Пепел на языке

Глава 5. Ледяное пламя

Охотничья сторожка встретила их запахом застоявшейся хвои и старой шерсти. Это было покосившееся строение из почерневшего от времени сруба, затерянное в глубине соснового бора, куда не вели даже лесовозные тропы. Здесь, среди вековых деревьев, время замирало, а мир за пределами леса казался выдумкой.

Абрам заглушил мотор. Тишина обрушилась на них, тяжелая и плотная, как ватное одеяло. Он не спешил выходить. Его руки все еще сжимали руль, а в ушах пульсировал ритм её сердца, который он чувствовал во время того безумного поцелуя в машине.

— Мы на месте, — бросил он, не глядя на Диану. Его голос снова стал сухим и жестким, словно он пытался восстановить сожженные мосты.

Диана медленно открыла дверь. Холодный лесной воздух мгновенно выветрил из салона остатки их общего тепла. Она вышла, кутаясь в его куртку, и её ноги в тонких чулках (туфли остались в ангаре) коснулись мокрого мха. Она вскрикнула — коротко, скорее от неожиданности, чем от боли.

Абрам оказался рядом за секунду. Он не спрашивал, что случилось. Он просто подхватил её на руки.

— Я могу идти сама, — прошептала она, но её руки непроизвольно сомкнулись на его шее.

— Замолчи, — рыкнул он. — Ты мне нужна здоровой. Лишние хлопоты с твоей простудой мне не нужны.

Он внес её в дом и опустил на пыльную кровать в углу единственной комнаты. Внутри было едва ли теплее, чем на улице. Абрам принялся за дело с эффективностью опытного солдата: через десять минут в старом камине уже трещали сухие ветки, а на столе стояла керосиновая лампа, отбрасывающая на бревенчатые стены длинные, пляшущие тени.

Диана наблюдала за ним. В полумраке его движения казались хищными, но в то же время странно бережными по отношению к пространству. Он проверял засовы, занавешивал окна плотной мешковиной, расставлял датчики движения по периметру.

— Ты всегда так живешь? — спросила она, когда он наконец присел у огня, чтобы согреть руки. — В ожидании нападения?

— Я не живу, Диана, — он повернул к ней голову, и блики пламени заплясали в его темных зрачках. — Я функционирую. Жизнь — это то, что твой отец отнял у меня вместе с моими людьми. Теперь остался только алгоритм выживания.

— Твой алгоритм дал сбой в машине, — тихо заметила она, спуская ноги с кровати и пододвигаясь ближе к огню. — Тот поцелуй... он не был частью плана.

Абрам замер. Его челюсти сжались так, что стали видны желваки.

— Ошибки случаются даже у лучших. Ты — мой трофей, Диана. Мой заложник. Мой способ уничтожить Каренина. Всё остальное — побочный эффект адреналина и замкнутого пространства.

— Побочный эффект? — Диана встала и сделала шаг к нему. Шелковое платье, измятое и грязное, облепило её тело, подчеркивая каждую линию. — Ты врешь сам себе. Ты смотришь на меня так, словно хочешь сожрать, и при этом боишься прикоснуться. Твоя ярость — это просто щит. За ним ничего не осталось, кроме боли, которую ты боишься разделить.

Абрам резко встал. Он был намного выше, и его тень полностью накрыла её.

— Ты ничего не знаешь о моей боли.

— Я знаю о ней всё! — её голос сорвался на крик, который тут же утонул в стенах сторожки. — Потому что я живу в такой же! Разница только в том, что ты выбрал оружие, а я — тишину. Но внутри нас один и тот же пепел.

Она протянула руку и коснулась его груди — прямо там, где под кожей бешено колотилось сердце. Абрам перехватил её запястье, но на этот раз не грубо. Его пальцы дрожали.

— Уходи к кровати, Диана, — предупредил он, и в его голосе послышалась опасная, вибрирующая нота. — Пока я еще контролирую себя.

— А что, если я не хочу, чтобы ты себя контролировал? — она сделала еще шаг, сокращая расстояние до минимума. — Что, если это — единственный способ для нас обоих почувствовать, что мы еще не окончательно превратились в камень?

Абрам не выдержал. Он притянул её к себе, сминая шелк платья, и впился в её губы с такой силой, что она почувствовала вкус собственной крови. Это не был поцелуй любви — это была схватка двух стихий. Его руки, грубые и горячие, блуждали по её спине, срывая куртку, которая мешала ему чувствовать её кожу.

Он подхватил её и прижал к стене. Холод дерева за спиной и обжигающий жар его тела создавали невыносимый контраст. Диана выгнулась навстречу ему, откидывая голову назад, её пальцы впились в его плечи, оставляя красные борозды.

— Ты пожалеешь об этом, — прохрипел он ей в шею, покрывая её кожу лихорадочными поцелуями. — Завтра ты будешь ненавидеть меня еще больше.

— Завтра может не наступить, — прошептала она, закрывая глаза. — Есть только сейчас. Только этот огонь.

Их обнажённые тела сплелись в безумном танце страсти, влажные от пота кожи скользили друг по другу, создавая невыносимо острые ощущения. Грубые доски пола царапали их спины, а сырость сторожки только усиливала первобытную жажду друг друга.

Абрам вжимал Диану в себя с животной яростью, его пальцы безжалостно впивались в её бёдра, оставляя багровые следы. Она выгибалась ему навстречу, её ногти оставляли длинные кровавые полосы на его спине, а изо рта вырывались хриплые стоны.

Он входил в неё резко, почти грубо, каждый толчок был наполнен яростью и желанием стереть всё, что связывало её с прошлым. Его движения были точными и беспощадными, словно он пытался добраться до самой глубины её существа, вырвать оттуда все воспоминания о прежней жизни.

Диана встречала каждый его толчок с неистовым упоением, её тело извивалось в экстазе, а крики перерастали в хриплые, животные звуки. В этой боли она находила свою свободу, в этой жестокости — освобождение. Её разум затуманился, растворился в ощущениях, а сознание уплыло куда-то далеко, туда, где не существовало ничего, кроме их тел, сплетённых в безумной страсти.

Их тела блестели от пота, а воздух вокруг них стал густым от напряжения и желания. Их дыхание смешивалось в едином ритме, их сердца бились в унисон. В этом безумном танце рождалось что-то тёмное, первобытное, что-то, что невозможно было ни остановить, ни объяснить.

Их страсть перерастала в одержимость, их ненависть превращалась в желание, а месть становилась чем-то гораздо более глубоким и разрушительным. В этот момент они стали единым целым, двумя половинками одной тёмной души, обречёнными на вечную борьбу и вечное притяжение друг к другу.

И когда их тела содрогнулись в едином оргазме, когда их крики слились в один протяжный стон, они поняли — то, что началось как месть, превратилось в нечто большее, во что-то, что уже никогда не отпустит их. Их связь стала не просто физической — она проникла в самую глубину их душ, сделав их зависимыми друг от друга навсегда.

Когда пламя в камине начало затухать, превращаясь в тлеющие угли, Абрам лежал на жестком матрасе, укрыв Диану своей курткой. Она спала, уткнувшись ему в плечо. Он смотрел в потолок и понимал: он совершил самую страшную ошибку в своей жизни.

Он полюбил свою месть. И теперь, чтобы уничтожить врага, ему придется уничтожить и себя — потому что они с Дианой стали одним целым. Пепел на языке больше не был горьким. Он стал частью его дыхания.