Осень по договору: Жена на шесть месяцев

Глава 16. Глеб: Прикосновения

Домой мы ехали в гробовой тишине. Ника сидела рядом в машине, смотрела в окно на вечерние улицы, и я чувствовал напряжение, исходящее от нее волнами. Руки сжаты в кулаки на коленях, челюсть напряжена, дыхание слишком ровное — она держала себя в железных рукавицах, но я видел, как много усилий это стоило.

— Ника, — начал я, когда мы остановились на очередном светофоре.

— Не надо, — тихо сказала она. — Не сейчас.

Я кивнул, сжав руль крепче. Мне хотелось прикоснуться к ней, успокоить, сказать, что все будет хорошо. Но слова застревали в горле. Как объяснить, что ее втянули в игру, правил которой она не знает? Что Северов использует ее как оружие против меня?

Дома первым делом выяснилось, что Соня остается ночевать у подруги — готовятся к завтрашней олимпиаде по литературе. Значит, мы будем одни.

Ника прошла к себе в комнату переодеться, а я остался в гостиной, расстегнув рубашку и ослабив галстук. В голове крутились мысли о дне, о Северове, о том, как он смотрел на мою реакцию во время совещания. Он получил то, чего хотел — заставил меня выбирать между деловой логикой и защитой жены.

— Извини, — Ника появилась в дверях. Она переоделась в домашнее — мягкие брюки и свитер, волосы распустила. Выглядела уставшей и виноватой одновременно. — Я создала тебе проблемы.

— Ты ни в чем не виновата, — резко ответил я. — Все твои решения были правильными.

— Но не согласованными, — она подошла ближе. — Северов прав с формальной точки зрения.

— К черту формальную точку зрения, — я встал с дивана, почувствовав, как внутри снова поднимается ярость. — Это была провокация, Ника. Он использует тебя, чтобы добраться до меня.

— Тогда, может, мне стоит уволиться на время нашего соглашения? — тихо предложила она. — Найти временную работу в другой компании. Убрать повод для атак. А через полгода вернуться.

— Нет. — Слово прозвучало резче, чем я намеревался. — Это именно то, чего он добивается. Заставить нас отступить, показать слабость.

— А что тогда делать?

Я провел рукой по волосам, чувствуя, как нарастает головная боль. Напряжение последних дней, совещание, необходимость постоянно контролировать каждое слово и жест — все это давало о себе знать.

— Играть по его правилам, — сказал я устало. — Пока не найдем способ изменить игру.

Ника смотрела на меня с беспокойством. Потом подошла ближе, встала за моей спиной.

— Ты весь зажатый, — сказала она мягко. — Плечи как камень.

И вдруг я почувствовал ее руки. Легкие прикосновения через ткань рубашки, осторожные поначалу. Потом увереннее — она начала массировать напряженные мышцы, находя болезненные точки и мягко их разминая.

Я замер. Никто не касался меня так уже... не помню, сколько лет. Деловые рукопожатия, формальные объятия на корпоративах — но не вот это. Не интимные прикосновения, которые несли заботу, желание помочь, успокоить.

— Лучше? — спросила она, продолжая массаж.

— Да, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение начинает отступать под ее пальцами. — Намного лучше.

Ника работала молча, и я позволил себе расслабиться. Ее руки были теплыми, движения плавными, она точно знала, что делает. Ника массировала плечи, шею, находила каждый зажатый мускул и терпеливо его разминала.

— Снимай рубашку, — сказала она тихо. — Так неудобно.

Я застыл. Снять рубашку означало остаться перед ней полуобнаженным. Изменить уровень близости между нами еще больше.

— Ника...

— Я твоя жена, — сказала она просто. — Не нужно меня стесняться.

Жена. Она произнесла это слово без иронии, без напоминания о контракте. Как факт, с которым свыклась.

Я расстегнул рубашку, скинул ее на кресло. Ника обошла меня, и я увидел, как расширились ее глаза при виде моего торса. В ее взгляде было что-то, от чего участился пульс.

— Садись, — указала она на диван. — Так будет удобнее.

