Осень по договору: Жена на шесть месяцев

Глава 45. Глеб: Суд чести

Дорога из леса заняла два часа, но мне казалось, что мы едем в другую эпоху. Еще утром мы просыпались в объятиях друг друга под звуки ветра в соснах, а теперь возвращались в мир, где каждое наше слово будут взвешивать, каждый жест — анализировать.

Ника молчала большую часть пути, глядя в окно на проплывающие поля. Изредка доставала телефон, проверяла новости, хмурилась. Я понимал — она готовилась к худшему. И была права. За две недели нашего отсутствия скандал не утих, а наоборот, разросся. Появились новые статьи, новые "эксперты", новые версии того, кто мы такие и что делали.

— Глеб, — сказала она, когда мы въехали в город, — я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось завтра, я не жалею.

— О чем?

— Ни о чем. О нашем браке, о том, что согласилась. О том, что полюбила тебя.

Простые слова, но они придали мне сил больше, чем любые заверения адвокатов. Я знал — завтра мне предстоит самый сложный бой в жизни. Не за деньги, не за компанию. За право быть с этой женщиной.

Дома нас встретила Соня — взволнованная, счастливая, полная новостей. Она повисла у Ники на шее, потом обняла меня, рассказывая обо всем сразу: о контрольных, друзьях, планах на каникулы.

— Вы загорели! — заметила она. — Хотя какое там солнце в декабре... Просто отдохнувшие выглядите.

— А ты как? — спросил я. — Не доставали журналисты?

— Да не особо, — Соня пожала плечами. — Андрей Викторович меня в обиду не давал.

— А в лицее все нормально?

— Лучше нормального! Знаете, что я вам расскажу! — Соня сияла от радости. — Меня приняли в литературный кружок! И еще мы с Валей записались в театральную студию на каникулы!

Слушая ее восторженный рассказ, я думал о том, как быстро дети адаптируются к новым обстоятельствам. Для Сони наш скандал был просто неприятным эпизодом, который закончился, как только исчезли журналисты. Взрослые проблемы не касались ее мира — мира учебы, друзей, новых увлечений.

— А завтра? — спросила Ника. — В школу пойдешь?

— Конечно! У нас репетиция спектакля. Я играю Ассоль! Представляете?

Обычная жизнь продолжалась. Мир не остановился из-за наших проблем. И это было правильно.

Вечером, когда Соня легла спать, мы с Никой сидели в гостиной и обсуждали завтрашний день. Вернее, я рассказывал, а она слушала.

— Собрание назначено на десять утра, — говорил я. — Будет весь совет директоров, несколько крупных акционеров. Северов заявил, что у него есть неопровержимые доказательства моего "обмана акционеров".

— Какие доказательства?

— Брачный контракт, свидетельские показания, возможно, еще что-то. Он долго готовился.

— И что ты будешь говорить?

— Правду. Что наш брак действительно начался как деловая сделка. Но стал чем-то большим.

— А если не поверят?

— Тогда потеряю компанию. — Я взял ее руку в свою. — Но не потеряю тебя.

— Глеб...

— Что?

— Я боюсь. Не за себя — за тебя. Ты столько лет строил карьеру, добивался успеха. И теперь все может рухнуть из-за меня.

— Это не из-за тебя. Решение жениться на тебе было моим. И это лучшее решение в моей жизни. К тому же, мои навыки никто не отберет. Не пропадем.

Мы рано легли спать, но я долго лежал без сна, обдумывая завтрашнее выступление. Что сказать? Как объяснить людям, которые всю жизнь мыслят цифрами и процентами, что любовь — это тоже ценность? Что семья стоит больше, чем прибыль?

Утром встал раньше обычного. Ника еще спала, и я несколько минут смотрел на нее, запоминая — как она выглядит в утреннем свете, как дышит во сне, как улыбается каким-то своим снам. На случай, если это наше последнее утро в качестве семьи.

Одевался тщательно — лучший костюм, запонки, которые подарил отец, часы, доставшиеся от деда. Броня успешного бизнесмена, в которой привык появляться на важных переговорах.

— Красивый, — сказала Ника, наблюдая за мной из постели.

— Спасибо. Пытаюсь выглядеть достойно перед казнью.

— Не говори так.

— Извини. Нервничаю.

— Все будет хорошо.

— Откуда знаешь?

— Потому что ты сильный. И честный.

Завтракали втроем — семейная традиция, которую хотелось сохранить даже в такой день. Соня болтала о планах на день, Ника старалась выглядеть спокойной, я пытался есть, хотя в горло ничего не лезло.

