Осень по договору: Жена на шесть месяцев

Глава 8. Ника: Новый Дом

Андрей Викторович оказался мужчиной лет пятидесяти, спокойным и обходительным. Когда я спустилась к главному входу, он уже стоял возле черного седана, держа дверь открытой.

— Ника Александровна? — он слегка наклонил голову. — Андрей Викторович, водитель Глеба Антоновича. Очень приятно познакомиться.

— Взаимно, — я села в салон, обитый бежевой кожей.

Машина была совершенно другого уровня, чем то, к чему я привыкла. Никакого запаха освежителя воздуха или затертых сидений — только тонкий аромат дорогой кожи и тишина хорошей шумоизоляции.

— Поедем к вам домой за вещами? — спросил Андрей, садясь за руль.

— Да, пожалуйста.

Он завел машину — даже звук двигателя был другим, приглушенным, дорогим.

— Ника Александровна, — сказал он, когда мы выехали с парковки, — Глеб Антонович просил передать, что с сегодняшнего дня я ваш личный водитель. Вот моя карточка.

Он протянул мне элегантную визитку с тиснением.

— Можете звонить в любое время — днем, ночью, в выходные. Нужно будет забрать дочку из школы, съездить в магазин, к врачу, к подругам — что угодно. Это теперь моя работа.

— Спасибо, — я покрутила визитку в руках. — А как долго вы работаете у Глеба Антоновича?

— Пять лет. Хороший человек, справедливый. Никогда не повышает голос, не придирается к мелочам. У меня до него были разные начальники... — он помолчал. — С ним работать комфортно.

— А он часто возит... гостей?

Андрей усмехнулся в зеркало заднего вида:

— Вы первая за все время. Обычно он ездит один или с деловыми партнерами. Очень... сосредоточенный на работе человек.

Дома я стояла посреди нашей маленькой гостиной и не знала, с чего начать. Четырнадцать лет жизни в двухкомнатной квартире — как все это упаковать в сумки?

Написала Соне: "Солнышко, сегодня после школы Андрей (шофер Глеба) заберет тебя. Мы переезжаем к нему."

"Уже?? Я думала, у нас есть время подготовиться!"

"Так получилось. Я собираю наши вещи. Не волнуйся, все будет хорошо."

"Мам, а можно я Лизе покажу квартиру богача? Ну хотя бы фотки пришлю?"

"Посмотрим сначала, как там все устроено. Может, Глеб не любит гостей."

"Ладно. Я волнуюсь и радуюсь одновременно. Это нормально?"

"Абсолютно нормально. Увидимся вечером."

Я начала с одежды. Открыла свой шкаф и поняла, что половина вещей безнадежно устарела или износилась. Джинсы с протертыми коленками, свитера со скатавшимися катышками, блузки, которые уже не первый год теряют форму после стирки. Отобрала самое приличное — несколько костюмов для работы, пару платьев, белье, базовые вещи.

Потом прошла в Сонину комнату. Здесь было проще — подростковая одежда, учебники, любимые книги, плюшевый медведь, с которым она спала с трех лет, хотя теперь стеснялась в этом признаваться. Сложила все в ее дорожную сумку.

В ванной собрала косметику и средства гигиены — мой скромный арсенал поместился в один пакет. Посмотрела на себя в зеркало — обычная тридцатилетняя женщина, немного уставшая, с первыми морщинками в уголках глаз. Интересно, что видел во мне Глеб, когда выбирал в качестве временной жены?

В последний момент взяла фотографию с кухонного стола — мы с Соней на даче у подруги прошлым летом, обе загорелые, счастливые, в простых летних платьях. Это был один из тех редких дней, когда у нас не было никаких забот, кроме как лежать в гамаке и есть клубнику с грядки.

Прошлась по квартире еще раз. Наша маленькая прихожая с зеркалом в треснувшей раме, кухня с холодильником, обклеенным магнитиками и напоминаниями. Гостиная с продавленным диваном, на котором мы с Соней смотрели фильмы по вечерам.

Это был наш дом. Не идеальный, не роскошный, но наш. Здесь мы были счастливы по-своему. Здесь я поднимала дочь, переживала трудные моменты, строила планы на будущее.

Я заперла дверь и положила ключи в сумочку. Андрей помог донести сумки до машины.

— Это все? — удивился он.

— Мы не очень много накопили за четырнадцать лет, — ответила я честно.

