Отморозок 8

Глава 15

Элвис, как обычно в день моей смены, приехал в студию к шести утра. Входная дверь тихо скрипнула, и он вошел, неся с собой запах утреннего кофе и уличной сырости. Но уже через секунду его тонкие ноздри дрогнули, и лицо сморщилось в брезгливой гримасе.

— ¡Qué chingados! (Что за чертовщина!) — Потрясенно выдохнул он, ставя свой потрепанный кожаный саквояж на стул. — Что за аптеку здесь развели, Мэйсон? Пахнет, как в больничке для бедных. И этот ужасный матрас, на полу… Тебя что, избили и выгнали из дома?

— Ты почти угадал, — слабо улыбаюсь ему. — Просто подумал, что пока поживу прямо здесь, чтобы не вставать чуть свет, и не тащиться сюда через полгорода.

Я сидел в кресле, уже умытый, в ожидании накладки грима. После двухдневных сеансов самолечения нога еще гудела ровной, ноющей болью. Рана на удивление быстро затянулась, но до полного восстановления было еще далеко — мышца пока плохо слушалась, и каждый шаг отдавался тупым прострелом в бедре. Я вытянул ногу не желая привлекать лишнего внимания к своему состоянию. Но Элвис был не просто гримером — он был художником, а художники замечают даже мелкие детали.

Он подошёл ближе, принюхался, и его взгляд упал на мою ногу, которую я неосознанно отвел в сторону, стараясь снять с нее нагрузку.

— Эй, — его голос стал тише, мягче, но в нем появилась настороженность. — Ты чего ногу так тянешь? И от тебя несет мазями, которые я даже не знаю. И йодом. И… черт, это антибиотики? — Спросил он глядя на пачку лекарств лежавших на стуле сотящем рядом с матрасом.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно.

— Пустяки. Зацепился недавно за гвоздь, и немного поцарапал ногу.

— За гвоздь? — Элвис прищурился, и его темные глаза, обычно живые и ироничные, стали колючими. — Мэйсон, я двадцать лет работаю в этом городе. Я видел грим, который скрывает синяки после неудачных сделок, и тональный крем, которым замазывают следы от ударов. Но то, что я ощущаю… — он сделал паузу, — ты пахнешь, как человек, которому недавно вытаскивали пулю. Я прав?

Я молчал. С ним мне не хотелось врать.

— Ладно, — он махнул рукой и начал раскладывать свои кисти и баночки. — Не хочешь говорить — не говори. Но когда садишься в это кресло, ты — мой холст. А холст должен быть ровным. Если ты будешь кривиться и дергаться от боли, я не смогу сделать нормальную работу. И тогда все, ради чего мы тут паримся, пойдет койоту под хвост.

— Я справлюсь, — говорю твердо.

— Знаю, что справишься. — Элвис уже смешивал на ладони тональную основу. — Ты вообще крепкий парень, Мэйсон. Не чета тем… — он запнулся, подбирая слово, — тем мальчикам из богатых семей, которые приходят ко мне, чтобы скрыть прыщи перед съемками. У тебя лицо другое. Оно живет. Оно страдает. Это редкость.

Он начал работать, и его прикосновения были осторожнее, чем обычно. Особенно когда он обрабатывал нижнюю часть лица, вынуждая меня поворачивать голову. Я старался не менять позу, но нога затекла, и я чуть заметно шевельнул ей.

— Сиди смирно, — недовольно буркнул Элвис, но через минуту неожиданно сказал: — Знаешь, я не спрашиваю, что случилось. Не мое это дело. Но если тебе нужно будет… ну, я знаю одного доктора, хорошего… Он не болтает с полицией…

— Спасибо, Элвис. — Я говорил искренне. — Все нормально. Не нужно, заживет как на собаке.

— Заживет, — повторил он, аккуратно поправляя седину у моего виска. — Только ты береги себя, понял? Ты, может, думаешь, что ты неуязвимый, но я таких уже хоронил. Не здесь, конечно, но… — Он замолчал и добавил тише: — Короче, не тупи, ладно? Ты мне нравишься. Ты не как остальные. Ты… живой, что ли. Хоть и притворяешься бездушным и мертвым.

