Осень по договору: Жена на шесть месяцев

Глава 4. Ника: Пятница

Переговорная гудела, как потревоженный улей. Все говорили одновременно, тасовали бумаги и нервно поглядывали на часы. Я села на свое место и разложила документы — план реструктуризации, который пилила вчера до глубокой ночи.

В девять ноль-пять вошел Северов. Выглядел он не лучше всех остальных — помятый, с синяками под глазами.

— Итак, — сказал он без предисловий. — Если кто-то еще не в курсе — у нас проблемы. "Северная звезда" дала течь сразу в трех местах. Заказчик грозится расторгнуть контракт, подрядчик требует доплату, а наша команда работает на износ.

Он начал перечислять детали катастрофы: задержка поставок комплектующих на неделю, конфликт с субподрядчиком из-за качества работ, претензии заказчика к промежуточным результатам. Каждый пункт звучал как удар молотка по гвоздю.

— Орлова, — Северов посмотрел на меня, — ваш план готов?

— Да. — Я встала и подошла к флипчарту. — Основная идея — вместо последовательного выполнения этапов запускаем параллельные процессы.

Я начала рисовать схему. Вместо одной длинной цепочки — несколько коротких параллельных линий, которые пересекались в ключевых точках.

— Разбиваем команду на три группы, — продолжила я. — Первая работает с поставщиками, вторая — с субподрядчиком, третья — готовит промежуточную презентацию для заказчика. Координация через ежедневные пятнадцатиминутки утром.

— А если одна из групп застопорится? — спросил Андрей из технического отдела.

— Есть буферные задачи, которые можно делать параллельно. Если основной процесс тормозит, переключаемся на буфер.

— Риски? — Северов нахмурился.

— Команда может не выдержать интенсивности. Нужно будет работать без выходных минимум две недели. Зато если получится, мы сократим общий срок выполнения на полторы недели и покажем заказчику, что контролируем ситуацию.

Я закончила рисовать схему и обернулась. В переговорной было тихо — все изучали мой план, мысленно просчитывая возможности.

— Амбициозно, — сказала Марина из отдела закупок. — Но реально. Если, конечно, все готовы пахать как проклятые.

— Альтернатива — провал проекта, — добавил Андрей. — Так что выбор невелик.

Северов молчал, глядя на схему. Я видела, как он просчитывает варианты — у него было лицо человека, который играет в шахматы на несколько ходов вперед.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Пробуем. Орлова, вы координируете общий процесс. Остальные распределяются по группам согласно схеме. Вопросы?

— А что с бюджетом? — спросила Марина. — Параллельные процессы могут потребовать дополнительных ресурсов.

— Пока работаем в рамках утвержденного, — ответил Северов. — Если понадобится больше — обсудим по ходу.

— Сроки на перестройку? — Андрей уже делал заметки в блокноте.

— Понедельник утром стартуем по новой схеме, — сказала я. — Значит, выходные у нас рабочие. Кто не готов к такому темпу — скажите сейчас, найдем замену.

Никто не сказал.

Планерка закончилась к половине десятого. Все разошлись по своим местам, а я осталась в переговорной, дорабатывая детали плана. За окнами уже светило солнце — дождь закончился, и город выглядел почти празднично.

— Орлова.

Я обернулась. В дверях стоял Глеб Руднев. Высокий, в темном костюме, с непроницаемым выражением лица.

— Можно войти? — спросил он.

— Конечно. — Я отложила маркер.

Он прошел в переговорную и закрыл за собой дверь. Потом подошел к флипчарту и внимательно изучил мою схему.

— Интересное решение, — сказал он, не оборачиваясь. — Рискованное, но логичное.

— Спасибо.

— У вас есть план Б?

— На случай если основной план провалится?

— Да.

— Честно? Нет. — Я встала из-за стола. — Если этот план не сработает, проект мертв. Никакой план Б не спасет.

Руднев наконец повернулся ко мне. Вблизи он выглядел моложе, чем на планерках — тридцать пять лет, не больше. И усталее. Под глазами залегли тени, а в самих глазах была какая-то отстраненность, словно он смотрел на мир через толстое стекло.

Он подошел к окну. Мы стояли на двадцать четвертом этаже, и отсюда был виден школьный двор — маленькие фигурки детей на переменке, осенние деревья, покрытые желто-оранжевой листвой.

— У вас есть дети? — спросил он неожиданно.

— Дочь. Четырнадцать лет.

— Учится в той школе? — он кивнул в сторону окна.

— Да. А что?

— Просто любопытно. — Руднев отошел от окна. — Видите ее каждый день с этого этажа?

— Иногда. Когда задерживаюсь допоздна, вижу, как она идет домой после кружков.

— И что чувствуете?

Странный вопрос. Я попыталась понять, к чему он ведет, но ничего не поняла.

— Чувствую, что хочу поскорее закончить работу и пойти домой, — ответила я честно. — А что должна чувствовать?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Просто интересно, как это — быть ответственным за кого-то еще.

— А у вас нет детей?

— Нет. Нет семьи вообще.

— По собственному желанию?

— По обстоятельствам. — Руднев снова подошел к флипчарту. — Орлова, мне нужны гарантии, что вы доведете проект до конца.

— Каких гарантий вы ждете?

— Честных. Справитесь или нет?

Я посмотрела на него внимательно. В его вопросе было что-то большее, чем просто беспокойство о проекте. Словно для него этот разговор тоже был важен не только в рабочем контексте.

— Справлюсь, — сказала я. — У меня есть мотивация.

— Дочь?

— Дочь тоже, она хочет поступить в лицей, а значит я не имею права облажаться. Но не только. — Я убрала документы в папку. — Мне нравится доводить дела до конца. Особенно сложные.

— Даже если это потребует пожертвовать выходными и личным временем?

— А что такое личное время? — Я усмехнулась. — У матери-одиночки с подростком это понятие из области фантастики.

— Значит, работа для вас не обуза?

— Работа для меня — способ обеспечить дочери будущее. А еще — доказать самой себе, что я могу справиться с чем угодно.

Руднев молчал, глядя на меня с каким-то изучающим вниманием.

— У меня встреча через пять минут, — сказал он наконец. — Но я хотел лично убедиться, что проект в надежных руках.

— Убедились?

— Да. — Он направился к выходу, но у двери остановился. — Орлова, если понадобится поддержка на уровне руководства — обращайтесь напрямую. Северов иногда... консервативен в решениях.

— Спасибо.

Когда он ушел, я еще несколько минут стояла у окна, глядя на школьный двор. Странный разговор. Руднев задавал вопросы не как руководитель, оценивающий сотрудника, а как человек, который пытается что-то понять про жизнь. Про ответственность, про мотивацию, про то, как это — жить не только для себя.

А может, мне просто показалось. В конце концов, у всех руководителей свои методы оценки подчиненных. Кто-то спрашивает про опыт работы, кто-то — про личную жизнь. Главное, что он готов поддержать проект “на высшем уровне”.

Я собрала документы и пошла к себе на рабочее место. Впереди была пятница без чудес — просто долгий день подготовки к рабочим выходным. Но почему-то настроение было хорошее.

За окном светило солнце, где-то далеко, в школьном дворе, моя дочь проводила обычный подростковый день, а у меня был план, который мог спасти проект.

А еще у меня был руководитель, который спрашивал про детей и смотрел в окно школьного двора с каким-то особенным выражением лица.

Интересно, о чем он думал в тот момент?