Перерождение

Глава 11

Лицо у Юнии было такое, словно сейчас она бы отдала много за то, чтобы Дедушки Мороза и правда не существовало. Тогда как я был полностью спокоен, разве что пребывал в легком нетерпении. Хотелось сказать что-то хлесткое, однако я опасался, что могу испортить чечюккэ сюрприз.

Пока мы трепались, Хаарчана неторопливо и с определенным достоинством надела амулет. Понятно, что никаких голливудских спецэффектов не произошло, разве что теперь Снегурочка выглядела довольной. Она провела большим пальцем по россыпи зубов и горделиво расправила грудь. Даже такому недалекому типу, как чечюккэ, стало ясно — девочка-нечисть вернула дорогую для сердца вещь.

— Дедушка, убей их! — нетерпеливо повторил рыжий пацан, не понимая, чем вызвана заминка. Даже ногой топнул. Злой тип!

— Какой я тебе дедушка? — грозовым раскатом разнеслись над поселком слова Чысхаана.

Несколько раз в жизни я видел, как люди «переобувались» буквально в воздухе. К примеру, в универе, когда мы в курилке познакомились с веселым чуваком, которому в красках расписали, как прогуливать философию, а через час выяснилось, что это наш новый препод по этому же предмету. Или в армии, когда один из старослужащих с красивой фамилией Резашвили хотел «щемануть» новенького, но вдруг узнал, что тот приехал с кучей земляков. Про сто тысяч случаев Костяна, которые начинались со слов: «Дорогая, а я только хотел тебе звонить», я вообще молчу.

Конкретно сейчас подобное происходило с рыжим. За доли секунды его лицо из надменного превратилось в испуганно-вопрошающее, сам он словно бы стал ниже (до меня не сразу дошло, что у нечисти задрожали колени), а голова вжалась в плечи, явно ожидая удара. Та самая «семья», которая прежде терла шкуру вокруг своего лидера, в считанные мгновения рассыпалась в стороны. Что называется, деньги есть — Иван Иваныч, денег нет — хромой Ярун. И что тут скажешь — я их даже в определенной степени понимал. Какой смысл погибать всем?

— Минуточку, наш любимый Чысхаан, — подал голос я. — Пока вы не собрались открутить голову этому недотепе, позвольте, я скажу пару слов. Всегда думал, что итоговая злодейская речь не к месту, но только сейчас осознал, как же реально хочется высказаться. Буквально зудит. К тому же, я и не злодей, так что вроде можно.

Я заметил на себе сразу несколько нетерпеливых взглядов, включая Юнию, которая немного успокоилась, поэтому выставил перед собой ладони и торопливо заговорил. Пытаясь не улыбаться по ходу, а то еще сочтут издевательством.

— Если бы сейчас снимали фильм, то ты, Ярун, ну, или как там тебя, должен был бы сказать на камеру: «Вам, наверное, интересно, как я оказался в этой ситуации?». Короче, все началось того, что ты украл амулет, который подарил своей внучке Великий Чысхаан. Уж не знаю, в чем суть артефакта, но что-то типа определения «свой-чужой». Таким образом Бык Зимы, явно предчувствуя старость и все последующие с ней приколюхи, вверил себя в руки единственному существу, которому доверял.

Я поглядел на старика, но тот не спешил порадовать меня довольным кивком. Молчал и не сводил глаз. Это понятно, свою слабость принять всегда не просто, особенно мужчинам, облеченным властью. Ну, не набрасывает на плечи голову быка и на том спасибо.

— Ты каким-то образом узнал это, затем хитростью украл амулет и предстал новым родственником. Не знаю кем назвался, внучатым племянником или троюродным братом жены зятя со стороны отца. Это неважно.

А вот теперь Бык Зимы скрипнул зубами, понимая, что его провели. Мне опять пришлось вскинуть руки, лишь бы старик не укокошил рыжего пацана раньше времени.