Я не нашелся, что ответить. Мы работали молча еще минут сорок. Когда грим был закончен, Элвис отступил на шаг, оглядел меня критическим взглядом и удовлетворённо кивнул.

— Готово. Смотри, не сломай лицо по дороге. И… — он протянул мне маленький пузырек с тёмной жидкостью. — Вот, возьми. Настойка из трав. Моя бабка делала. От боли помогает и заживлению. Только не переборщи, а то спать захочешь.

— Элвис… — начал я, но он уже собирал свои вещи.

— Молчи. Просто будь осторожен.

Он вышел так же быстро, как и появился, оставив после себя запах кофе, красок и едва уловимый аромат тех самых трав, что дал мне.

Я посмотрел на пузырек, потом на свое отражение в зеркале — оттуда смотрел усталый мужчина за сорок, с сединой на висках и потухшими глазами. Фрэнк Ллойд снова был готов к работе.

После ухода Элвиса, я разделся догола, и тщательно обтер тело влажной тряпкой, чтобы сбить запах медикаментов. Надо будет перед выходом хорошенько побрызгаться одеколоном. Потом сам наложил себе новую повязку. Рана выглядела уже намного лучше. Думаю, еще немного, и я буду в полном порядке. Главное, пережить этот день и затихариться где-нибудь на недельку, а там, сделаю рывок через границу, и здравствуй свобода.

После двух дней, безвылазно проведенных в студии, утренний Лос-Анджелес встретил меня серой дымкой, медленно наползающей на городские кварталы с океана. Я вышел из студии через черный ход, стараясь не хромать, хотя нога, немного ныла при ходьбе.

Мой «dodge dart», который Карлос заранее перегнал от дома Танака, где я его запарковал, перед тем как меня похитил Фредо со своими людьми, стоял на месте, густо покрытый утренней росой. В салоне, под пассажирским сиденьем, лежал плотный конверт из хрустящей серой бумаги. Я разорвал его и бегло просмотрел содержимое: накладные «Pacific Cargo», оформленные на вымышленную компанию-получателя в Сан-Диего. Товар — тот самый, самый дорогой, что я распечатал из компьютера складской базы. Видеокамеры Sony, магнитофоны HI FI, видеомагнитофоны, дорогая профессиональная записывающая техника для студий. Все было сделано идеально: бланки, печати, подписи. Отлично! На взгляд распознать фальшивку невозможно. Все с этим покончено, надо поспешить, чтобы не опоздать на работу.

В транспортной компании меня уже ждали. Сначала я зашел в офис и забрал у диспетчеров маршрутный лист с заданием на день и накладные на груз. Потом направился в гараж. Терри встретил меня там радушной улыбкой и протянул ключи от знакомого «Ford C-700» с сине-белой раскраской «Pacific Cargo».

— Ну что Фрэнк, поздравляю! Сегодня у тебя первый самостоятельный рабочий день. Ты парень сообразительный, так что точно справишься.

— Спасибо, Терри. — улыбаюсь, забирая ключи. — Не переживай. Я не посрамлю имени своего наставника. Ты сильно помог мне войти в курс дела.

— Отлично, приятель! — Сразу расцвел от похвалы Терри. — Может, обмоем сегодня после работы твой первый самостоятельный выезд? Тут неподалеку есть неплохой бар с классными девочками. Ты еще таких не видел, гарантирую.

— Хорошая идея, Терри! Давай после работы посидим, — киваю ему, прекрасно зная, что это наша последняя встреча.

Я залез в кабину, посидел немного настраиваясь на работу, и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель утробно заворчал, чихнул, выплюнул клуб сизого дыма и нехотя завелся. Включаю, передачу, коробка жалобно хрустнула, но я уже привык к капризам этого старого работяги. Ну что, поехали.

По пути на склад завернул к «Lupe's Kitchen» на Лонг-Бич бульваре. Терри говорил, что Луис без ума от их кофе с корицей и сэндвичей с тунцом. Я взял два больших стакана, сэндвич, аккуратно завернул в бумагу, и сунул все это в пакет. Мелочь, а старик Луис подобреет.

Боль в ноге напомнила о себе, когда я вылезал из кабины на воротах чтобы предъявить пропуск. Пришлось сделать вид, что поправляю штанину, чтобы скрыть заминку. Охранник мельком глянул в пропуск, махнул рукой и нажал на кнопку поднимая шлагбаум.

