Пепел на языке

Глава 23. Железный шёпот

Тюрьма строгого режима «Крест» оправдывала своё название. Это был монолитный бетонный склеп, выросший на окраине города, где небо всегда казалось ниже, а воздух — плотнее. Диана, теперь Анна Сорокина, стояла в очереди на КПП вместе с другими работниками пищеблока. На ней был безликий серый халат, волосы спрятаны под сетку, на лице — ни капли макияжа, только усталость, которую ей даже не пришлось имитировать.

Она чувствовала, как камера системы распознавания лиц медленно поворачивается в её сторону. Секунда, вторая, третья. Сердце замерло, пропуская удар. Абрам учил её: «Глаза — это то, что выдаёт тебя первым. Не смотри в линзу, смотри сквозь неё, как будто ты думаешь о немытой посуде или неоплаченных счетах». Диана опустила взгляд на свои огрубевшие от чистящих средств руки.

Считыватель пискнул. Зеленый свет. Проход открыт.

Внутри тюрьмы пахло хлоркой, вареной капустой и старым, застоявшимся страхом. Этот запах был Диане знаком — так пахли подвалы депо и убежища, где она пряталась с Абрамом. Здесь тишина была не архитектурной, а принудительной. Она давила на плечи, заставляя людей горбиться.

— Эй, новенькая! — рявкнул тучный бригадир с багровой шеей. — Сорокина! Хватит ворон считать. Тележки с четвертого сектора на мойку. Живо!

Диана кивнула и схватилась за поручни тяжелой металлической тележки. Колеса противно скрипели по кафельному полу, и этот звук эхом разлетался по длинным, стерильно-белым коридорам. Четвертый сектор. Спецблок. Именно там, за тремя рядами бронированных дверей, содержали Яна.

Она двигалась по маршруту, который Марк Леви заставил её выучить до автоматизма. Поворот у поста охраны, мимо прачечной, через зону досмотра. На каждом посту — вооруженные люди. Диана видела их холодные, равнодушные глаза и понимала: для них она — всего лишь часть фона, неодушевленный предмет, перемещающий мусор.

Когда она достигла раздаточного окна в спецблоке, руки начали подрагивать. Ей нужно было передать записку. Всего один клочок бумаги, спрятанный в двойном дне лотка с кашей.

— Четвертый пост, — буркнула она охраннику, протягивая стопку подносов.

Охранник, лениво жуя жвачку, проверил содержимое металлоискателем. Диана задержала дыхание. Абрам говорил, что фольга от сигаретной пачки может сбить датчик, если сложить её особым образом.

Датчик промолчал.

— Проходи, — охранник нажал кнопку, и гермодверь со стоном отъехала в сторону.

Ян сидел за столом в допросной камере, куда его вывели «для приема пищи» по особому распоряжению, за которое Леви заплатил немалую сумму. Его лицо осунулось, борода отросла, но глаза оставались такими же — прозрачными и опасными, как горный лед.

Диана вошла, толкая тележку. Она начала методично расставлять лотки. Когда она подошла к Яну, он даже не поднял головы.

— Каша сегодня особенно паршивая, — прохрипел он, глядя на свои скованные наручниками руки.

— Ешь, что дают, — ответила Диана, намеренно понизив голос до неузнаваемости.

Она поставила перед ним тот самый лоток. Ян на секунду замер. Его пальцы коснулись края пластика, нащупывая едва заметный выступ. На мгновение их глаза встретились. В этом взгляде не было узнавания — только ледяная оценка профессионала.

— Ты пришла за ответами, — прошептал он, едва шевеля губами. — Но ответы стоят дорого. Зотов знает, что ты здесь. Он играет с тобой в «кошки-мышки».

— Дай мне его слабость, Ян, — так же тихо ответила она, продолжая протирать соседний стол тряпкой. — Дай мне то, что заставит его ошибиться.

Ян усмехнулся, и этот звук был похож на железный шёпот.

— «Lullaby». Это не просто архив. Это ключ к системе «Мираж». Твой отец встроил в государственные серверы «черный ход». Если Зотов его найдет, он сможет стереть любое имя из истории. Включая твоё. Включая Абрама.

Диана почувствовала, как по спине пробежал холод. Стереть Абрама. Стереть саму память о его существовании, о его мести, о его смерти.

— Где ключ? — спросила она.

— У тебя на шее был ответ, Диана. Золото не горит, но оно плавится. Вспомни цепочку. Вспомни медальон, который ты выбросила в лесу.

— Я его выбросила… — она замерла, тряпка выпала из её рук.

— Нет. Абрам поднял его. Он знал, что ты это сделаешь. Ищи в его личных вещах, которые тебе не отдали в госпитале. Тени не выбрасывают оружие.

В этот момент дверь камеры открылась.

— Сорокина! Время вышло! — крикнул охранник.

Диана быстро подхватила подносы. Она уходила, не оборачиваясь, чувствуя на своей спине тяжелый, прощальный взгляд Яна.

Выйдя из спецблока, она едва сдерживала желание бежать. Медальон. Маленький золотой диск с гравировкой её инициалов, который отец подарил ей на десятилетие. Она считала его символом своего рабства и с ненавистью бросила в снег, когда Абрам был ранен. Но Абрам… Абрам всегда видел на три шага вперед. Он знал, что в этом дешевом золоте скрыт чип, способный обрушить или спасти мир.

Она должна была вернуться в «Гавань». Не в бункер, а в то место, где хранились конфискованные вещи Абрама. В полицейское управление, в отдел улик.

Вечером, сидя в своей комнате в общежитии, Диана смотрела на свои руки. Они больше не были руками скрипачки. Они были руками женщины, которая готовилась к самому дерзкому ограблению в своей жизни.

— Ты не исчезнешь, Абрам, — прошептала она в темноту. — Я не позволю им тебя стереть.

На языке был вкус железа и горечи. Февральская ночь за окном выла, как раненый зверь, и Диана знала: завтра мимикрия закончится. Начнется жатва.