— И пошел дальше. Со своими собратьями, и, судя по всему, сосестрами, создал печать. Понятно, что как смог, тут никаких претензий. И сейчас ты, наверное, очень расстроен, потому что она не сработала. Но, на самом деле, может, и сработала. Это мы уже никогда не узнаем. Просто ты упустил одну маленькую деталь.

Что забавно, я явно заинтересовал чечюккэ. На мгновение мне показалось, что он забыл про страх неминуемой смерти и даже подался вперед, будто бы чтобы лучше меня слышать.

— Дело в том, что эти двое — они родственники, только не кровные. Когда-то давно маленькая девочка отбилась от родни и замерзла в степи. Замерзла практически насмерть. Ее нашел великий Бык Зимы и пожалел девчушку. Он не мог согреть человека, не мог спасти его, но придумал кое-что иное. Вдохнул в несчастную хист и сделал нечистью, названой внучкой. Так появилась Хаарчана.

Я уже откровенно улыбался, гордый своей начитанностью. Вот правильно мне говорили в детстве, что образованный человек нигде не пропадет. Хоть в Выборге, хоть там, где чечюккэ гадить боятся.

— Получается, что она действительно вроде как внучка, но приемная. Этого ты и не предусмотрел… Не, правда в этом что-то есть. Вот рассказал и прям словно очистился. Нереально крутое ощущение. Этот блин, как его, катарсис!

Меня действительно буквально распирало изнутри. Словно вышел из горячей бани на мороз — так хорошо было. Наверное, в первую очередь из-за того, что Бык Зимы пришел в себя.

— Ты наговорился, человек? — вкрадчиво поинтересовалась Хаарчана.

— Да-да, я закончил, — ответил я, махнув рукой.

И создалось ощущение, что только этого момента все и ждали. Рыжий проворно прыгнул, на лету превращаясь в крысу, но оказалось, что Снегурочка еще быстрее. Я даже проследить не успел, как все произошло — вот она стояла рядом и в следующее мгновение уже зависла над пытающейся обернуться нечистью. Хотя, справедливости ради, чечюккэ все же успел, потому что Хаарчана перекусила острыми зубами уже крохотное крысиное тельце.

Обратный процесс превращения занял еще меньше времени, потому что мертвый Ярун рухнул у самых ног Снегурочки.

— Внучка, — распростер объятия Бык Зимы, перешагивая через труп, словно через скатанный ковер.

— Великий Чысхаан, — чуть поклонилась Хаарчана, после чего уткнулась в грудь старику.

Надо сказать, несмотря на семейную идиллию и сравнительно небольшое количество смертей — все, что нужно для фамильного воссоединения — меня не покидала определенная тревога. Конечно, Хаарчана дала обет (я же не лапоть — верить нечисти на слово), однако это не значило, что Бык Зимы легко согласится со всеми доводами. Может, Дедушка Мороз вообще не захочет отпускать Стыня (ведь крон и правда всю дорогу был не самым хорошим мальчиком, значит, не заслужил подарка) или попросту не сможет. Кто знает, какие необратимые изменения там происходят в котелке старика. Сейчас скажет, что по рукам, а потом будет говорить, что его обманули мошенники. Схема вообще-то рабочая.

— Расскажи, милая Хаарчана, что случилось. Мысли в моей голове путаются.

Мне даже обидно стало. Он что, вообще не слушал меня? Зря я только местный учил. Ну а так да: «Расскажи, Снегурочка, где была? Расскажи-ка, милая, как дела?».

Короче, мне пришлось продолжать мерзнуть и тратить хист на поддержание жизнедеятельности, пока Хаарчана заново и в красках повествовала трагическую сагу о воровстве амулета и обмане Быка Зимы. Хотя определенные нюансы, о которых я не знал, Снегурка все же рассказала. Однако меня больше всего интересовал момент с Русланом. Потому, когда Хаарчана завела речь о нем, я очень напрягся. Ладно, ладно, вру. Тогда просто струхнул. По-настоящему пришлось напрячься, когда старик покивал головой, выслушав рассказ своей внучки, и тяжелой поступью направился ко мне. Я по личному опыту знал, его кивки не означают, что сейчас все будет хорошо.

