Отморозок 8

Глава 10

Ричард Уотсон звонит из уличного телефона.

— Привет, Том! Ты хотел поговорить со мной?

— Привет, Ричард! Ты откуда звонишь? — Сразу интересуется Том Келли, который находится у себя в кабинете.

— С уличного таксофона. У тебя что-то важное?

— Да, я не доверяю линии в вашем отеле, Ричард. У меня есть информация по нашему фигуранту. Он точно находится в Лос-Анжелесе, или где-то поблизости. На днях некто Джонни Купер обратился к изготовителям высококачественных фальшивок, с просьбой сделать полный комплект документов и предоставил фотографии Юрия. Сам Купер из Лос-Анджелеса

— Вот как, — Ричард резко вдохнул и выдохнул. — Спасибо, Том. Я тебе очень обязан.

— Никаких обязан, Ричард. — Категорично обрубил Келли. — Встряхнись уже. Времени с гибели Линды прошло уже достаточно. Ты молодец, что не сдался и продолжил поиски. Теперь контора придет тебе на помощь. Это не твоя личная война, а наше общее дело. Все, что ты потратил на поиски, будет тебе компенсировано, и даже более того.

— Но Том… — попытался было протестовать Уотсон.

— Дослушай меня, Ричард, — тут же перебил его Келли. — Твой отпуск закончен. Мы вступаем в игру. Я дам тебе опытную команду наружки, они выйдут на тебя уже сегодня. Вся установочная информация на Купера уже у них. Нужно взять этого типа под плотный колпак. В Лос-Анжелес, срочно вылетает майор Мартин со своей группой. Они будут производить задержание. Мартин, со своими людьми, заселится на наш спец объект в городе, там они будут ждать твоих указаний. По прибытию, Мартин свяжется с тобой, и обеспечит спецсвязью. Твоя задача — вывести группу майора на нашего фигуранта, остальное они сделают сами. Главное, действуйте очень осторожно, не торопитесь и не спугните Юрия. Ты руководишь всей операцией и отвечаешь за ее успех.

— А как же с ФБР и DIA? — Закусив губу, уточнил Уотсон.

— Никого со стороны! — Категорично отрезал Келли. — Это только наше дело и только наш объект.

— Но Стив, ведь человек Монтано. — Напомнил Уотсон. — Мы сейчас работаем вместе, значит, Рон тоже будет в курсе.

— Знаю. — Терпеливо ответил Келли — Не вводи Стива в курс дела. Разделитесь. Пусть он по прежнему работает с пунктами проката машин. Объясни разделение обязанностей тем, что так вы успеете сделать больше. Твоя задача только Купер. Ему передадут готовые документы на Юрия через два дня. С этого момента, вы не должны спускать с него глаз. Как только зафиксируете контакт Купера и Юрия, сразу задействуй Мартина с его людьми. Все понял?

— Да.

— Тогда действуй, Ричард. Возьми этого сукина сына, и мы вытрясем из него все до последнего.

— Сделаю, — ровно и безэмоционально ответил Уотсон, вешая трубку.

Он, в глубокой задумчивости, вышел из будки и на автомате двинулся по улице вниз. Здесь было тихо и уютно, ни людей, ни движущихся машин, только припаркованные у тротуара. Сделав несколько шагов, Ричард внезапно выругался — «Сука!», и в сердцах пнул ногой мусорный бак.

Уединенная студия звукозаписи в промышленной зоне Лос-Анджелеса. Габриэль арендовал ее через подставное лицо. Высокие потолки, кирпичные стены, часть оборудования накрыта желтыми полиэтиленовыми чехлами. В центре — единственный рабочий островок: кресло парикмахера, зеркало с лампочками по краям, заставленный чемоданчиками столик. Приглушенный свет от софитов, пахнет пылью, старым деревом, дешевой косметикой и сигаретным дымом, въевшимся даже в стены годы назад.

Вхожу в студию в сопровождении Карлоса. Нас встречают Габриэль и невысокий, сухопарый мужчина — латинос в очках в тонкой металлической оправе. На нем темные джинсы, клетчатая рубашка и кожаный жилет с множеством карманов из которых торчат: ножницы, кисти, расчески и тому подобная дребедень. Мужчина курит тонкую самокрутку с претензией на богемность.

