Перерождение

Глава 18

Пока я знакомил верхушку чуров с русской классикой на примере романов «Кто виноват?» и «Что делать?», их младший офицерский состав подошел к делу со всей присущей этой нечисти ответственностью. Видимо, они уже давненько ждали грифониху, поэтому встречали ее… нет, не хлебом с солью, а более практичными вещами.

Бог знает (или кто еще?) откуда чуры были в курсе бытовой жизни крылатой нечисти, однако они собрали гнездо. Можно даже сказать, что из всяких сомнительных ингридиентов и палок. Хотя я утрирую, конечно, гнездо, наверное, по-грифоньим меркам вышло вполне себе неплохое. Оно довольно сильно напоминало то самое, какое Куся с Охриком свили во владениях Оковецкого лешего.

Единственное, с чем чуры промахнулись, так это с размещением. Хотя тут все понятно, это в нашем мире фэншуй попсовая и распространенная тема, сюда, видимо, все доходило обрывками и с неправильным переводом. Короче, чуры не придумали ничего лучше, чем разместить этой самое массивное гнездо прямиком над Осью. Для этого даже соорудили нечто вроде свай, кучу подпорок, в общем, воссоздали макет архитектора-троечника, который с трудом сдал дипломную работу.

Наверное, по логике чуров все было «ок». Куся, как красивая тетенька с рыжей прической из «Пятого элемента», оказалась бы в центра восходящих (а может и нисходящих) потоков энергии, а после обрушилась бы всей своей мощью на нежизнь. Только конструкция, как бы это сказать помягче, не сильно внушала доверие. Сами подпорки вокруг Оси держались то ли на магии, то ли на честном слове, а вот это массивное укрупнение сверху лишь усугубляло общее впечатление.

Вот и грифониха, по всей видимости, посчитала, что тут происходит какая-то ипотека под двадцать два процента годовых. То есть, весьма сомнительное предприятие, в которое влезать не надо. Я ее понимал. Мало кому понравится, когда ты сидишь дома, а тебе в задницу бьет разряд из Оси мира.

Хотя, если подходить к вопросу более практично, исключая категории «нравится-не нравится», возможно причиной несогласия стало и ранение Охрика. Тот продолжал лежать на еловых ветках, глядя на суетящихся вокруг чуров, и лишь изредка с явным любопытством вертел головой. Но если присмотреться, становилось ясно, что грифону все происходящее не сказать чтобы доставляло какиео-то неудобства. Пока меня не было, чуры уже принесли какой-то травы, чтобы подложить под голову птичке, и начали таскать ветки для нового гнезда внизу, у самого основания Оси. Молодцы, быстро перестраиваются.

Моя нечисть тоже оказалась, что называется, при деле. Юния каким-то естественным образом стала посредником между Кусей и чурами. Можно даже сказать продюсером. Она ответственно заявляла, чего именно сейчас хочет грифониха, и лобастые коротышки бегом отправлялись исполнять приказы. Не знаю, правда, лихо говорила все это от балды или действительно как-то нашла общий язык с белоснежной королевой воздуха, однако Куся молчала, что можно было принять за благосклонность. Поэтому никто в текущее положение дел не вмешивался. Это правильно, как говорили у нас в армии: «Работает — не трогай!».

Митя тоже был здесь. Хотя большей частью ходил с открытым ртом и разглядывал все: пещеры, чуров, жидкое лунное серебро, Ось, двери-обманки, за которыми была лишь скальная порода. Его не особо трогали, потому что он никому не мешал. Раз уж лесной черт пришел со мной (или, точнее, с Кусей), значит, считался персоной неприкосновенной.

Меня больше волновало отсутствие и беса, и его чемодана. Митя на все вопросы отвечал, что дядя Гриша что-то говорил про чуровские артефакты, а потом куда-то исчез. Как бы из-за этой маленькой детали не рухнула вся с трудом выстроенная дипломатия. Я нащупал невидимую для остальных крепкую веревку нашей связи, подергал за нее, однако нечисть не торопилась появиться, роняя тапки. Учитывая, каких сил ему стоило не отзываться на зов хозяина, да еще высокорангового (чем больше рубцов я получал, тем более крепкой становилась наша связь), он точно задумал какую-то гадость.

Впрочем, самым важным делом на повестке дня значилось не воспитание беса, а встреча со Стынем. Которой я почему-то боялся больше всего. Даже не знаю по какой причине… Ведь Руслан еще по-прежнему тот самый крон, которого я знал, пусть чуть сильнее, пусть в нем и течет энергия, связанная с разрушенной Осью, читай, нежизнью. Ну, и еще ее можно обратить против нас. Даже не представляю, что станет, если Стынь перейдет на сторону Царя царей. Нас размажут, как баклажанную икру по тарелке в школьной столовой. Там не то что не будет никакого шанса, даже голову поднять не успеем.

Но вместе с этим Царь царей сейчас собирал всех своих подданных для решительного наступления. Вот все-таки есть определенный плюс в дружбе с чурами — нечисть-пограничники могли находиться в разных местах, довольно быстро меняя локации. Поэтому всю оперативную информацию они собрали меньше чем за час.