— Если бы моя любимая внучка не убила эту крысу, — махнул он в сторону рыжеволосого трупа. — Я бы сам разорвал ее на части. Но, признаюсь, мысли этой нечисти интересны. Холод на всем Севере. Такой, чтобы люди вспомнили своего настоящего хозяина. Чтобы вновь стали поклоняться мне.

Вот именно этого я и боялся. Нечисть довольно часто не сильно-то и отличалась от людей. Все вот это желание жить получше, проявить свои амбиции, достичь каких-то высот — тут тоже работало. Поэтому я мысленно произнес про себя потаенное слово, собираясь уже потянуться за мечом, но все же надеялся на лучшее. Однако сегодня явно был объявлен день оптимистов, потому что концовка меня порадовало больше, чем начало.

— Но ты помог Хаарчане. Моей любимой Хаарчане, которая дороже мне всего на свете. Знаешь ли ты, человек, сколько было «замерзших дев», которых я спас?

Я, как умный и стеснительный рубежник, отрицательно замотал башкой. Хотя в книжке упоминалась, что девочек и правда было больше одной.

— Много, человек. Север — суровый край. Я находил замерзших дев, пытался вдохнуть в них жизнь, но выживали немногие. А те, кто выживали, после все равно умирали. Мой хист сильный, не каждый может его выдержать. И только Хаарчана справилась. Хист изменил ее, теперь она не та, что прежде, но очень дорога мне…

Чысхаан замолчал, а я мысленно поблагодарил его за эту короткую передышку. Потому что Бык Зимы говорил на якутском, а мое сознание пыталось найти его словам аналоги на русском. К примеру, тот же хист Чысхаан произнес несколько раз по-разному, но больше всего мне запомнилось слово «идэ».

— Поэтому я благодарен тебе, человек. И сделаю все, что ты хочешь.

Меня пробило электрическим разрядом, обжигая грудь. Небо качнулось, земля поплыла, все окружающее пространство сначала уменьшилось до крохотной точки, чтобы потом вернуться обратно. Однако на ногах я все же устоял. Признаться, благодарочку от изначальной нечисти я не ожидал получить. Ну что ж, еще на один шаг ближе к кронству.

— Я был бы очень признателен, если бы ты, Великий Чысхаан, пробудил моего друга. Нам нужно отправиться в иное место.

— Он очень сильный, — сказал старик. — Смотри, чтобы не полез драться.

— Это я беру на себя, — улыбнулся я, хотя как раз уверенности в том, что смогу остановить Стыня, у меня не было.

Короткий взгляд на Юнию — и та утвердительно кивнула. Мол, не дрейфь, если что, я подстрахую. И пульс сразу стал замедляться. Вот хорошо, когда есть женщины, за которым как за каменной стеной.

Старик медленно подошел к Стыню, присел перед ним на корточки, а затем нежно провел по щеке тыльной стороной ладони. Руслан заворочался, неторопливо, с явным наслаждением открыл глаза и испуганно вскрикнул. Чысхаан, чуть по дороге не растеряв половину своего величия, мгновенно отскочил в сторону. А я с завистью посмотрел на него — сколько лет Быку Зимы, а колени в хорошем состоянии. Вон как сиганул. Что называется, мое почтение.

— Это что еще за… херня? — не нашел Руслан более подходящего слова, поднимаясь на ноги.

Вот все-таки забавно, что ты можешь прожить много веков, побывать в разных мирах, но в случае непонятки все равно обращаешься к великому и могучему русскому языку. Аж слеза навернулась.

Помимо гордости за родную систему словесного выражения мысли я испытал еще кое-что, более приземленное и насущное. Воздух вокруг загустел, будто бы закристаллизовался, и показалось даже, что обрел цвет. Хист Стыня концентрировался, готовый обрушиться сразу на несколько голов. В первую очередь стариковскую и бычью, хотя под раздачу могли попасть и верные союзники. Я спросонья тоже обычно злой.