— ¡Órale, Мэйсон! ¡Checa esto! (Ну-ка, Мэйсон! Зацени!) — Габриэль широко ухмыльнулся, одергивая рукав кожанки и жестом представляя стоявшего рядом субтильного мужчину. — Este es Elvis. El mejor en lo suyo, te lo juro por mi madre. (Это Элвис. Лучший в своем деле, клянусь матерью.) Hará que hasta tu propia jefita te mire y diga: «¿Y este güey quién es?». (Он сделает так, что даже твоя собственная мама посмотрит и скажет: «А этот тип кто такой?».) Ni en sueños te reconocerá, carnal. (Ни в каком сне она тебя не узнает, братан.)

Элвис картинно выдыхает струйку дыма, оглядывая меня профессиональным, оценивающим взглядом

— Габриэль мне льстит. Я просто хорошо делаю свою работу. А работа сегодня интересная. Меня попросили сделать ее не для съемок, а для… жизни. Это всегда вызов.

Молча киваю, пожимая чуть холодноватую, костлявую, но цепкую руку. Габриэль с Карлосом уходят из студии. Мы с Элвисом здесь надолго, а у них еще есть дела.

— Присаживайся, дорогой. Давай познакомимся с твоим лицом. Посмотрим на холст, так сказать. — Гример приглашающе похлопывает ладонью по спинке кресла

Сажусь. Элвис включает яркий свет, берет меня за подбородок, поворачивает лицо к свету, рассматривая под разными углами. Его движения неторопливые и очень, точные. Он внимательно изучает материал.

— Хорошая структура. Славянские скулы, но не грубые. Молодая кожа, тонус отличный. Шрам над бровью — любопытно. Боевой? Не будем его трогать, добавит харизмы. Задача, как я понял — радикальное изменение. Не просто «другой парень», а «совсем другой человек». — Задумчиво бормочет себе под нос Элвис.

— Нужно сделать меня максимально неузнаваемым. Чтобы сравнение двух фотографий до и после, не дало повода даже подумать, что это один человек. — Спокойно глядя в зеркало, подтверждаю я.

Элвис, в ответ ухмыляется, поочередно доставая из чемоданчиков краски, кисти, баночки и другие приспособы, выкладывая все это на столик перед зеркалом

— О, как я обожаю такие задачи. Это как нарисовать новую жизнь поверх старой. Варианты есть. Можно уйти в этничность — сделать тебя слегка латино или, скажем, выходцем с Ближнего Востока. Можно добавить шрамов, изменить форму носа с помощью накладки… Но все это — внешние, накладные элементы. Их можно обнаружить при близком контакте. Мне ведь сказали, что тебе придется носить грим в течение дня, а это накладывает определенные ограничения.

Элвис на мгновение замолкает, снова вглядываясь в мое лицо, а потом щелкает языком, и продолжает.

— А можно пойти изнутри. Изменить не черты, а.… историю, написанную на лице. Видите, у вас сейчас лицо мужчины лет двадцати, максимум двадцати трех. Жизнь его еще не измяла как следует. Что, если мы состарим его лет на десять? Не гримасой старика, а именно — зрелым, уставшим от жизни мужчиной под сорок. Тяжелые годы, недосып, возможно, выпивка. Кожа теряет упругость, появляются постоянные складки — не морщины от смеха, а заломы от напряжения здесь…

Элвис легонько касается пальцами моего межбровья.

— И здесь… — он теперь неуловимо касается уголков моего рта. — Меняется взгляд. Меняется осанка, сама тяжесть тела в пространстве. Это не маска, это новая биография.

Я задумываюсь. Мысль гениальна в своей простоте. Состариться. Это не просто изменит внешность — это изменит все: манеру двигаться, говорить, смотреть. Полиция ищет парня двадцати-двадцати двух лет. Мужчину под сорок, с потухшим взглядом, они пропустят не оборачиваясь.

Киваю, не отводя взгляда от своего отражения.

— Да. Это будет здорово. Сделайте это. Состарьте на десять — пятнадцать лет. Но пусть это будет не бутафорский старик, а.… уже зрелый и немного уставший от жизни человек. Которому есть, что помнить, и что забыть.

— Великолепно! — С воодушевлением потирает руки Элвис. — Вы чувствуете драматургию! Теперь мы с вами, можно сказать, соавторы. Ну что же, приступим.

Начинается магия. Элвис работает не замолкая ни на секунду, его болтовня — часть процесса преображения.

