Пепел на языке

Глава 1. Вкус гари

Дождь в этом городе никогда не приносил свежести. Он лишь поднимал с асфальта запах старой пыли, бензина и гнилой листвы. Абрам сидел в своей машине — старом черном внедорожнике, который давно слился с темнотой подворотен. Мотор был выключен, но в салоне все еще сохранялось тепло его тела и горький аромат крепкого кофе, купленного на заправке три часа назад.

Он смотрел на виллу семьи Карениных. Огромный особняк из стекла и бетона, залитый искусственным светом, казался в этой части пригорода инородным телом. Слишком чистый. Слишком дорогой. Построенный на костях тех, кого ее отец, Виктор Каренин, когда-то посчитал расходным материалом.

Абрам коснулся пальцами своего предплечья. Там, под слоями дорогой ткани пиджака, скрывался глубокий шрам — память о разрыве гранаты в сирийской пустыне. Но настоящие шрамы были не там. Они были на языке, каждый раз, когда он пытался произнести слова «справедливость» или «прощение». Для него этих слов больше не существовало. Остался только пепел.

— Объект на террасе, — прохрипела рация на пассажирском сиденье.

Абрам не ответил. Он и так видел её.

Диана Каренина вышла из раздвижных стеклянных дверей так, словно воздух внутри дома стал для нее слишком тяжелым. На ней было платье цвета слоновой кости — шелк, который при малейшем движении ловил блики лунного света. Она выглядела хрупкой, почти прозрачной, как дорогой фарфор, который выставили на край стола специально, чтобы кто-то его разбил.

Он знал о ней всё. Знал, что она ненавидит оперу, хотя отец таскает её на все премьеры. Знал, что она тайно жертвует деньги приютам для животных. Знал, что она трижды пыталась уехать учиться в Сорбонну, но Виктор каждый раз обрезал ей крылья, превращая свою единственную дочь в красивый трофей.

«Ты — его самое ценное имущество, Диана», — подумал Абрам, открывая дверь машины. Холодный воздух мгновенно ударил в лицо. — «И сегодня я заберу тебя, чтобы посмотреть, как он будет сходить с ума, теряя последний кусок своей черной души».

Он двигался к забору с грацией хищника, который не сомневается в исходе охоты. Камеры были выведены из строя его людьми еще десять минут назад. Охрана в западном крыле была занята «проблемой» с электроснабжением. Путь был чист.

Абрам перемахнул через ограду и бесшумно приземлился на стриженый газон. Капли дождя стекали по его лицу, забираясь под воротник, но он не замечал холода. Его вела ярость — старая, выдержанная, как дорогой коньяк, ярость.

Диана стояла у перил, глядя на темную кромку залива. Она обхватила себя руками за плечи, и Абрам заметил, как она дрожит. Не от холода — от чего-то внутреннего.

Он подошел сзади. Его шаги по мягкому ковру террасы были не слышны. Расстояние сократилось до трех метров, двух, одного. Он чувствовал аромат её парфюма — что-то цветочное, нежное, раздражающе невинное.

Когда он оказался вплотную, Диана вдруг замерла. Она не обернулась, но её плечи напряглись. Животный инстинкт, который сохранился даже у таких тепличных цветов, подсказал ей: смерть стоит за спиной.

Абрам медленно достал пистолет. Холодный ствол коснулся нежной кожи её затылка, прямо под узлом собранных волос.

— Не дёргайся, — произнес он.

Его голос был низким, лишенным эмоций, похожим на скрежет металла по камню. Диана судорожно вздохнула.

— Кто вы? — её голос дрогнул, но не сорвался. В нем не было ожидаемой истерики.

— Твой худший кошмар, пришедший за долгами твоего отца, — Абрам левой рукой обхватил её за талию, притягивая к себе.

Он ожидал, что она начнет брыкаться, кричать, умолять о пощаде. Но Диана Каренина сделала нечто странное. Она обмякла в его руках и медленно повернула голову. Ствол пистолета скользнул по её скуле, оставляя красную полосу.

Она посмотрела ему в глаза. Её зрачки были расширены, но в прозрачной глубине глаз не было мольбы. Там была странная, пугающая покорность.

— Вы опоздали, — прошептала она, глядя прямо на его шрам, пересекающий бровь. — Мой кошмар начался гораздо раньше вашего прихода.

Абрам на мгновение растерялся. Эта девчонка должна была быть его инструментом, его куклой, а не человеком, который смотрит на него так, словно видит его насквозь.

— Заткнись, блядь — рыкнул он, грубо разворачивая её к выходу. — Ты идешь со мной. Одно лишнее движение — и я прострелю тебе башню. Мне не обязательно привозить тебя живой, чтобы твой отец понял послание.

Он лгал. Она была нужна ему живой. Она была его единственным шансом выманить Каренина из его бункера.

Абрам сорвал с её шеи тонкую золотую цепочку. Металл больно впился в его ладонь. Диана даже не поморщилась. Она шла за ним послушно, почти грациозно, словно этот захват был частью какого-то мрачного танца, к которому она готовилась всю жизнь.

Когда они спускались по лестнице, её рука случайно коснулась его кисти. Абрама обдало жаром. Её кожа была ледяной, но это прикосновение подействовало на него как электрический разряд. Он резко отдернул руку, усиливая хватку на её плече.

— Руки, нахуй, убрала — прошипел он.

— Вам страшно? — тихо спросила она, когда они подошли к машине.

Абрам остановился и с силой прижал её к дверце внедорожника. Его лицо оказалось в сантиметрах от её. Он хотел увидеть в ней страх, хотел насладиться своей властью. Но Диана смотрела на него с какой-то горькой нежностью, которая была страшнее любого оружия.

— Мне не бывает страшно, Диана. Я давно мертв внутри.

— Тогда мы идеальная пара, — ответила она, и в её голосе послышался легкий, едва уловимый надрыв. — Потому что я тоже.

Абрам толкнул её на заднее сиденье и заблокировал двери. Сев за руль, он резко ударил по газу. Шины взвизгнули, выбрасывая гравий из-под колес.

В зеркале заднего вида он видел, как вилла Карениных исчезает в тумане. Впереди была долгая ночь и еще более долгая война. На языке у Абрама все еще горчило. Но теперь к привкусу пепла добавился странный, металлический привкус крови — или, возможно, это был первый вкус той разрушительной страсти, которая была способна сжечь их обоих дотла.

Он еще не знал, что эта женщина, которую он считал лишь заложницей, станет его персональным адом. И что из этого ада не захочет выходить ни один из них.