— Пап, — сказала Соня, когда мы собирались уходить.

Пап. Она назвала меня папой. Не Глеб, не Глеб Антонович — папой. Просто и естественно, как будто так было всегда.

— Да?

— Ты же их не боишься? — в ее голосе прозвучала тревога, которую она старательно скрывала.

— Ни их, ни самых страшных последствий, — ответил я твердо. — Это лишь досадное осложнение — временная помеха.

— Хорошо. — Она обняла меня крепко. — Тогда идите и покажите этим дядькам, кто тут главный.

Из уст четырнадцатилетней девочки это звучало трогательно и смешно одновременно. Но именно этих слов мне не хватало для полной уверенности.

В машине Ника держала меня за руку, и это простое прикосновение помогало сохранять спокойствие.

— Что бы ни случилось, — сказала она перед зданием, — помни: ты хороший человек. Справедливый руководитель. И любящий муж.

— А ты помни: ты самая лучшая женщина, которую я знаю. И я горжусь тем, что ты моя.

Мы поцеловались перед входом в офис — не прячась, не стесняясь возможных взглядов. Пусть видят. Пусть знают, что мы вместе.

Переговорная на двадцать пятом этаже была заполнена. Весь совет директоров — двенадцать человек, включая меня. Несколько крупных акционеров. Мой адвокат Андрей Сергеевич. И Северов — довольный, уверенный в победе, с папкой документов перед собой.

— Господа, — начал Петров, председатель совета, — мы собрались по инициативе Дмитрия Михайловича Северова, который заявляет о наличии компрометирующих материалов в отношении нашего генерального директора.

— Именно так, — Северов встал, и я увидел в его глазах торжество. — Я располагаю неопровержимыми доказательствами того, что брак господина Руднева является фиктивным. Заключенным исключительно с целью получения наследства согласно завещанию его покойного отца.

Он начал выкладывать документы на стол — копии брачного контракта, показания нотариуса, какие-то фотографии.

— Как видите, господа, нас обманули. Генеральный директор ввел в заблуждение акционеров, представив деловую сделку как любовный брак. Это нарушение доверия, злоупотребление служебным положением.

Северов говорил уверенно, методично, как опытный прокурор. Каждый документ был к месту, каждый аргумент — обоснован. Он действительно хорошо подготовился.

— Более того, — продолжал он, — господин Руднев использовал служебное положение для продвижения своей... жены... по карьерной лестнице. Назначил ее координатором крупного проекта, хотя у нее не было соответствующего опыта.

— Проект был выполнен успешно, — вмешался я.

— С превышением бюджета и нарушением сроков! — парировал Северов.

— Это неправда. Проект закрыт досрочно с экономией бюджета на пятнадцать процентов.

— По фальсифицированным отчетам!

Я почувствовал, как закипает кровь. Северов переходил границы, обвиняя Нику в профессиональной некомпетентности. Но нужно было сохранять самоконтроль.

— Господин Северов, — сказал Петров, — давайте придерживаться фактов. У вас есть доказательства фальсификации отчетов?

— Есть свидетели, которые готовы подтвердить...

— Какие свидетели? — перебил я. — Назовите имена.

Северов замялся. Видимо, свидетели были не такими надежными, как хотелось бы.

— Это не важно, — сказал он наконец. — Важно то, что брак фиктивный. И это доказано документально.

— Тогда дайте слово господину Рудневу, — предложил Петров. — Пусть объяснит свою позицию.

Я встал, оглядел лица сидящих за столом. Некоторые смотрели с сочувствием, некоторые — с любопытством, некоторые — с осуждением. Эти люди сейчас решали мою судьбу.

— Господа, — начал я, — Дмитрий Михайлович прав в одном: наш брак действительно начался как деловая сделка. Я не буду этого отрицать.

В зале поднялся ропот. Северов торжествующе улыбнулся.

— Но позвольте мне объяснить мотивы этого решения, — продолжил я громче. — Не только личные, но и деловые. Потому что они неразрывно связаны.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Эта компания — не просто мое место работы. Это дело жизни моего отца, которое он строил тридцать лет. Я рос вместе с ней — буквально. Помню, как отец брал меня с собой на стройплощадки еще мальчишкой, объяснял, как устроен бизнес, знакомил с ключевыми сотрудниками. Практически все наши ведущие специалисты были наняты при моем участии или с моего одобрения. Я знаю эту компанию изнутри — каждый отдел, каждый процесс, каждую сильную и слабую сторону.