— Основа — тон. Молодая кожа светится изнутри. Нам нужно этот свет погасить. Не желтизной, нет — легкой, сероватой нездоровой бледностью. Как у человека, который много работает в помещении и мало видит солнца.

Он наносит на лицо жидкую основу.

— Затем — карта жизни. Видите эти едва намеченные линии? Мы сделаем их постоянными жителями. Межбровная складка — от напряжения, постоянной концентрации. «Задумчивость» или «озлобленность» — на выбор наблюдателя. Морщины у глаз — но не «гусиные лапки» от смеха, а мелкая сетка от усталости, от привычки щуриться.

Элвис аккуратно работает тончайшей кистью.

— Щеки. Немного «отпустим» овал. Не мешки, а легкая обвислость, потеря четкого контура. Достигается игрой светотени… Вот так. Теперь волосы. Прокрасим седину у висков. Не равномерно, а пятнами — как бы естественно. И добавим легкую, едва уловимую неухоженность. Не грязную, а такую… пофигистскую.

Гример отходит немного назад, и внимательно смотрит со стороны критически оценивая результат своего труда.

— Брови сделаем чуть гуще, хаотичнее. Борода? Нужна будет минимум трехдневная щетина, но тщательно прокрашенная, чтобы добавить возраст и скрыть линию челюсти. И главное — глаза. «Окна души» нужно завесить легкой занавеской усталости. Матовый карандаш по нижнему веку, легкие тени… И самое сложное — вам нужно будет научиться смотреть не резко. Расфокусировано. Как будто вы смотрите не на человека, а сквозь него, на какие-то свои, невеселые мысли.

Весь процесс занимает почти два часа. Сижу неподвижно, наблюдая, как в зеркале исчезает Юрий Костылев, исчезает даже молодой Мэйсон Гриффин. Рождается новый человек. Более тяжелый, потрепанный, с тенью прожитых лет на лице. Да, мои жалкие потуги, когда я пытался преобразить себя, не идут ни в какое сравнение с работой настоящего мастера

Элвис снова отходит, уже с удовольствием рассматривая свою работу, и вдруг хлопает себя по лбу.

— Ах, да! Фотография! Для документов. Встаньте, пожалуйста, на тот нейтральный фон. — Он указывает на серую стену. — И помните — не «фото на паспорт», а «фото на пропуск скучной офисной работы». Легкая сутулость. Взгляд — в объектив, но без интереса. Как будто вы уже тысячу раз так фотографировались.

Встаю. Стараюсь двигаться уже по-другому, тяжело шагая на полную стопу. Подражаю образу, уже сложившемуся у меня в голове. Медленней, основательней, с ощутимым весом тела.

— Отлично! — Одобрительно восклицает Элвис, с улыбкой глядя на мои усилия. — Вы хорошо уловили суть вашего персонажа. Еще чуть сгорбитесь, чтобы был виден груз лет.

Он делает несколько пробных кадров на «Polaroid». Затем правит грим. Наконец, серия удачных снимков и передает мне фотографии.

— Вот. Познакомьтесь. Это… как вас звать-то будут?

Глядя на фото чужого, усталого мужчины, чуть хрипловато отвечаю

— Фрэнк. Фрэнк Ллойд.

— Отлично, мистер Ллойд. — Элвис начинает упаковывать инструменты. — Любезный Габриэль предупредил меня, что нам теперь нужно будет часто встречаться. Последующие встречи будут более короткими, не более получаса. И еще. Я оставлю вам набор для коррекции: основу, кисти, и прочее. Вдруг нужно будет что-то подправить. Вечером нужно все смывать специальным составом, он тоже будет в чемоданчике для вас. И помните — это не просто краска. Это теперь ваша кожа. Живите в ней. Дышите ею. И…

Элвис, вдруг, становится очень серьезным.

— Удачи. Похоже, она вам очень понадобится.

Лос-Анджелес, промышленная зона. Гараж транспортной компании «Pacific Cargo Systems» обслуживающей несколько различных торговых компаний. Ставлю машину на небольшой стоянке перед воротами и, с разрешения охранника в форме, прохожу на территорию. Иду к указанному местным служащим большому белому трейлеру, расположенному рядом с длинным ангаром. Выцветшая вывеска, несколько запыленных грузовиков с сине-белым логотипом выстроились рядом. Разморенные жарой бродячие собаки, лежат в тени сломанного грузовика без кабины, не обращая на меня никакого внимания. По морде одной из них, ползает жирная зеленая муха, но псине даже лень ее согнать.