— Руслан, все нормально. Тут вышло легкое недопонимание.

— Какое недопонимание? Это что за старик? И чего он меня по лицу гладил?

— Ой, ну представь просто, что проснулся в католической школе, делов-то.

Я тем временем встал между Стынем и Чысхааном и взглянул на Юнию. Та была готова вмешаться в любую секунду, но пока решительных действий не предпринимала. Вот мне бы ее уверенность.

— Это почти как клуб «БМВ-шников», — продолжал заговаривать я его. — Тут, короче, так принято.

И надо сказать, что впервые моя болтовня привела к чему-то хорошему. Потому что хист Стыня стал медленно втягиваться обратно в его тело. А сам Руслан тряхнул головой, сбрасывая остатки сна, потер глаза и принялся осматривая окрестности, разве что на пару секунд остановился на трупе.

— Изначальные? — мотнул он головой в сторону парочки, которую едва бы были рады видеть на любом детском утреннике.

— Это Великий Чысхаан, а это Хаарчана, — представил я нечисть, памятуя, что некрасиво разговаривать о присутствующих в третьем лице. — А это Стынь, самый сильный крон во всех мирах.

Что называется, правду говорить легко и приятно. К тому же, Быку Зимы тоже надо понимать, что тут не парень с горы. Вдруг у него какие-то мысли нехорошие появились. В чужую бычью голову не заглянешь.

— Я, кстати, Матвей, — закончил я, вспомнив, что не представил самого главного действующего персонажа.

Правда, льда это не растопило. Бросаться друг к другу, жать руки и целоваться в десны никто не торопился. Тут даже Стыня можно понять — этого Быка Зимы тронешь, а потом проснешься где-нибудь на обочине истории без кроссовок и штанов. А тебя еще старик какой-то по щеке гладит.

— Ну, мы пойдем тогда, — нерешительно сказал я.

И, не обнаружив никакого сопротивления, подошел к ближайшему дверному проему. Короткие манипуляции с ключом — и вот уже нас манит темно-синим светом портал, на который Бык Зимы поглядел испуганно. Да, в ваших деревнях таких фишек нет. Я мотнул головой в сторону проема, и Стынь с разбегу влетел в проход. Такое ощущение, что, несмотря на благоприятные климатические условия, насильственный наркоз Чысхаана Руслану не зашел. Следом на кроном отправилась лихо, а вот с Митей случилась определенная заминка.

Всему виной было то, что мой черт, несмотря на лесное воспитание, был парень хороший во всех отношениях. Поэтому он поперся не то, чтобы прощаться, а вернуть отданный ему на время музыкальный инструмент. И вот тут произошло совсем неожиданное.

— Душа у тебя такая же красивая, как и лицо, — негромко произнесла Хаарчана. — Я слышала как ты играл. Все слышали. Грусть, тоска, мечты, ты смог в одной мелодии передать все. Тебе не место среди людей. Хочешь, остаться здесь? Путешествовать по бескрайним просторам, слушать ветер, ощущать свободу каждой частичкой своего существования, смотреть пляску цветного неба?

Мои брови недоуменно поползли вверх. Какую пляску еще? Нет, понятно, что она про северное сияние, я в другом смысле. Пусть у меня музыкальное образование ноль целых ноль десятых, но вроде Митя просто чуть потренкал на варгане, призывая Снегурку, и все, а никаких чудес не делал. О чем речь?

Но больше всего покоробило предложение Хаарчаны. Что еще за «остаться здесь»? Внутри все всколыхнулось, хист чуть не вырвался наружу. И только спустя пару секунд, которые ушли у Мити на обдумывания ответа, я понял причину этого непонятного чувства. Я боялся, что лесной черт согласится.

— Нет, не могу, — помотал головой Митя. — Мое место с друзьями, я им нужен. По крайней мере, сейчас.