Я посмотрел на лица сидящих за столом — внимание было приковано к каждому моему слову.

— Когда отец поставил условие о браке, передо мной встал выбор. С одной стороны — позволить компании перейти к людям, которые видят в ней только источник прибыли, не понимая ее души, ее культуры, ее ценностей. Люди, которые в первый же месяц начнут массовые сокращения, продажу активов, оптимизацию всего, что можно оптимизировать.

Я бросил взгляд на Северова, который заметно помрачнел.

— Или найти способ сохранить компанию, сохранить рабочие места, сохранить то, что создавал мой отец. Да, у меня не было времени на личную жизнь. Да, я жил только работой. Но позволить всему этому развалиться только из-за моей неспособности создать семью казалось мне преступлением перед памятью отца и перед людьми, которые вложили в эту компанию годы своей жизни.

Я сделал паузу, чувствуя, как напряжение в зале постепенно спадает.

— Но это не означает, что я выбрал Веронику случайно или исключительно из расчета. Видите ли, у меня есть глаза. Каждый день на протяжении долгих месяцев я наблюдал из своего окна за тем, как она невероятно тепло прощается со своей дочерью у школы, а потом идет на работу и становится самым ответственным, стрессоустойчивым и рациональным человеком в офисе.

Голоса в зале стихли окончательно.

— Как я мог не влюбиться в такую женщину? Конечно, я отгонял от себя эти мысли. Как можно любить человека, которого совсем не знаешь? Но когда передо мной встал выбор — потерять компанию или жениться, она была единственным кандидатом. Если кто-то и должен быть моей женой, матерью моих детей, соратником в управлении семейным бизнесом — то только она.

Я выпрямился, чувствуя уверенность в каждом слове.

— И знаете что? За эти месяцы я понял — решение было правильным во всех отношениях. Не только потому, что я сохранил компанию отца. Но и потому, что нашел то, чего мне не хватало всю жизнь — семью. Настоящую семью, которая делает меня лучшим руководителем, лучшим человеком.

Я посмотрел на Северова, его довольная улыбка окончательно исчезла.

— Теперь я работаю не только ради роста и прибыли. Я работаю за будущее своей дочери, за стабильность своей семьи, за то, чтобы оставить следующему поколению что-то ценное. И это делает меня более ответственным руководителем, а не менее.

— Красивые слова, — усмехнулся Северов. — Но факты остаются фактами. Брак заключен ради денег.

Я обратился ко всему залу:

— Да, наш брак начался как деловая сделка. Но он продолжается ради любви. Любви к женщине, которая стала моей опорой. Любви к девочке, которая называет меня папой. Любви к компании, которую мы строим вместе.

Последний аккорд был важен:

— И даже если совет директоров решит меня отстранить, прошу сохранить Веронику в штате. Она доказала свой профессионализм не словами, а делами. Проект "Северная звезда" был спасен именно благодаря ее координации. Это самый ценный сотрудник из всех, которым вы, Дмитрий Михайлович, отчего-то отказываетесь повышать зарплату, хотя именно она спасла проект, который вы же чуть не провалили.

Северов побагровел:

— Как вы смеете...

— Смею говорить правду, — перебил я. — Вероника Руднева — талантливый координатор, которая заслуживает уважения независимо от того, за кем она замужем.

В зале повисла напряженная тишина. Северов что-то яростно записывал в блокноте, члены совета перешептывались между собой.

— Что ж, Глеб, — сказал наконец Петров, — мы услышали достаточно.

Сердце ушло в пятки. Неужели все? Неужели это конец?

— И если вы думаете, что у нас есть претензии к вашей семье, — продолжил Петров, — то вы ошибаетесь.

Что? Я не ослышался?

— Я видел вас вместе, — продолжал Петров спокойно. — И заявления о том, что ваши отношения фиктивны, кажутся многим из нас смехотворными. То, что вы пошли на брак ради сохранения компании, говорит о вашем серьезном отношении к делу отца.

Северов выглядел так, словно его ударили по голове.

— Но... но документы... — пробормотал он.

— Документы показывают, как начались ваши отношения, — сказал Кравцов, финансовый директор. — Но не то, чем они стали. А мы все видели, как вы смотрите друг на друга.

— Вы показали себя замечательным руководителем, — добавил другой член совета. — Работники вас уважают, проекты выполняются успешно. А что касается Вероники — она безусловно ценный сотрудник, и нам и в голову не пришло бы от нее избавляться.