Подгоняю машину к пандусу и неторопливо, чуть прихрамывая, иду на склад. Там пахло привычной смесью пыли, масла и картона. Луис сидел за своим столом в отгороженной от остального склада конторке, нахохлившись, как сытый, но недовольный жизнью филин. Увидев меня, он отложил ручку и сдвинул очки на лоб.

— Посмотрите-ка кто пришел! Ллойд. Ты сегодня один? Где Терри?

— Выходной у Терри, — буркнул я, стараясь говорить чуть более хрипло. — Я, прошел стажировку и теперь буду ездить самостоятельно. Вот, накладные на груз

Луис взял папку, надел очки и углубился в изучение. Я терпеливо ждал, стараясь дышать ровно и не переносить вес на больную ногу. Через минуту его брови Луиса полезли на лоб.

— Это что за хрень? Ллойд, ты куда это собрался везти? Тут на полмиллиона, товара, наверное.

Я пожал плечами, изобразив на лице скучающее равнодушие человека, который просто крутит баранку и которому наплевать на все, кроме того, что касается лично его.

— А я почем знаю, Луис? Мне дали бумаги — я везу груз куда сказано. В офисе, наверное, лучше знают, кому, чего и сколько грузить. Клиент, видать, очень серьезный вот и берет много.

Луис покачал головой и уже открыл рот, чтобы разразиться тирадой о «чертовых бюрократах» в офисе, ничего не понимающих в складской логистике, но я опередил его, поставив на стол пакет.

— Я тут, это… заехал по дороге. Там, у «Lupe's». Кофе с корицей и сэндвич с тунцом. Терри говорил, вы без этого не подобреете.

Луис замер. Его взгляд медленно переместился с моего лица на пакет. В глазах мелькнуло изумление, смешанное с подозрением, но рука уже сама потянулась к угощению. Он заглянул внутрь, понюхал, и его лицо неуловимо смягчилось.

— Терри, значит, говорил… — проворчал он, но уже без злости. — Ну, положим, люблю. Ладно, чеёрт с тобой. — Он развернул сэндвич, откусил и довольно прикрыл глаза. — Но если что-то пойдет не так, я скажу, что ты меня подкупил. Понял?

— А то, — усмехнулся я. — Валяйте, Луис. Грузчики-то уже здесь?

— Здесь, куда они денутся. — Он махнул рукой в сторону окна. — Дуй к ним, скажи — грузите по этому списку. Первым делом видеокамеры, они в дальнем конце стеллажа, секция «А-12». Скажи, чтобы не уронили ничего, уроды. Не дай бог побьют чего, вовек потом не расплатятся.

Я кивнул, забрал подписанную накладную и вышел.

Грузчики — трое молодых мексиканцев в синих комбинезонах — уже курили у рампы. Я помахал им накладной и ткнул пальцем в сторону дальних стеллажей.

— Привет чуваки! У меня ест для вас хорошая работенка. Вот это все — в мой грузовик. Сначала камеры, потом остальное. Аккуратно, Луис сказал — что если чего побьете, во век не расплатитесь.

Один из них, здоровяк с нашивкой старшего, глянул на список и присвистнул.

— Ничего себе клиент разродился. Ладно, jefe (шеф), сделаем.

Я отошел к машине, прислонившись к теплому боку грузовика. Нога начинала ныть сильнее, но старался не подавать виду. Грузчики сновали с погрузчиками, подвозя поддоны. Я следил за каждым движением, сверял коробки с накладной, делал вид, что записываю что-то в блокнот. На самом деле просто считал минуты, и старался не думать о том, что будет, если Луис перезвонит в офис, чтобы узнать, чего они там нагородили.

Через сорок минут погрузка закончилась. Коробки с техникой аккуратно лежали в кузове и никто ничего не побил и не пробил. Я забрался в кабину, завел двигатель и медленно покатил к выезду.

Охранник на воротах мельком глянул в мою сторону, посмотрел отмеченный Луисом пропуск, и небрежно махнул рукой, разрешая выезд. Я вырулил на улицу и только тогда позволил себе облегченно выдохнуть.