— Хорошо. Тогда оставь его у себя, — указала Хаарчана на музыкальный инструмент из кости. — Если ты передумаешь или захочешь увидеть меня, просто сыграй еще раз. Как ты умеешь. И я постараюсь прийти.

Хаарчана встала на цыпочки (все-таки черт у меня был рослый) и нежно поцеловала Митю в губы. А потом, явно смущаясь, бросилась прочь. Чысхаан мотнул головой, усмехаясь, и последовал вслед за внучкой. Только мы с лесным чертом остались в определенном офигевании от произошедшего. Правда, каждый явно занятый собственными мыслями.

— Портал, — первым отошел я. Оно и понятно, ведь переход тянул конкретно из меня силы.

Митя кивнул своей пунцово-черной мордой и, хрустя копытами по снегу, влетел в синеватое свечение. Я оглядел покинутое поселение. Из-за руин домов и строительного мусора выглядывали рыжие сородичи убитой нечисти. И я решил напоследок сделать доброе дело.

— Уходите! Похороните по всем обычая Яруна и уходите. Здесь вас уже точно ничего хорошего не ждет.

Посчитав на этом свою миссию выполненной, я шагнул в проход. И сразу попал с корабля на бал. То есть из холодного и сурового края, который сохранился в моей памяти последними пафосными словами, сразу в вертеп. Где-то над кухонным гарнитуром орал дурниной Гриша, посреди кухни, рядом с опрокинутым обеденным столом, пытался заткнуть уши Стынь, возле него мелькала Юния. Митя, как и я, пока больше офигевал от этой вакханалии.

— Так, что тут происходит⁈

Неожиданно мое появление сработало именно так, как надо. Потому что бес перестал голосить, хотя материализовываться не торопился.

— Да не знаю, мы появились, а этот сс… орать стал

— Ничего я не сс… — обиженно проворчал Гриша. — Я просто обычный бес, который проявил гражданскую позицию. Ну, и чуток испугался.

— Так, ну-ка иди сюда! — приказал я.

Понятное дело, что бес не торопился выполнить мою волю. Впрочем, как говорится, ничего нового. Пришлось идти на крайние меры. Хист Гриши был связан с моим, так уж повелось. Если на первом рубце связь почти не ощущалась, то с каждым последующим «уровнем» она крепла. Поэтому теперь я просто «дернул» за переплетенный канат и Гриша неожиданно свалился как снег на голову. То есть, в прямом смысле — рухнул откуда-то сверху.

Первое, что я определил, — бес пьян. Нет, прям жутко пьян. Можно сказать — в лоскуты. Он даже не стал пытаться встать на ноги, так и остался лежать на боку. Разве что руку под голову подложил. А еще неторопливо обвел нас всех взглядом.

— Так он настоящий? — ткнул Гриша в Стыня. — А я думал, что напился до синих чертей. Прости, Митя. До синих кикимор.

— А ты когда успел так накидаться? — спросил я без всякой злости.

— Да все одно к одному сошлось, — стал объяснять бес, даже пытаясь жестикулировать. Правда, добился только того, что стукнулся головой о кафель. — Хозяева ушли, делать того, ик… нечего. Потом я бар их нашел, одно попробовал, второе…

— Вспомнил, что умеешь считать до ста, — кивнул я.

Я хотел сказать еще что-то, но меня вдруг неожиданно прервала вибрация в штанах. Явление было такое внезапное, что я даже подпрыгнул. Совершенно со своей рубежной жизнью отвык от благ цивилизации. Сам же его в карман сунул, когда мы оказались с лихо в Твери.

— Слушаю.

— Матвей, мать твою, еле дозвонился. Ты на луну летал⁈ — услышал я одновременно злой и встревоженный голос Егеря.

— Не на луну, но далековато. А что случилось?

— Чего ждали, того и случилось, — обрубил Миша. — У нас тут такие дела. Короче, пришли они. Слушай…