Поднимаюсь по скрипящим ступенькам и, слегка постучав согнутым пальцем в закрытую дверь, вхожу внутрь. Специально иду тяжело, с опорой на полную стопу. На мне дешевый костюм, купленный в «Kmart», он больше на два размера и чуть мешковатый, чтобы скрыть фигуру. В руках прозрачная — пластиковая папка с документами. Внутри трейлера — стерильный холод кондиционера, борющегося с калифорнийским зноем. Воздух пахнет озоном копировальной техники, дешевым кофе и пластиком.

За столом из светлого древесно-стружечного материала сидит и что-то записывает мужчина лет сорока пяти, в мятом костюме, с расстегнутой на животе пуговицей. Лицо у него обветренное, усталое, с постоянной прищурью от чтения бумаг и солнца на парковке. На столе стоит пластиковая табличка с именем «Боб Дженсен — менеджер по персоналу», рядом заполненная старыми окурками пепельница, стопка типовых форм, телефон с мигающей лампочкой удержания вызова и портативный магнитофон «Panasonic» для диктовки. На тумбе, расположенной рядом с занавешенным закрытыми жалюзи окном, стоит копировальный аппарат компании «Xerox», и рядом лежит раскрытая пачка бумаги. Хорошо, однако, что я озаботился маскировкой. Если все пройдет удачно, то все мои документы будут скопированы и лягут в архив компании.

— Фрэнк Ллойд, — представляюсь чуть более низким голосом, соответствующим моему возрасту по документам. — Я на собеседование, по поводу вакансии водителя.

Менеджер даже не поднял головы, заканчивая что-то писать в форме. Махнул, не глядя. рукой на стул напротив.

— Садитесь. Мистер Ллойд. Давайте сюда ваши бумаги.

Кладу папку на стол. Боб, наконец, оторвался от своей писанины, взял папку и вынул оттуда документы: водительские права Калифорнии, карточку социального страхования, справку о несудимости — все на имя Фрэнка Уильяма Ллойда, с фотографией усталого мужчины с заметной сединой у висков. Документы были засалены и слегка потрепаны по краям — тот, кто их изготовил, позаботился о максимальном правдоподобии. Боб пробежался по ним глазами, и сверил фото с моим лицом. Взгляд его был пустым, рутинным. Грим сработал. Никаких вопросов по поводу личности не возникло.

— Опыт? — Коротко спросил Боб, закуривая новую сигарету.

— Двенадцать лет. Последние шесть — на междугородних перевозках по Западному побережью. «Coastline Freight», «Interstate Cargo». — говорю медленно ровно, без энтузиазма, как будто зачитываю список покупок.

Главное: не подробности, а уверенность и даже некоторая усталость, как будто перечисляешь все даже не в десятый раз. Детали я заранее выучил наизусть — маршруты, типы грузовиков, которые якобы водил.

— Почему ушли с последнего места работы?

— Компания свернула маршруты. Попал под сокращение.

Боб кивнул, делая пометку. Типичная история 80-х, — волна слияний, банкротств.

— Аварии? Нарушения? Остановки от копов?

— Одно ДТП без пострадавших, восемьдесят второй год. Там была вина другого водителя, у меня есть справка. Нарушений серьезных не было. Пьяным за руль не сажусь. — Отвечаю коротко, по делу, без лишних подробностей. Так говорил бы профессионал, проходивший подобные собеседования много раз.

Боб откинулся на спинку кресла, окидывая меня долгим испытывающим взглядом.

— Ну что же. Мы обслуживаем разные компании и грузы у нас специфические, Ллойд. Медицинское оборудование, приборы, электроника, компьютеры, комплектующие. Все это хрупкое и дорогое барахло. Не мебель и не стройматериалы. Малейшая тряска — и нам предъявят счет на десятки тысяч. Вы понимаете ответственность?

— Понимаю. — Медленно кивнул, заставив себя не смотреть в глаза слишком прямо. Взгляд держу отстраненным, смотрю на точку где-то за плечом Боба. — Я аккуратно вожу и не гоняю. Знаю, как крепить чувствительный груз. Работал с разной тонкой аппаратурой и со стеклом.

— Это хорошо. — Одобрительно кивает Боб, но тут же предупреждает — Предупреждаю. График тяжелый, по двенадцать — четырнадцать часов, но зато два через два. Иногда бывают ночные выезды. Часто под погрузку — разгрузку придется долго ждать. В большинстве мест есть свои грузчики, но кое-где, нужно будет помогать с выгрузкой. И чтобы не ныть.