Я сел, повернувшись к ней спиной. Ника устроилась рядом, и ее руки снова коснулись моей кожи. Теперь ничего не было между нами — только ее теплые ладони на моих плечах, пальцы, которые разминали напряженные мышцы, оставляя за собой след тепла и покоя.

— Господи, ты весь в узлах, — пробормотала она, находя особенно болезненную точку между лопатками. — Когда ты последний раз позволял себе расслабиться?

— Не помню, — честно ответил я.

— Это неправильно. — Ее голос стал мягче. — Нельзя жить в постоянном напряжении.

— В моей работе это неизбежно.

— Но теперь ты не один.

— И ты не одна, — ответил я, не поворачиваясь к ней.

Не одна. Простые слова, а от них что-то сжалось в груди. Действительно, впервые за много лет я был не один. Рядом была женщина, которой не безразлично мое состояние. Которая готова тратить свое время, чтобы позаботиться обо мне. И которая тоже нуждалась в поддержке.

Ее массаж становился все более уверенным. Руки скользили по моей спине, плечам, шее. Иногда она наклонялась ближе, и я чувствовал тепло ее дыхания на коже. От этого по телу пробегали мурашки совсем другого рода.

— Расскажи мне про Северова, — попросила она, продолжая работать. — Что он задумал?

— Хочет меня убрать, — ответил я, позволяя себе частично расслабиться под ее руками. — Использует для этого любые возможности. Сегодня — тебя.

— А завтра?

— Найдет что-то еще. Он терпеливый и методичный.

— И что мы будем делать?

Мы. Она говорила "мы", принимая мои проблемы как свои.

— Выстоим, — сказал я. — У него есть преимущества, но он не единственный, кто умеет строить планы.

— Какие у нас есть преимущества?

Я повернулся к ней, и наши лица оказались совсем близко. В голове была одна мысль “Это ты, Ника”, но я не мог произнести это вслух. Ника не отстранилась, продолжала смотреть в глаза. В ее взгляде было доверие, готовность следовать за мной.

— Он недооценивает нас, — сказал я. — Думает, что может предсказать каждый мой ход.

— А он может?

— Раньше мог. Теперь... — я сделал паузу, — теперь у меня есть мотивация, которой у меня не было прежде.

Что-то изменилось в ее глазах. Они потемнели, стали более глубокими. Я видел в них вопросы, на которые пока не был готов отвечать.

— Глеб, — прошептала она.

— Да?

— Мне нужно приготовить ужин. Анна Петровна оставила продукты...

— Можем заказать доставку, — я поймал ее руку, когда она попыталась встать.

— Хочу сделать сама.

— Тогда останься еще немного.

Она смотрела на меня долго и серьезно. Потом кивнула и снова села рядом. Мы сидели в полумраке гостиной — я без рубашки, она рядом, так близко, что я чувствовал тепло ее тела.

— Знаешь, — сказал я, глядя в окно на огни города, — все это сложнее, чем я планировал.

— Что именно?

— Наше соглашение. Работа. Все вместе.

— Ты жалеешь?

Я повернулся к ней. Ника сидела, подобрав ноги, обнимая колени руками. В мягком свете ламп она выглядела серьезной, сосредоточенной.

— Нет, — сказал я твердо. — Не жалею.

— Хорошо.

— А ты?

— Тоже нет.

Мы сидели так, и время остановилось. За окном темнел город, где-то далеко проезжали машины, но для нас существовал только этот момент тишины.

— Я приготовлю нам ужин, — сказала наконец Ника. — А ты отдохни.

— Хорошо.

Она встала, но я не отпустил ее руку.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За сегодня. За то, что ты рядом.

Ника наклонилась и поцеловала меня в лоб — легко, нежно. От этого прикосновения по коже разлилось тепло.

Она ушла на кухню, а я остался сидеть на диване, прислушиваясь к звукам ее готовки. В груди поселилось странное чувство покоя, которого не было уже очень давно.

Северов думал, что может использовать близость между мной и Никой как мое слабое место.

Возможно, он был прав.

Но он не понимал главного — иногда то, что делает тебя уязвимым, одновременно делает и непобедимым.