Грузовик катил по пустынной дороге прочь от склада. Боль в ноге немного пульсировала в такт с двигателем, но я почти не чувствовал ее. Впереди была встреча с Габриэлем, разгрузка товара и чистые документы. Позади оставались пыльные ангары склада и вечно раздраженный старик Луис. Надеюсь, что он не вылетит с работы из-за сегодняшней ошибки…

Смотрю в зеркало заднего вида. Складской комплекс тает в легкой утренней дымке. Вот позади еще один жизненный этап, и я больше никогда сюда не вернусь. В последнее время, я постоянно что-то или кого-то покидаю, и что-то меняю в своей жизни. Вот так и с Адзуми. Хорошая девчонка, а я больше не увижу ее никогда. Жаль… Мы ведь даже толком не попрощались… Ладно нечего рефлексировать. Поплыли дальше

— Работа есть работа, — тихо бормочу голосом Фрэнка Ллойда и вдавливаю поглубже педаль газа.

Аккуратно въезжаю в темный провал ворот. Два незнакомых мне мексиканца быстро закрывают створки, едва грузовик полностью оказывается в гараже. Внутри царит обычный полумрак. Темноту разгоняет несколько слабых лампочек. Притормаживаю, не доезжая пару метров до группы латиносов, наблюдающих за мной. Впереди стоит Габриэль, чуть позади него Паулина и Карлос. Дальше еще несколько человек. Часть из них знаю по тренировкам, остальные мне незнакомы. Хулио стоит чуть в стороне. Рядом с ним еще несколько парней. Двоих я знаю — это Педро и Хосе, двоюродные братья Хулио. Остальных тоже вижу впервые.

Открываю дверь и выбираюсь из кабины. Все молча смотрят на меня. В глазах Габриэля немой вопрос. Я просто киваю.

— ¡No mames! ¡Lo hiciste, cabrón! (Ни фига себе! Ты сделал это, чувак!) — Габриэль расплывается в широкой улыбке, подходит и по-братски обнимает меня, хлопая по спине. — ¡Qué chingonería, güey! (Как круто, парень!)

Толпа взрывается:

— ¡Órale! ¡Eso es, carnal! (Bay! Вот это да, братан!)

— ¡Pinche gringo, resultó ser un hombre de verdad! (Долбанный гринго, оказался настоящим мужиком!)

— ¡Ya te mamaste, compa! (Ты дал жару, кореш!)

Ко мне подходят Карлос и еще парни — знакомые и незнакомые. Они улыбаются, хлопают по плечам и на смеси английского с испанским поздравляют со сделанным делом.

— ¡Eso, carnal! ¡Bien hecho! (Вот это да, братан! Отлично сделано!)

— Good job, güey! ¡Te rifaste! (Отличная работа, чувак! Ты крут!)

Паулина оказывается рядом и притирается вплотную ко мне. Ее глаза горят, а высокая грудь так и ходит туда сюда привлекая внимание.

— Mírenlo, guerito resultó ser todo un macho (Посмотрите на него, беленький оказался настоящим мачо), — очень сексуально воркует она, проводя мягкой теплой ладошкой по моей щеке. — ¿Ves, gabacho? Yo sabía que tú podías (Видишь, гринго? Я знала, что ты сможешь).

Только Хулио и те, кто с ним рядом, держатся в стороне от общего веселья. Хулио мрачно смотрит на меня, кривится и что-то тихо говорит стоящим рядом с ним Педро и Хосе. Те кивают, явно соглашаясь с лидером.

Тем временем Габриэль дает команду открыть кузов:

— Открывайте, грузовик придурки! Посмотрим на этот товар!

Несколько человек выполняют его распоряжение, и вот, внутри фургона уже шастают двое гибких смуглых парня. Они с восхищением рассматривают и крутят коробки с дорогой техникой, а потом передают их вниз столпившимся около фургона остальным членам банды, которым тоже хочется прикоснуться и посмотреть, что же там такое.

Рядом со мной остаются только Габриэль и Паулина.

— Güey (Чувак), — Габриэль качает головой, всё ещё не веря. — Я до последнего момента не верил, что у тебя получится, братан. Я смотрел те бумаги, что мы сделали… там почти полмиллиона долларов. Конечно, мы продадим подешевле перекупщикам, но тысяч триста за это точно выручим. Это лучший удар моей банды. И все чисто, без шума, без крови. — Он смотрит на меня с искренним уважением. — Te juro que no me equivoqué contigo (Клянусь, я не ошибся в тебе).