Дом Руднева находился в самом престижном районе города — там, где я раньше бывала только проездом. Высотное здание из стекла и стали, с консьержем в униформе и мраморным холлом, который больше походил на холл дорогого отеля.

— Добро пожаловать, — сказал консьерж, когда я назвала себя. — Господин Руднев предупредил о вашем приезде. Вот ключи от квартиры, а это карта доступа к лифту.

Лифт был отдельный, только для жильцов верхних этажей. Зеркальные стены, мягкое освещение, даже музыка играла — что-то классическое и ненавязчивое. Андрей поднялся со мной, помог донести сумки до двери квартиры.

— Если что-то понадобится — звоните, — сказал он на прощание. — В любое время.

Я осталась одна перед дверью квартиры Глеба Руднева. Приложила карту к считывателю, повернула ключ в замке и вошла внутрь.

И замерла.

Это было похоже на съемочную площадку для рекламы дорогой недвижимости или разворот глянцевого журнала об интерьерах. Просторная прихожая с белоснежными стенами и встроенными шкафами из темного дерева, зеркала в стальных рамах, пол из натурального камня с подогревом — босиком ходить было приятно.

Прихожая плавно перетекала в огромную гостиную. Панорамные окна от пола до потолка — почти вся стена была стеклянной, за ней открывался вид на весь город. Никаких штор, только автоматические жалюзи, встроенные в потолок. Потолки высокие — метра четыре не меньше, с встроенными светильниками, которые давали мягкий, рассеянный свет.

Мебель была дорогой — это чувствовалось в каждой детали. Огромный угловой диван из белой кожи, который мог вместить человек десять. Журнальный столик из цельного куска черного мрамора. Встроенная стенка с телевизором — экран размером со стену моей бывшей спальни. Книжные полки из того же темного дерева, что и шкафы в прихожей.

Но при всей дороговизне и красоте здесь было... холодно. Не температурно — с климатом все было идеально. Холодно эмоционально. Как в дорогом отеле или офисе крупной корпорации. Все идеально, стерильно, без единой случайной детали.

На полках стояли книги — новые, с ровными корешками, будто их расставляли по росту. Никаких закладок, потрепанных обложек, признаков того, что их действительно читают. Несколько дорогих сувениров — явно деловые подарки. Пара живых растений в дизайнерских горшках, но даже они выглядели слишком правильно, как декорации.

По коридору располагались спальни. Первая, хозяйская, была огромной. Кровать кингсайз с белоснежным постельным бельем и декоративными подушками, расставленными как в каталоге мебели. Встроенные шкафы во всю стену, еще одно панорамное окно. Все в серо-бежево-белых тонах, ни одного яркого пятна, ни одной личной детали.

Вторая спальня была оформлена немного теплее — светло-голубые стены, белая мебель, большой рабочий стол у окна. На кровати лежала записка красивым почерком: "Для Сони. Надеюсь, ей понравится. Г.Р." Комната была красивой, но тоже какой-то музейной. Как номер в дорогом отеле, где до тебя никто не жил.

Получается, он знал, что мы согласимся, раз оставил записку?

Я вспомнила, как он был напряжен, пока не услышал ответ. Не знал, но очень рассчитывал, поэтому подготовился. Это… мило.

Третья спальня — моя. Еще одна записка: "Ваша комната. Все необходимое в шкафах. Г.Р." Я открыла встроенный шкаф — внутри висело несколько новых халатов, лежали полотенца с отельными бирками, комплекты постельного белья. Все дорогое, качественное, но безличное.

Ванная комната была размером с мою прежнюю спальню. Ванна из цельного куска мрамора, отдельная душевая кабина с множеством форсунок, двойной умывальник, зеркальные стены. На стеклянных полочках — набор косметики известных брендов, все в одинаковых флаконах, все новое, нераспечатанное.

Я вернулась в гостиную и села на край дивана — такого белого и безупречного, что страшно было его испачкать. За окнами простирался город, а я чувствовала себя как в красивой клетке. Дорогой, удобной, но клетке.

Здесь не было ничего живого, настоящего. Ни одной фотографии близких людей, ни одной случайной вещи, оставленной не на своем месте, ни одного признака того, что здесь живет человек, а не работает служба уборки.

— Ой, простите! — раздался мелодичный голос.

Я обернулась. Из кухонной зоны выглядывала миниатюрная женщина лет сорока пяти в белом фартуке. Волосы собраны в аккуратный пучок, лицо открытое, доброе.

