подстилка, — и всхлипнув, начинает плакать как ребенок.

Скулит, глаза трет, дрожит словно от холода, хотя я приказал температуру в комнате поднять, лишь бы она согрелась.

Стою как завороженный. Лучше б я сдох.

Ребенок ведь совсем, моего сына или дочери ровесницей могла бы быть…

Подхожу ближе, опускаю ладонь на ее нежную, мокрую щеку.

Как разрядом током меня передергивает от прикосновения к этому роскошному шелку.

— Не плачь, — шепчу, и девочка, замолкнув, льнет к моей ладони.

Трется об нее, как котенок, жаждущий ласки.

Настя распахивает глаза и…

Господи.

Этот взгляд. Так на меня уже смотрели в прошлой жизни, которой у меня уже никогда не будет.

Девочка, ну зачем ты в меня влюбилась?