— С графиком согласен. Понимаю, что нытьем делу не поможешь. Работа есть работа. — Развожу руками, и спокойно смотрю на Боба.

Наступила пауза. Боб задумался потянулся к форме, перевел взгляд на документы, потом снова на кандидата. Что-то в этом Ллойде было… спокойное, уверенное, и такое основательное. Не то чтобы он так сильно понравился, но, по крайней мере, не вызывает раздражения. Не молодой горячий парень, который будет как бешеный гонять по трассе и флиртовать с офисными девицами и диспетчерами. Это битый жизнью опытный мужик, который просто хочет делать свою работу и вовремя получать чек. Такие всегда надежны и предсказуемы. Не то, что два мекса с бандитскими рожами, пытавшихся устроиться в компанию неделю назад. Тех бы, он и на пушечный выстрел не подпустил к работе на грузовиках. Потом неприятностей не оберешься.

— Ладно, — Боб выдохнул дым. — Медосмотр за ваш счет, но мы даем направление. Страховка — первые три месяца частично за ваш счет. Испытательный срок — месяц. Оклад плюс мили. Бонус за сохранность груза. Согласны?

— Согласен. — Никакой радости в голосе, только деловое принятие условий.

— Заполните вот это, это и это. — Боб швырнул через стол несколько бланков. — Паспортные данные, контактный телефон, разрешение на проверку. Водительскую копию оставите здесь.

Беру дешевую шариковую ручку, прикрепленную к столу цепочкой. Начинаю заполнять бланки медленно, тщательно выводя буквы, имитируя небрежный, но разборчивый почерк. Оставляю телефон, который дал Габриэль. Там ответят как нужно, в случае проверки.

Пока я писал, Боб скопировал все мои документы, потом поднял трубку, отменил удержание, пробурчал что-то насчет «нашел на вакансию водителя», положил трубку и снова уставился в бумаги.

— Завтра к восьми здесь, — сказал он, когда я вернул заполненные формы. — Получите пропуск, инструктаж по складу, папку с маршрутами и контактами. Первая неделя — с наставником, он покажет основные маршруты, объезды пробок, познакомит с нужными людьми. Покажете себя — будете работать уже один. Вопросы?

— Нет, сэр.

— Тогда добро пожаловать в «Pacific Cargo», Ллойд. Не подведите.

Ни «удачи», ни «рад знакомству». Просто констатация факта приема на работу. Боб уже тянулся к следующей папке, его внимание отключилось от меня. Процесс завершен.

Я кивнул, поднялся и вышел, не забыв чуть сутулиться на выходе. Холодок кондиционера сменился волной теплого воздуха снаружи. Дело начато. Иду по направлению к воротам, где на стоянке меня ждет «Dodge».

Раннее утро в Лос-Анджелесе еще пахнет ночной прохладой, но асфальт уже начинает дрожать маревом грядущего зноя. Наш «Ford C-700», выкрашенный в потускневшие сине-белые цвета «Pacific Cargo», тихонько фыркает двигателем и позвякивает подвеской на каждой колдобине, ворча будто старичок Это яркий представитель серии, которая с 1957 года почти не менялась, став за 30 лет ходячим анахронизмом.

За рулем сидит Терри — мужчина лет пятидесяти, с лицом, выветренным калифорнийским солнцем и дорожным ветром до состояния старой замши. В углу его рта тлеет дешевая сигарета. Он болтает без умолку, а его толстые пальцы водят по штурвалу легко, почти небрежно.

— Ну что, Фрэнк, приятель, знакомься с нашей кормилицей, — Терри похлопал по потрескавшейся кожей обивке руля. — Сто сорок девять лошадок у нас под жопой, три пакета соли вместо нормальных тормозов — пневматика старая, фыркает как астматик. Аппетит у движка, как у динозавра. Но душа — золотая. Главное, слышишь, не дергай рычаг КПП, как бабка на «Кадиллаке». Она любит ласку. Чувствуй ее как молодую девочку с упругой попкой и бархатистой кожей.

Сижу немного сгорбившись на пассажирском сиденье в роли стажера Фрэнка Ллойда, и молча киваю. Сегодня мой первый рабочий день. Терри Прачет — мой наставник и только от него зависит, как скоро меня выпустят на маршрут в одиночку. Поэтому мне, кровь из носу, нужно с ним подружиться, и хорошо показать себя в деле.