— Спасибо, Габриэль. — благодарно киваю ему. — Все, о чем мы договаривались, в силе?

— ¡Claro que sí, cabrón! (Конечно, чувак!), — серьезно кивает тот. — Я дам тебе твои документы и твои деньги. И добавлю еще десятку сверху, как премию. Чтобы ты знал, что я благодарный, парень.

— ¿Para qué más dinero? (Зачем ему еще деньги?) — раздается сзади презрительный голос Хулио. Он подходит, поигрывая большим ножом в руке. — Этот чертов пес ничего особенного не сделал. Просто пыль в глаза пускает. Угнал грузовик — и все. Мы бы и сами взяли не меньше, но как мужчины, налетев и ударив по-настоящему. А он как баба всегда и все делает изподтишка…

— Julio!.. — Габриэль морщится, но в его голосе звучит предупреждение.

— ¿Qué? ¿La neta no? (Что? Разве не правда?) — Хулио презрительно сплевывает на пол. — Чертов белый мнит себя крутым из-за того, что всего то угнал грузовик. Херня полная!

Я медленно поворачиваюсь к нему. Нога ноет, грим чешется, внутри все уже кипит, но стараюсь сдерживаться изо всех сил. Достал он меня уже, прямо таки до печенок достал…

— Tú, Julio! (Слышь Хулио!) — Говорю спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Знаешь что? Если бы ты это делал, ты бы приперся с гребаными пушками, завалил бы двух-трех ни в чем не повинных охранников, схватил бы первое, что под руку попадется, а потом сваливал бы как помойная крыса от дворовых псин, пока вся полиция Лос-Анджелеса за тобой гонялась бы. Может, ты бы и взял бы треть того, что привез я, или даже того меньше. И сейчас бы ты, прятался в какой то темной норе, обосравшись от страха.

Хулио багровеет. Пальцы, сжимающие нож, белеют.

— Pinche gringo culero… (Долбанный гринго-засранец…) — шипит он в ярости.

— ¡Ya bájale, Julio! (Остынь, Хулио!) — Габриэль пытается вмешаться, но Хулио повышает голос. Вокруг нас собираются почти все парни, находящиеся в гараже. Из темноты выступают Педро и Хосе, вставая за спиной Хулио. Паулина сжимает мою руку, но я мягко высвобождаюсь.

— Este pinche güero me faltó al respeto delante de todos (Этот долбанный белый оскорбил меня при всех). ¡Todos lo vieron! (Все это видели!) — Хулио обводит толпу торжествующим взглядом, он сейчас по настоящему доволен. — ¡Yo no puedo tragar ese puto insulto! (Я не могу проглотить это гребаное оскорбление!) Я требую, чтобы он прямо сейчас ответил как мужчина, чтобы перестал прятаться.

Он снова смотрит на меня, и в его глазах открытое торжество и предвкушение крови.

— ¿Qué dices, güero? ¿Tienes los huevos pa' enfrentarte a un hombre de verdad? (Что скажешь, белый? У тебя яйца есть, чтобы встретиться с настоящим мужчиной?)

— ¿Huevos? (Яйца?) — усмехаюсь я. — ¿Tú me preguntas a mí por huevos, cabrón? (Ты у меня спрашиваешь про яйца, козел?)

— ¡Órale, pues! (Ну давай!) — Хулио расплывается в глумливой улыбке, и ловко перекидывает из руки в руку большой нож, лезвие которого угрожающе сверкает в тусклом свете. — Эй вы кто-нибудь, киньте ему нож, давайте! Пусть докажет, чего он стоит в честной драке! Не все же ему шипеть как подлой змее из травы…

Толпа моментом раздается в стороны. Предстоящее зрелещи завораживает всех. Габриэль морщится, кусает губы. Он на моей стороне, но сделать сейчас ничего не может. Лидер банды это не абсолютный монарх, который может делать все что ему вздумается. Он должен соблюдать кодекс чести «respeto» и не может просто запретить дуэль, даже если это в интересах банды. Его власть ограничена традициями и уважением к «правилам игры». Хулио сейчас в своем праве. Публичный вызов — это святое. Если я откажусь, то окончательно потеряю лицо. Понятие «respeto» — уважение для латиносов, это не пустой звук, а для членов латиноамериканских банд так и подавно. «Respeto» — основа на которой все держится. Мужчина без чести и уважения — это просто слизняк, и человек, уважающий себя, не будет иметь с ним дела.