— Здравствуйте, — я встала с дивана. — Вы...?

— Анна Петровна, — она лучезарно улыбнулась и вытерла руки о фартук. — Я готовлю для Глеба Антоновича. А вы, наверное, Ника! Наконец-то!

Она подошла ко мне, практически подпрыгивая от радости.

— Я так рада, так рада! — продолжала она, и в ее голосе слышался настоящий восторг. — Вы даже не представляете, как долго я ждала этого дня!

— В смысле? — удивилась я.

— В смысле, что у Глеба Антоновича наконец-то появилась женщина! — Анна Петровна всплеснула руками. — Я уже пять лет для него готовлю, и все это время думала — господи, да когда же этот мальчик найдет себе жену? Такой хороший, такой умный, а живет как монах какой-то.

Я не смогла не улыбнуться: впервые я слышу, как моего серьезного начальника называют мальчиком.

— Пойдемте на кухню, — сказала она, беря меня под руку. — Покажу, что готовлю!

Мы прошли к кухонной зоне, и я поняла, что это было единственное место в квартире, где чувствовалась жизнь. Кухня была объединена с гостиной, отделена барной стойкой из белого мрамора с золотистыми прожилками. Техника — мечта любой хозяйки: огромный холодильник с зеркальными дверцами, плита с восемью конфорками и духовкой размером с сейф, кофемашина, которая больше походила на космический корабль.

Но благодаря Анне Петровне здесь было совсем по-другому. На плите что-то аппетитно булькало в нескольких кастрюлях, на столешнице были разложены продукты — свежие овощи, зелень, специи в маленьких баночках. Пахло чем-то невероятно вкусным — травами, сливочным маслом, чесноком. На подоконнике стояли горшочки с петрушкой и базиликом — живые, настоящие, не декоративные.

— Вот видите, — Анна Петровна открыла духовку, откуда повалил ароматный пар, — рыбка в сливочном соусе запекается. А тут рис с овощами, и салатик делаю. Ужин для всей семьи!

Холодильник она открыла с гордостью — внутри все было организованно, но не музейно. Видно было, что продукты покупаются для готовки, а не для красоты. Свежие овощи в контейнерах, молочные продукты, мясо, рыба.

— Знаете, — продолжала Анна Петровна, помешивая что-то в сковороде, — я каждый день прихожу сюда готовить, а муж мой, Петр Иванович, раз в два дня приходит убирает. Следим, чтобы все было идеально. А сама думаю — красота-то какая, а душевности никакой! Как в музее! Этому дому так не хватало теплой женской руки, семейного уюта.

— А как долго здесь так... стерильно? — спросила я.

— Да всегда! — Анна Петровна махнула рукой. — С самого первого дня, как Глеб Антонович сюда въехал. Все красивое, дорогое, а жизни никакой. Он приходит вечером, ужинает один, работает до поздна, засыпает. Утром встает, завтракает и на работу. Никаких друзей, никаких гостей, никого!

Она внимательно посмотрела на меня:

— А теперь вы здесь будете жить! И дочка ваша! Представляете, как все изменится? Наконец-то в этом доме будет слышен смех, разговоры, будет по-настоящему уютно!

— Анна Петровна, — сказала я осторожно, — а что именно вам рассказал Глеб Антонович? Про нас, в смысле?

— Что вы помолвлены и скоро поженитесь! — она сияла. — И что я теперь буду готовить не только для него, но и для вас с дочкой. Ой, а что дочка любит? Я обязательно научусь готовить ее любимые блюда!

В ее энтузиазме было что-то трогательное. Видимо, она действительно переживала за Глеба, как заботливая мама или тетя. И искренне радовалась, что у него наконец-то появилась семья.

— Скажите, — сказала я, — а Глеб Антонович... он всегда такой замкнутый?

— Ох, — Анна Петровна присела на стул у барной стойки, — он хороший, очень хороший. Никогда грубого слова не скажет, всегда вежливый, внимательный. Нам с мужем на праздники премии дает, в отпуск отпускает, когда нужно. Но такой... одинокий. Я иногда смотрю на него и думаю — ну что ты, мальчик, сам себя в клетку посадил?

— Клетку… — эхом повторила я.

— Ну да! — она обвела рукой квартиру. — Красивая клетка, золотая, а все равно клетка. Никакой живости, никакого беспорядка. Я бы хоть картинку какую повесила, цветочков ярких поставила, а он — нет, все должно быть правильно.