— Порядки у нас простые, как пять центов, — продолжает Терри, лихо обходя фургон, который слишком медленно трогался со светофора. — Боссам главное, чтобы груз дошел в целости и по бумажкам. Опоздал на полчаса — не страшно. Поцарапал коробку с их долбаными компьютерами и видеомагнитофонами — получишь по ушам так, что не обрадуешься. Самый главный момент — на погрузке следи в оба.

Он ловко щелкнул пальцами, и окурок улетел в открытое окно, а Терри хитро подмигнул мне.

— Иные водители, вместо того чтобы взять бумаги и следить, что им там грузят, разглядывают чьи-то стройные ножки, или просто ворон считают. А ему в это время коробку с какой-нибудь дорогой хренью недогрузят и все, поминай как звали, повесят недостачу на тебя, а потом, к концу недели, обязательно вычтут из чека. Так что, гляди в оба на погрузке, приятель, и не зевай.

Как это знакомо, приносится у меня в голове. Вот вроде другой конец света, а порядки на складах одинаковые. Наверное, это человеческая натура такая, спереть что-нибудь и повесить это на другого. И ни застойный социализм, ни развитой или «загнивающий» капитализм, этого не изменят.

— Кладовщик на складе — царь и бог. Там где мы сегодня будем грузиться, старик Луис — седой мексиканец с лицом прохиндея, он главный. С ним на «ты» не лезь, он шуток не понимает вообще. Но если ты ему кофе с утра принесешь — не обычный, а из одной забегаловки на углу, что он любит, — так он тебя в первую очередь загрузит и велит расставить все в нужном порядке. А если нагрубишь — будешь до вечера ждать, пока тебе соберут груз и под погрузочную рампу подгонят единственный в мире вилочный погрузчик, который ездит со скоростью больной черепахи. Запоминай, Фрэнк: Луис, кофе, две ложки сахара.

Хрипло, в тон своему персонажу, бурчу:

— Ага, все понял. Кофе для старого пройдохи Луиса, туда две ложки сахара.

— Умница, — одобрительно крякнул Терри. — Слушай дальше. Маршруты. Наш сегодняшний — стандартный: сперва крупный оптовик в Комптоне, потом три мелких магазинчика электроники в Инглвуде, и финиш — пара точек в Гардене. В Комптоне будь начеку, там ребята… ну скажем так, специфические. Если просят «помочь с разгрузкой за двадцатку», вежливо отказывайся. Улыбнись и скажи, что страховка не позволяет. А вот в Инглвуде, в «RadioFix», владелец Сэм — хороший мужик. Поможешь ему ящики в подсобку занести — в следующий раз нальет кофе покрепче и счет подпишет без придирок.

Терри кивает головой направо

— Вон, видишь тот съезд на Вернон? Забудь. С семи утра там кладбище фур от мясокомбината. Едем через Коммерс — длиннее на три мили, но выиграешь сорок минут. Полицейские любят дежурить на Лонг-Бич бульвар после десяти. Ловят тех, кто пытается срезать, там знак запрещающий движение грузового транспорта. Не будь идиотом и не попадайся.

Терри говорил непрерывно, его голос сливался с гулом двигателя. Он пояснял, что на складе в Монтебелло старый кладовщик Карлос любит взятку не деньгами, а бутылкой специфической текилы, и это обеспечит первому рейсу лучший товар. Про то, что в паре магазинчиков в Китайском квартале надо помогать разгружать лично и до конца, иначе «случайно» заберут пару коробок с аппаратурой, а виноват будешь ты. Про то, что толстая диспетчерша Бренда ненавидит, когда водители звонят до десяти утра, но обожает сплетни — и стоит раз в неделю потратить пять минут на болтовню, чтобы тебе ставили не на самые загруженные маршруты.

— Мы не просто водилы, Фрэнк. Мы — с тобой социальные работники на колесах. Твоя харизма — это твой график. Улыбнись, запомни имя, брось пару долларов или какую нибудь ерунду в качестве презента — и в следующий раз тебя встретят как брата, а не как проблему. Это экономит силы. А силы тебе ой как понадобятся.

А вот и нужный склад в промышленной зоне. Терри, ловко подогнав грузовик к пандусу, крикнул что-то неразборчивое группе грузчиков стоящих у открытой рампы. Те заулыбались и приветственно замахали руками.