Паулина стоит, вся красная от гнева, сжимая кулачки. Ее ноздри гневно раздуваются.

— ¡Es un pinche cobarde, Julio! (Ты гребанный трус, Хулио!) — наскакивает она на Хулио. — Он ранен, и ты это знаешь! Почему ты не предъявил ему раньше, когда он был здоров? Почему только теперь?

— Porque siempre andaba escondiéndose como perro apaleado (Потому что он всегда прятался как побитая собака), — нагло усмехается Хулио, поигрывая ножом. — Сегодня, наконец, у него яйца выросли чтобы меня оскорбить. Так пусть сейчас и ответит, как мужик.

Он снова смотрит на меня, и в его взгляде презрение пополам с насмешкой.

— A menos que… ¿vas a esconderte otra vez? ¿Detrás de las faldas de Paulina? (Если только… ты снова не спрячешься? За юбку Паулины?)

Последние слова звучат как пощечина. В толпе раздаются ехидные смешки. Я чувствую, как внутри все закипает.

Карлос, стоящий рядом, молча сует мне в руку нож. Тяжелый, с наборной рукоятью. Хороший нож. Я сжимаю рукоять, поигрывая кистью и привыкая к весу чужого оружия.

— Julio (Хулио), — говорю ровно, глядя ему в глаза. — Tú solo solito te la buscaste (Ты сам напросился). ¿Verdad, cabrón? (Правда, мудила?)

— ¡Eso, güero! (Вот так, белый!) — оскаливается Хулио. — Давай иди сюда, я вскрою твое бледное пузо… Посмотрим, из какого дерьма ты там сделан!

— ¡Orale, pues! (Ну давай!) — киваю я и поворачиваюсь к остальным. — Ya vieron, ¿no? Él mismo se la buscó (Вы видели? Он сам напросился).

Толпа возбужденно гомонит по-испански, расступаясь еще шире и освобождая нам место. Хулио картинно скидывает куртку, оставаясь в белой футболке. Его тело жилистое и натренированное. Это не домашний парень и не офисный бюрократ. Хулио вырос и закалился на улицах, происходящее действие — это его родная стихия. Он начинает осторожно смещаться по кругу, поигрывая ножом. По всему видно — для Хулио это далеко не первая схватка. И ножевой шрам, проходящий через лицо, это только подтверждает.

Я повторяю движение Хулио, быстро роняя на пол свою джинсовую куртку. Выставляю обе руки вперед и начинаю играть, чтобы не дать их атаковать. С подвижностью на ногах у меня сейчас прямо беда. Ходить хожу, немного прихрамывая, а вот сделать резкий рывок вперед или назад, с этим проблемы. Хулио никуда не торопится. Он, играя ножом, все так же обходит меня по большой дуге, а на губах у него змеится усмешка. Он внимательно изучает мою реакцию, на обходной маневр и не кидается в бой. Грамотная тактика. Немного приглядеться, подергать меня издали, а потом атаковать уже по настоящему.

Вот он делает выпад метя вниз по ноге, но тут же перенаправляет движение и лезвие ножа уже летит мне в лицо. Ухожу назад и раненную ногу простреливает резкой болью. Невольная гримаса показывает это окружающим. Слышу удивленные возгласы на испанском. Кто то кричит Хулио одобрительно. Кто то, наоборот подбадривает «беленького», то есть меня. Улыбка Хулио становится шире. Это была разведка и он понял, насколько я ограничен в передвижениях.

Мой противник резко сближается, оставаясь на дистанции, когда мы еще не можем достать до рук друг друга, но чтобы сделать это, нужен всего один маленький шажок. Его руки быстро мелькают в воздухе, запутывая меня и он умело работает ногами, делая тот самый легкий шажок, чтобы атаковать и тут же уходя назад, чтобы уйти от ответной атаки. Мои руки так же двигаются, чтобы не дать противнику поразить их ударом ножа.