Она встала и пошла проверять духовку.

— А теперь вы здесь, — сказала она, — и все изменится! Я чувствую, что вы женщина теплая, домашняя. Правильно чувствую?

— Не знаю, — честно ответила я. — Пока мне самой здесь немного непривычно.

— Это нормально! — Анна Петровна обернулась ко мне. — Первое время всегда трудно. Но вы увидите, как быстро все наладится. А Глеб Антонович... — она понизила голос, — он будет вам хорошим мужем. Я это знаю.

Телефон завибрировал. Сообщение от Глеба: "Как квартира? Все в порядке?"

Я уставилась на экран. Надо отвечать. Но как? Официально-вежливо? Или... как жена мужу? Хотя какая я ему жена пока.

"Спасибо, очень красиво. Мы с Соней будем чувствовать себя комфортно," — набрала я.

"Отлично. Если что-то нужно — покупайте. Карточка на расходы лежит в кухне, на барной стойке."

Я нашла карточку — черный пластик с тиснением и записку: "Лимита нет. Тратьте на все необходимое. Г.Р."

— Ой, это вам Глеб Антонович пишет? — Анна Петровна заглянула через плечо. — Милый какой! Заботится уже.

"Спасибо за заботу," — написала я.

"Обращайтесь, если возникнут вопросы."

Я убрала телефон и посмотрела на Анну Петровну, которая порхала по кухне как добрая фея. Поблагодарив за ее работу я направилась теперь уже в мою комнату.

Начала разбирать вещи. Мои скромные наряды выглядели нелепо в огромном дизайнерском шкафу, но деваться было некуда. Повесила несколько блузок рядом с новыми халатами — контраст был разительный.

Косметику разложила на стеклянной полке в ванной рядом с той, что уже стояла там. Мои тюбики и баночки из масс-маркета смотрелись как чужие среди французских и швейцарских брендов.

Поставила на прикроватную тумбочку фотографию нас с Соней. В безупречной спальне она выглядела как крик души — живая, настоящая, немного потрепанная.

В половине четвертого не выдержала и написала Глебу: "Можно я вернусь на работу? Не могу найти себе места дома."

"Это было бы очень кстати. Есть еще кое-что, что нам нужно сделать."

"Что именно?"

"Приезжайте, обсудим детали."

Я быстро переоделась в рабочий костюм, взяла ключи и карту доступа. Анна Петровна проводила меня до двери.

— Увидимся вечером! — сказала она. — Я приготовлю праздничный ужин для знакомства с дочкой!

Внизу у лифта встретила элегантную женщину с маленькой собачкой в сумке.

— Добрый день, — она улыбнулась. — Вы, наверное, новая соседка? Я Елена Михайловна, из пятьдесят четвертой квартиры.

— Ника, — представилась я. — Очень приятно.

— А вы к кому переехали? В нашем доме все жильцы знают друг друга.

— К Глебу Рудневу. Мы... помолвлены.

— Ах, вот оно что! — глаза женщины загорелись. — А я все удивлялась, почему наш загадочный сосед вдруг начал заказывать ремонт и покупать новую мебель для гостевых комнат. Значит, сердце дрогнуло! Поздравляю, дорогая, он отличная партия.

— Спасибо.

Андрей уже ждал у подъезда.

— Быстро освоились? — спросил он, открывая дверь.

— Пока присматриваюсь, — ответила я.

По дороге в офис думала о словах Анны Петровны про золотую клетку. Глеб действительно заперся в своей идеальной жизни. Но почему? И смогу ли я что-то изменить за эти полгода?

Машина остановилась у офиса. Я поднялась на двадцать четвертый этаж.

— Ника Александровна, — сказала секретарша, — всех сотрудников собрали в большом зале на двадцать третьем этаже. Руководство делает объявление.

У зала толпились люди — видимо, созвали действительно всех.

— Наверное, кого-то увольняют, — шептала Марина.

— Или премии объявляют, — предполагал Андрей.

Я вошла в зал. На сцене стоял Глеб в темном костюме, рядом Северов и другие члены руководства. Глеб увидел меня и едва заметно улыбнулся.

— А вот и она, — сказал он в микрофон, — госпожа Руднева.

В зале повисла мертвая тишина. Все обернулись на меня. Глеб протянул руку, приглашая на сцену.

Игра началась.