Мы оба вышли из машины и вместе зашли на склад, в небольшой отгороженный от основного помещения офис, где увидели сухого желчного старикашку с надменным лицом, который сидел в старом кожаном кресле закинув ноги на стол. Это оказался тот самый кладовщик Луис, о котором меня предупреждал Терри.

— Привет Луис — расплылся в улыбке Терри, вразвалку подходя к столу, и кладя накладные, выданные нам в офисе, перед противным старикашкой — Как поживаешь, дружище? Я к тебе сегодня с новым стажером. Его зовут Фрэнк, он покатается со мной недельку, а потом будет работать уже самостоятельно.

— Привет Фрэнк! — Безразлично бросает мне Луис и, не дожидаясь ответа, берет накладные в руки. — Так, что там у вас?

— Привет Луис! — Киваю я.

Стою и слушаю как Терри обстоятельно поясняет Луису в какой последовательности лучше грузить заказы, чтобы было потом удобней выгружать. Луис кривится, Терри вспоминает о кофе и мне приходится бежать в машину, чтобы принести большой картоный стаканчик, купленный нами в той самой забегаловке именно для Луиса. Наконец, все улажено. Нас быстро загружают именно так как хотел Терри. Мы оба внимательно наблюдаем за погрузкой, сверяя то, что привозят на поддонах с накладной.

Дальше день рассыпался на череду точек на карте. Маленький компьютерный магазин в Пасадене, где хозяин-кореец Стив лично выбежал на разгрузку и суетливо проверил каждую единицу товара. Крупный салон в Беверли-Хиллз, где грузчики в униформе смотрели на нас свысока, словно они вовсе и не грузчики, а английские лорды. Мы с Терри церемонно наблюдали, как они таскают коробки, не прикоснувшись ни к одной.

— Здесь, Фрэнк, мы — невидимки. Улыбаемся и не дышим на клиентов. — Загодя пояснил мне Прачет.

Везде, где нужно, я работал наравне: таскал коробки, подписывал накладные, кивал на жалобы. Слушал, запоминал, строил в голове карту: расписание, процедуры, слабые места. Когда на втором рейсе, в темном переулке за складом, Терри показал мне «запасной» выход — на случай, если главные ворота будут заблокированы фурой-инвалидом — я просто кивнул, мысленно отметив это как потенциальную точку для незаметного ухода.

К полудню жара стала физической субстанцией. Движок грузовика гудел, в кабине стоял тяжелый дух пота. На третьей точке, в душном гараже-магазина в Инглвуде, Терри, вытирая пот со лба, с уважением глянул на меня.

— Ты держишься неплохо, старина. Молчун, но работяга. Большинство новичков, к этому часу, уже ноют или косячат. А ты… как будто всю жизнь это делал.

— Работа есть работа, — отвечаю хрипловато, в образе, ставя очередную коробку на тележку.

Только бы не потек грим. Вот будет умора, если сквозь нарисованную рожу Фрэнка, проступит мое настоящее лицо. Чувствую на лице прямо тяжесть, и носить ее мне до самого вечера. Надо двигаться помедленнее, чтобы не потеть. Внушаю себе, что мое лицо и все тело овевает приятная прохлада и мне очень хорошо. Прогоняю прямо на ходу малый небесный круг ци и собираю лишний жар в нижнем дань-тяне уминая его в пульсирующую точку. Вроде помогает. Только что глянул в зеркало на складе. Лицо в порядке.

Весь день под болтовню Терри анализирую систему получения груза. Уже вижу как спокойно зайду на склад к Луису с поддельными накладными на самый дорогой товар. Нужно будет только как-то залезть в складской комп и снять остатки, чтобы точно знать, что выписывать. Я уже посмотрел бумаги, которые были у Терри на получение груза на складе. Вообще ерунда. Смастерить фирменные бланки, распечатать и подделать подписи и печати, для мастера, который готовил мне бумаги для поступления на работу, будет совсем не сложно. Нужны только образцы, и сделать все точно по их образу и подобию. Умыкнуть копии погрузочных документов как раз не проблема, потому, что их в офисе выдают нам с запасом.

Вечером, когда мы, сдали пустой грузовик на стоянку, Терри одобрительно хлопнул меня по плечу.