Со стороны это можно посчитать хаотичным мельтешением, но на самом деле, все наши движения очень четко рассчитаны. Хулио не идет сильно вперед и не атакует корпус или ноги. Потому, что на средней или ближней дистанции все его преимущество в скорости передвижений сойдет на нет. Наблюдая за мной со стороны, он уже понял, что я не новичок в ножевом бою и поэтому, он хочет действовать наверняка.

В отличии от боя без оружия, в бою на ножах обоюдная рубка на средней и короткой дистанции означают почти гарантированное поражение обоих участников подобного безумия. Пропущенный удар в таком поединке стоит очень дорого. Нож не имеет останавливающего действия. Какой толк вогнать его в грудь противника первым, если тот пусть и вторым пырнет тебя пару раз, пока ты уйдешь с поражаемой дистанции? Два истекающих кровью трупа на бетонном полу, это отнюдь не то, к чему мы оба стремимся.

Именно поэтому Хулио и избрал тактику работы на вход-выход с многочисленными быстрыми атаками моих рук. Тактика тысячи порезов. Часть из них увенчалась успехом, у меня кровоточат на предплечьях несколько неглубоких ран. Если бы на мне была плотная куртка из джинсы, я бы избежал этих порезов, но куртка сковывала бы мои движения, поэтому, лучше уж так. Тем более, что пока эти порезы легкие и крупные кровеносные сосуды на руках не повреждены.

У Хулио на руках тоже алеют полосы неглубоких ран, но тот не обращает никакого внимания на подобную мелочь. Он снова разорвал дистанцию и сейчас двигается обходя меня то с одной, то с другой стороны и дергая резкими выпадами, с мгновенным уходом с дистанции поражения. Он не спешит. Мои ноги все сильней и сильней забиваются и я еще теряю в подвижности. Левая нога сейчас несет на себе основной вес и я берегу правую, задействуя ее только в крайнем случае.

Такая тактика рано или поздно приведет к моему поражению, и мы оба прекрасно понимаем это. Хулио, дергая меня, своими выпадами ждет, пока мои ноги еще сильнее не устанут, и тогда его преимущество станет абсолютным. Мы оба сейчас не видим и не слышим крики зрителей. Весь мир вокруг сжался до небольшой площадки, на которой ведется бой. Никого кроме нас двоих больше нет. Только я он, и эта площадка. И я явно проигрываю. Пока по очкам, но чем дальше тем больше. И тут перед глазами возникает, по моему третий чемпионат России по ножевому бою версии ФСНБ (федерации спортивного ножевого боя) проходивший, вроде, в 2009 году. Там, Дима Дрожалкин — парень из Питера, несколько раз успешно применил одну очень занятную технику, к которой тогда никто не был готов.

Этот боец, по сравнению со своими противниками, был невысоким и короткоруким. В ножевом бою много значит дистанция. Если ты хорошо двигаешься и у тебя длинные руки, ты можешь работать по противнику с дистанции, когда он тебя еще не может достать, а ты безнаказанно разделываешь его, не позволяя ударить в ответку. В такое манере преимущество всегда на стороне длинорукого и подвижного противника.

Дима, проигрывая и в длине рук и скорости передвижений, избрал, казалось бы, самоубийственную тактику. Во время атаки противника, он шел на резкое сближение, свободной рукой сковывал вооруженную руку, нанося сопернику многочисленные уколы в живот. Вся фишка в том, что поймать руку опытного противника, да еще и одной рукой, почти невозможно. В бою скорости движения рук такие, что перед глазами одно мельтешение. И даже поймав, удержать конечность одной рукой, тоже мало вероятно. Дима не ловил руку кистью, он делал широкое загребающее движение свободной рукой, с резким входом вперед и ловил руку соперника себе под мышку, жестко зажимая ее и не давая вырвать. Потом, уже на следующих чемпионатах, на него специально готовились и нашли противоядие. Но на том, третьем чемпионате, он сделал всех.