Я не понимал, что происходит. Еще минуту назад казалось, что все кончено, а теперь...

— Другое дело — Северов, — сказал Петров, и его голос стал жестким.

Северов вздрогнул:

— Что... что вы имеете в виду?

— Дмитрий Михайлович, мы собрались сегодня не только для того, чтобы выслушать ваши обвинения. А если быть точнее, совсем не для этого. У нас есть серьезные вопросы к вашей деятельности.

Петров достал папку и положил ее на стол.

— Финансовые нарушения. Завышение смет по подрядным работам с получением отката. Саботаж проектов конкурентов внутри компании. И это только верхушка айсберга.

Северов побледнел:

— Это... это клевета! Кто вам сказал...

— Ваш бывший помощник, — спокойно ответил Петров. — Алексей Володин. Он обратился к нам месяц назад с полным досье на ваши махинации.

— Володин! — Северов вскочил с места. — Этот предатель! Я его уволил за некомпетентность!

— За то, что он отказался участвовать в ваших схемах, — поправил Петров. — У нас есть записи ваших разговоров, документы, свидетельские показания.

Я смотрел на происходящее как завороженный. Неужели это правда? Неужели Северов сам попал в ловушку?

— Господа, — Северов попытался восстановить контроль над ситуацией, — даже если есть какие-то финансовые нарушения, это не отменяет того факта, что Руднев обманул вас!

— Руднев честно признался в своих мотивах, — сказал Кравцов. — А вы полгода водили нас за нос, воруя деньги компании.

— Более того, — добавил Петров, — именно ваши действия привели к утечке информации в прессу. Вы сознательно нанесли ущерб репутации компании ради личной мести.

Северов метался взглядом по лицам сидящих за столом, ища поддержки. Но не находил. Все смотрели на него с отвращением.

— Я требую голосования! — выкрикнул он отчаянно. — По вопросу об отставке Руднева!

— Хорошо, — согласился Петров. — Давайте проголосуем. Кто за отставку Дмитрия Михайловича Северова с лишением всех льгот и компенсаций?

— Но я не об этом...

— А я именно об этом.

Руки поднимались одна за другой. Одиннадцать из двенадцати членов совета проголосовали за отставку Северова. Только он сам воздержался.

— Решение принято единогласно, — объявил Петров. — Дмитрий Михайлович, вы отстранены от должности. Отстранение вступает в силу немедленно. Служба безопасности проводит вас.

В переговорную вошли два охранника. Северов смотрел на них с ужасом.

— Это невозможно! — кричал он. — Я отдал этой компании двадцать лет жизни!

— И украл из нее миллионы, — холодно ответил Петров. — Прощайте, Дмитрий Михайлович.

Северова вывели. Дверь закрылась, и в переговорной воцарилась тишина.

— Ну что ж, — сказал Петров, обращаясь ко мне, — надеюсь, этот неприятный эпизод не повлияет на вашу работу, Глеб Антонович. Компания нуждается в стабильном руководстве.

— Конечно, — ответил я, все еще не веря в произошедшее. — Я готов продолжать работу.

— И передайте нашу благодарность вашей супруге. Проект "Северная звезда" был выполнен блестяще.

Собрание закончилось. Члены совета расходились, пожимая мне руки, поздравляя с "удачным разрешением ситуации". Как будто ничего особенного не произошло.

А для меня произошло все. Я не просто сохранил должность — я получил полную поддержку совета. Северов был разоблачен и изгнан. Справедливость восторжествовала.

Спускаясь в лифте, я думал о том, как быстро может измениться жизнь. Утром я готовился к поражению, а сейчас праздновал победу.

Ника ждала меня в холле — бледная, нервная, с тревогой в глазах.

— Ну? — спросила она, едва увидев меня.

— Все кончено, — сказал я, обнимая ее. — Мы выиграли.

— Как?

— Северова сняли. За коррупцию и саботаж. Оказывается, совет уже месяц собирал на него компромат.

— То есть...

— То есть мы свободны. Можем жить нормальной жизнью.

Ника заплакала — от облегчения, от радости, от всего пережитого стресса. Я держал ее в объятиях посреди офисного холла, и мне было плевать на взгляды сотрудников.

— Пойдем домой, — сказал я. — Расскажем Соне хорошие новости.

— Да, — она вытерла слезы. — Пойдем домой.

Домой.

Больше никто не мог нам в этом помешать.