Невинная красавица для чудовища

Глава 22

Александр

— Господин, девчонка отказывается есть, — отчитывается один из моих людей, — Все как вы сказали, мы сделали.

Идиотка малолетняя.

Ножом на меня снова кинулась, но в этот раз я ее взгляд хорошо разглядел. Дурочка.

Так сильно сломать ее хотел, а сейчас… Даже не знаю, нужно ли мне оно.

Да и в целом, зачем мне эта девчонка? Отомщу ее отцу, и что потом?

Долго и счастливо? Хрена с два.

Такого не будет.

Пусть посидит в том отхожем месте немного, может мозги на место встанут.

— Добронравов!!! — слышу ее рев на нулевом этаже, — Ублюдок!

Неугомонная!

Дерзкая она, давно по губам не получала.

От рук совсем отбилась, и, если бы не этот ее нрав, я бы ни за что ее в подвале не запер.

Ну не для такой девочки-ромашки это место.

Наверное, думает, что я ее навсегда здесь как скотину запер, но нет.

Пусть пару часов посидит и подумает над своим поведением.

Она меня к Вике уже ревнует, пиздец.

Боже. Вика пришла ко мне во сне, как уже давно не приходила.

А эта милая, отзывчивая девочка, что поселилась в моих мыслях, оказалась в этот миг подо мной, блять…

Не хочу я ей свои слабости показывать. Не хочу, чтобы знала, что сердце мое способно было биться от любви когда-то…

Пусть боится и ненавидит.

Не смеет жалеть или же влюбляться, я этого не потерплю.

— Добронравов! Будь ты проклят за все!

Плачет. Стою у решетки так, чтобы девочка меня не увидела. Сучка. Авторитет мой в глазах охраны и прислуги роняет, ведь не притронусь же. Не перережу ей глотку за грязный язык. Не нагну здесь перед всеми, и не заставлю хер свой заглатывать по самые гланды на глазах у мужиков.

Сучка. Язык бы ей укоротить.

К вечеру вытащу ее отсюда и накажу. А пока пусть посидит.

— Рот свой закрыла, — цежу сквозь зубы, оказываясь прямо напротив.

Она смотрит на меня сквозь решетку: глаза-озера широко распахнуты, в них плещется ярость. Зареванная, испуганная, но все равно смелость из себя строит.

Надеюсь, никто не сделал ей здесь больно.

Замолкает. Боится меня, дурочка, и пусть боится, иначе мне избить ее перед всеми придется, если хуйню какую-нибудь снова выкинет…

Никогда. Хоть после этого руки себе отрывай.

— Закрыла, — повторяю властным тоном, — Я твою мать пальцем не тронул, но, — вспоминаю причину ее бешенства, — Еще одно слово — и тебя я здесь раком поставлю. А потом по кругу пущу, — киваю в сторону ребят, чтобы до девчонки дошло, что со мной шутки плохи.

Настя жмется в самый угол как растерянный, зашуганный котенок. Бедная девочка.

Как она на колени передо мной становилась.

За отца-ублюдка просила меня выебать ее, лишь бы он жил…

А эта псина дочь родную продала. Фу.

Видит господь, как я хотел стать отцом, но не вышло. В груди колет от одной мысли о том, что Вика с малышом моим под сердцем на тот свет отправилась, а я…

Не будет у меня никаких детей, больше нет. Но если бы были — я бы весь мир к их ногам положил.

Начистил бы рыло тому, кто мою дочь обидит, как я обижаю это нежное создание, что трясется передо мной.

Мои руки по локоть в крови, пусть и уебков, а Настеньке другого от жизни надо.

Не должна она в меня влюбляться. И детей от меня рожать не должна.

И я тоже… Не должен смотреть на нее как на женщину. Не трону больше.

Никогда.

Анастасия

— Что ты разоралась, а? — выпаливает он.

Дает какой-то знак своему головорезу и тот открывает мою темницу.

Он реально меня здесь запер.

Одну-одинешеньку в холодном, сыром подвале без окон. С маленькой койкой в углу, наверняка пропитавшейся плесенью и мочой.

Ну, пусть не мочой. Но там точно чем-то воняет.

Входит внутрь, я инстинктивно пячусь назад, упираясь спиной в холодную, облезлую стену.

Даже не знала, что в этом доме есть подобные комнаты для пыток и заточения неугодных Зверю, людей.

— Ты почему ничего не ешь?

— Тебе-то что? Какое тебе дело?! Отпусти меня домой! — бью его кулачками по груди и плачу.

Добронравов ловит мои запястье, заставляет посмотреть ему в глаза. Смотрит как-то подозрительно.

— Таблетки пила?

— Пила! Я не хочу от тебя детей! У тебя никогда не будет детей ни от меня, ни от кого-то другого! Правильно Вика сделала и избавилась…

Он замахивается на меня рукой, огромная ладонь повисает в воздухе. Запоздало жмурю глаза: если он меня ударит, то на мне живого места не останется.

Лицо Зверя перекашивается, стягивается гримасой боли.

— Сука, — цедит он, — Закрой свой поганый рот. Ты мизинца моей жены не стоишь, чтобы иметь право раскрывать свою пасть. Проклятая сучка, — выплевывает слова и схватив за плечо, швыряет меня на ту самую койку-кровать.

— Заприте ее, — отдает распоряжение, — Не хочет есть — пусть не ест. Не церемониться и не говорить с ней ни в коем случае. Узнаю, что болтали — бошки всем оторву.

И он уходит.

Оставляет меня одну после всего, что между нами было. А что между нами было?

Я его подстилка, он мстит моей семье, и все тут.

В моем кармане таблетка экстренной контрацепции.

Со слезами на глазах, опустившись на пол, трясусь от холода. Скоро стемнеет и как же мне быть…

Тут темно, холодно и… страшно.

Плачу горько.

Ни за что не прикоснусь к тому одеялу, что лежит поверх вонючей постели, ради того, чтобы согреться.

Подношу ладонь ко рту и проглатываю таблетку.

Перед глазами плывет, а через секунду я проваливаюсь в сон.

— Глупая…

Что это? Слышу мужской, надрывный тон по ту сторону. Я… умерла?

Чувствую себя плохо, похоже, что меня стошнило прямо на пол.

Точно. Меня стошнило после той таблетки, принятой на голодный желудок, а после дикой рвоты я потеряла сознание из-за голодного обморока.

Упала замертво и, похоже, что заснула на холодном полу.

Сильные руки крепко прижимает меня к горячему телу. Мне тепло и уютно…

И я не в темнице. Не в том ужасном, сыром подвале, а в теплой комнате Зверя.

— Не ела ничего, дурочка, — цокает он, — Замерзла. Кому и что ты доказываешь, а? Я этого не достоин…

Мужчина баюкает меня в своих объятиях, нежно гладит по волосам.

— Зачем ты себя губишь? — произносит он шепотом, и, наклонившись, осторожно целует в висок.

Мое сердце пронзает острой стрелой.

Зверь согреть меня пытается, обернув вокруг моего тела пушистый плед.

Все еще думает, что я сплю?

— Малышка, — выдыхает он, — Красавица.

Красавица… Ласково произнесенная реплика в мой адрес заставляет мое тело содрогаться от рыданий.

— Почему ты так жесток со мной?