— Отличный денек, Фрэнк. Завтра повторим. Теперь ты будешь за рулем, а я за пассажира покатаюсь. А через недельку, если не накосячишь, можешь попробовать проехаться соло на легком маршруте. Ты, я вижу, мужик, что надо.

Город Энск, вечер. Улица между пятиэтажками, уже стемнело, горят редкие фонари. Валентина Сергеевна идёт с работы. Возле подъезда её окликает коренастый мужчина в куртке-«аляске», с короткой стрижкой и цепким взглядом.

— Валентина Сергеевна? — Голос негромкий, но твёрдый.

Женщина вздрагивает, вглядывается в лицо незнакомца. Что-то в его облике кажется смутно знакомым, но она не может вспомнить.

— Да. А кто вы? Что вам нужно?.

— Меня зовут Иван Карабанов. Юра, ваш сын, должен был рассказать вам обо мне. Мы встречались в октябре восемьдесят пятого, когда он приезжал в отпуск из армии. Он сказал, что если понадобится, то я могу к вам обратиться.

Мать замирает. Она вспомнила. Юра действительно упоминал какого-то Ивана, друга из Москвы, говорил, что тот может появиться. Как ей быть? С одной стороны, он знакомый Юры. А с другой стороны, Вика говорила, что о том, что Юра ей звонил, никто не должен знать, и это очень большой секрет.

— Да, он говорил… — голос женщины чуть дрогнул. — Юрочка, он… пропал без вести. В Афганистане… Мне так сообщили…

Иван молчит несколько секунд, потом с силой выдыхает:

— Пропал… Это как? Он же… Это точно?

— Не знаю, сынок. Не знаю. — Мать поднимает глаза, в них боль и настороженность. — Мне сказали — важное государственное задание… всё секретно…

— Мне очень жаль… Я сам был там за речкой… Только гораздо раньше — потрясенный Иван качает головой. — Вы не отчаивайтесь. Там разное бывало. Может случиться так, что все в порядке с Юрой.

— Дай бог, сынок. Я верю, что мой Юрочка жив… — Мать смотрит в сторону, потом резко переводит взгляд на Ивана. — А вы зачем его ищете?

— Юра… он мне как брат. Помог сильно, когда я в трудной ситуации был. Я вас не оставлю и помогу… чем смогу. — Иван не уходит от взгляда женщины.

Мать молчит, не зная, верить или нет. Слишком много всего случилось. Слишком много тайн вокруг сына.

— Если что надо — я помогу. Деньги, продукты, защита. — Иван говорит жёстко, без лишних эмоций. — Вы только скажите.

— Спасибо, сынок. — Мать чуть заметно улыбается, но качает головой. — У меня всё есть. Не надо.

Иван кивает, но по глазам видно — он не успокоился.

— Ладно. Тогда пойду. Но если что вот мой телефон. Звоните чтобы не случилось

Иван достает блокнот и ручку пишет на листике телефон, а потом вырвав его из блокнота, отдает женщине и, развернувшись уходит в темноту. Мать смотрит ему вслед, потом медленно заходит в подъезд.

Два часа спустя. Та же пятиэтажка. Возле подъезда останавливается «шестерка» «жигули». Иван выходит из машины, открывает багажник, достаёт тяжёлую хозяйственную сумку, доверху набитую банками, пачками, свёртками. В другой руке — плотный конверт. Поднимается на первый этаж, и звонит в нужную дверь

Дверь открывается. Валентина Сергеевна в халате, удивлённая.

— Опять вы? Я же сказала…

— Это вам от Юры. — Иван перебивает женщину, протягивая сумку. — Он просил, если что — передать. Не откажитесь.

— Но я же говорю — у меня всё есть! — Мать пытается отвести сумку, но Иван уже ставит её в прихожую.

— А это — отдельно. — Он вкладывает ей в руку конверт. — Тут не так немного, но на первое время хватит. Юра хотел, чтобы вы ни в чём не нуждались.

Мать открывает рот, чтобы возразить, но Иван уже поворачивается к двери.

— Стойте! Как же так? Я же не возьму!

— Берите. Это его воля. — Иван разворачивается и спускается вниз по лестнице бросив на ходу. — Я заеду через месяц. Проверю, как вы.

Хлопает дверь подъезда. Валентина Сергеевна стоит в прихожей, прижимая к груди конверт, глядя на сумку с продуктами, и впервые за много месяцев не чувствует себя одинокой. Сын жив. У него есть любящая девушка и такой друг. Значит, надежда есть.