Пепел на языке

Глава 28. Швы на изломе

Дом на краю обрыва дышал вместе с морем. Скрипели рассохшиеся балки, вздыхали занавески, а в камине, который Абрам успел разжечь до её прихода, лениво перемигивались угли. В этой тишине не было пустоты — в ней была плотность двух тел, которые слишком долго находились в зоне поражения, чтобы просто так привыкнуть к отсутствию свиста пуль.

Диана сидела на полу, прислонившись спиной к коленям Абрама. Он полулежал в старом кожаном кресле, его пальцы медленно, почти невесомо перебирали её коротко остриженные черные волосы. Это касание было для неё реальностью более пугающей, чем холодный ствол пистолета. Металл понятен. Жизнь — нет.

— Как? — это был единственный вопрос, который она задала за последние два часа.

Абрам молчал долго, глядя на огонь.

— Серый знал, что «Обнуление» — это твой единственный шанс. Но он также знал, что если я останусь в официальных сводках как «покойный сообщник», за тобой всё равно будут следить. Госпитальное судно — идеальное место, чтобы исчезнуть. Там хаос, сотни раненых. Ян подменил документы. Тело другого наемника, обгоревшее до неузнаваемости, выдали за моё. Врач была в доле.

— Ты заставил меня пережить твою смерть, — Диана повернула голову, глядя на него снизу вверх. Её глаза были сухими и жесткими. — Ты смотрел, как я ломаюсь. Ты слышал, как я кричала в пустоту?

— Я слышал, как ты рождалась, — ответил он, и в его голосе не было раскаяния, только горькая необходимость. — Пока ты верила, что я рядом, ты была под защитой. Под моей тенью. А тебе нужно было выйти на солнце самой. Диана, которую я похитил, не смогла бы нажать «Enter». Диана, которая меня оплакала, сделала это, не моргнув глазом.

Она резко встала, отстраняясь. Ярость, копившаяся всё это время, требовала выхода.

— Ты играл со мной. Даже когда я убивала ради тебя, ты всё равно считал, что имеешь право распоряжаться моей душой! Ты — такой же, как мой отец, Абрам. Ты просто выбрал другие методы контроля.

Абрам с трудом поднялся. Раны всё еще давали о себе знать — он двигался осторожно, экономя каждое движение. Он подошел к ней вплотную, загораживая свет камина.

— Нет. Твой отец хотел, чтобы ты была его частью. Я хотел, чтобы ты была собой. И если для этого мне нужно было стать твоим самым страшным воспоминанием, я пошел на это. Ты свободна, Диана. Ты обнулила даже меня. У меня нет на тебя прав.

Они стояли в полумраке, два призрака на изломе судеб. Диана видела шрамы на его лице — новые, неровные швы, которые Ян накладывал в спешке. Это были швы на самой ткани их реальности.

— И что теперь? — спросила она, и её голос дрогнул. — Мы здесь. У нас нет имен, нет денег, нет прошлого. Что люди вроде нас делают в тишине?

— Мы учимся дышать без запаха гари, — Абрам протянул руку и коснулся её щеки. На этот раз Диана не отстранилась. — Это самая сложная часть, Диана. Воевать легко. Трудно — просто быть.

Он подошел к окну и отодвинул тяжелую штору. За стеклом бушевало море, белая пена разбивалась о черные скалы.

— Зотов и «Серые» больше не придут. После твоего удара они превратились в пыль. Те, кто выжил, будут слишком заняты попытками просто не умереть с голоду. Мы на периферии зрения, Диана. Мы — тени, которые море решило оставить себе.

Диана подошла к столу, где лежал нож Абрама. Она взяла его в руки, чувствуя привычный баланс стали.

— Я не смогу стать прежней, Абрам. Та Диана, которая играла на скрипке и улыбалась на приемах… она действительно умерла.

— Скрипка осталась скрипкой, даже если её струны пропитались солью, — он подошел сзади, не обнимая, но создавая ощущение защиты. — Тебе не нужно возвращаться. Тебе нужно идти вперед.

Этой ночью они не занимались любовью — это слово было слишком тесным для того, что происходило между ними. Они просто лежали рядом на узкой кровати, слушая дыхание друг друга и шум прибоя. Созависимость, которая раньше была их цепью, теперь стала их кожей. Они были двумя половинами одного взрыва, который наконец-то затих, оставив после себя странную, звенящую тишину.

Диана закрыла глаза. На языке больше не было вкуса пепла. Был вкус соли, старого дерева и… надежды. Надежды, которая была болезненной, как заживающий ожог.