Вот тоже самое решил попробовать и я. Немного замедлившись, дал Хулио понять, что уже изнемогаю. Тот решил заканчивать и, атакуя, пошел вперед. Вместо того чтобы его отступить, выполняю рывок на встречу, делая широкий шаг левой ногой, отталкиваясь раненой правой и одновременно выполняя загребающее движение левой рукой. Тут я чуток просчитался, и Хулио, таки, всадил мне нож в бок, но это было вскользь, и моя левая рука намертво обвила его руку с ножом, а правой, вооруженной рукой, я в ритме швейной машинки, стал нашпиговывать Хулио в живот, пока у меня не погасло в глазах.

Над распростертыми на бетонном полу телами склонилось несколько человек. Белый мужчина, лет сорока на вид, был без сознания, его левый бок был окровавлен, а руки и плечи покрыты многочисленными порезами. Лежащий рядом Хулио тяжело с хрипами душал. Он еще был жив, но уже отходил. Его живот и грудь представляли собой сплошное кровавое месиво. Запах от него исходил ужасающий. El técnico всадил туда не меньше десятка ударов, пока они оба не свалились замертво. Над técnico, лежащим без сознания. сидела на корточках красивая темноволосая девушка лет двадцати на вид, она нежно гладила его по щеке и что-то тихо говорила по-испански:

— Ábrelos ojos, mi guerito… por favor, no te mueras… (Открой глаза, мой беленький… ну пожалуйста, не умирай…)

Рядом с умирающим Хулио сидели на корточках его братья. Они пытались о чем-то спросить Хулио, но тот уже не понимал их. Он часто прерывисто дышал, его глаза смотрели сквозь братьев, а на губах пузырилась кровь. Наконец короткая агония сотрясла тело Хулио, и он застыл на бетоне, с пустыми глазами, направленными куда-то вверх.

Педро подхватил нож, лежавший рядом с Хулио, и кинулся к телу белого мужчины. Карлос и еще один мексиканец перехватили его на полпути и обезоружили. Педро отчаянно бился в их железной хватке и изрыгал страшные проклятия:

— ¡Suéltenme, hijos de su puta madre! ¡Voy a matar a ese pinche güero! (Отпустите меня, сукины дети! Я убью этого гребанного гринго!)

Хосе тупо сидел с телом мертвого брата, как будто находясь в прострации. Габриэль сделал знак, и Педро потащили вглубь гаража, уводя подальше от тела Хулио и лежащего неподалеку Мэйсона. Рядом с Хосе встала пара людей, готовых остановить и его, если он попытается напасть на técnico.

Паулина подняла глаза на мрачного Габриэля:

— Hay que llevar a Mason de aquí ya mismo y llamar a Manuel. (Мэйсона нужно срочно увезти отсюда и вызвать Мануэля). Yo quiero que se salve. (Я хочу, чтобы он выжил).

— Yo también quiero eso (Я тоже этого хочу), — соглашаяс и думая о чем то своем кивнул Габриэль. — Este cabrón (этот козел) мне нравится и может еще пригодиться.

К ним подошел Карлос, который поручил Педро другим солдатам. Он вопросительно смотрел на шефа.

— Hay que vendar al técnico, llevarlo al parque de trailers y esconderlo allí. Yo traeré a Manuel. (Нужно перевязать техника, отвезти его в трейлерный парк и спрятать там. Я привезу туда Мануэля), — сказал ему Габриэль, отводя в сторону.

— Ahora mismo (Сейчас сделаю), — кивнул Карлос и, понизив голос, спросил: — Что с грузовиком и товаром?

— Нельзя оставлять товар здесь надолго. Это место теперь стало ненадежным. Скажи Хефе и Хуану, чтобы они взяли несколько надежных парней и в течение ночи перекинули всё по разным точкам, — так же тихо ответил Габриэль. — Пусть все разойдутся. Оставь здесь только пять нормальныхх парней с оружием, чтобы присмотрели пока за грузовиком и товаром. Пес Игнасио не дремлет.

— Todo listo, jefe (Всё сделаю, шеф), — понимающе кивнул Карлос и быстро направился выполнять распоряжения.

— И проследи, чтобы здесь все убрали. Фургон грузовика, после того как его выгрузят, разобрать и вывезти, чтобы его не опознали. Саму машину сдайте на запчасти, нашим парням с автосервиса. — вдогонку кинул Габриэль, сплюнув на пол.