Итог — Царь царей отступил и теперь стоит лагерем неподалеку от горы. Чего он ждет? Опять же, разведданые сообщают, что «замершие» рубежники по всему миру неожиданно оживились и теперь стекаются к своему повелителю. Для чего? Ну тут вообще не надо быть семи пядей во лбу.

Раньше Царь царей надеялся, что с помощью своих «пацанов» из других миров найдет способ начать глобальное вторжение. Завладеет артефактом и все такое. Потому не трогал остаток Оси, которую чуры восстанавливали, и не пытался уничтожить жителей крохотной деревеньки у горы. Как я понял, из-за того, что Средоточие мира вроде как изменило свою полярность (опять же, благодаря чурам), неживые здесь чувствовали себя не очень хорошо. Примерно как миллионеры, летящие в экономе. В общем, крон по силе становился слабее кощея, а ведуны рядовыми ивашками. Это тоже влияло на холодный расчет Царя царей. Зачем уничтожать защитников непонятно ради чего, неся большие потери личного состава, который понадобится при будущей интервенции?

Беда в том, что один маленький винтик по имени Матвей Зорин изменил все. Нет, я не сказать чтобы слишком большого о себе мнения, но ведь реально с проклятого дара, который обрушился на меня из-за сунувшей не туда свой нос Спешницы, все и началось. Затем, еще до того, как я нашел артефакт, мне в руки попалось яйцо не с кем нибудь, а с самой грифонихой. Которая тоже играла не последнюю роль в данной пьесе. И, что называется, завертелось.

Теперь у Царя царей была простая задача. В нынешней ситуации о господстве во всех мирах думать не приходилось. Более того, при текущем положении дел можно потерять и то, что у тебя уже было. Поэтому надо приложить все силы, чтобы убить химеру раньше, чем она снесет волшебное яичко. И вот для решающей битвы первожрец теперь и собирал силы.

Короче, что мы имеем? Почти расставленные фигуры на шахматной доске, а в центре стоит ферзь. И главная проблема заключается в том, что при определенном стечении обстоятельств этот ферзь может сыграть за любую из сторон.

Поэтому я еще немного пособирался с духом, наблюдая за тем, как на моих глазах возникает второе гнездо у подножия Оси, а затем направился к одной из крохотных дверей. Что интересно, когда я достал ключ и прислонил его к двери, то привлек внимание лишь ближайших чуров. Остальные даже не взглянули в мою сторону, увлеченные всеобщей суматохой. Да и невольные свидетели возникновения конкурента на ровном месте не высказали особого недовольства, видимо, они получили распоряжение на мой счет.

Я, сильно нагибаясь, влез в портал и очутился уже на деревенской площади. Первое, что мне пришло в голову, — сразу убрать артефакт на Слово. Вероятность нахождения его нежитью в заснеженных горах, тем более сейчас, когда все последователи первожреца собираются в одну шоблу, невероятно мала. Да даже если найдут, что с того? Я связан с артефактом, хрена лысого получится им воспользоваться.

А вот шансы, что в случае внезапного нападения на деревню эти ребята убьют меня и в качестве трофея завладеют ключом — сильно выше. Поэтому так будет спокойнее. Понятное дело, не для меня, но для остального мира точно. Вообще, я был максимально близок к тому, чтобы отдать артефакт чурам. Если он попадет в руки Царя царей, а я даже выживу, расклад все равно хреновенький.

Что до деревни, то мне стало окончательно ясно — это не мое место. На смену жуткой жаре с обжигающими лучами агрессивного солнца теперь пришел пронизывающий холод. Словно кто-то забыл закрыть дверь в морозильную камеру. Рубежники, в прошлый раз щеголявшие в одежде с легкомысленно открытыми руками и ногами (даже несмотря на ожоги), теперь значительно утеплились. Вот так оно, когда ваше новое божество любит похолоднее.

Меня, кстати, встретили дружелюбно, но вместе с тем сдержанно. Как двоюродного племянника, который усвистал в поисках приключений лет пятнадцать назад и неожиданно вернулся. Вроде как и родственник, но в то же время все уже почти позабыли кто он и что из себя представляет.

Что тут скажешь, и правцев можно понять. С одной стороны, я привел им целого крона, с другой — все же оставался чужаком. Хотя мне хватило данного уровня расположения, чтобы узнать, где находится синий великан. Но раньше, чем я добрался до Стыня, мне на пути встретился Дурц, без всяких обиняков обнявший меня.

— Мы справились, — похвастался он. — Мы разбили неживых и заставили отступить самого Царя царей. Наши люди уже сложили песнь об этом, которая будет передаваться от отца к сыну многие века.

Я не стал вставлять в пламенную речь старосты: «Если будет кому передавать». Хотя все же похвалил, мол, правцы действительно молодцы.

— Проводишь меня к крону? — спросил я.

Дурц кивнул и сразу как-то сник. Будто я задел больную тему. Мы вышли через открытые врата и зашагали по направлению к долине, куда правцы шастали за припасами. Кстати, навстречу нам как раз попалось несколько рубежников, несущих хворост и корзины с местными фруктами. Мда, расслабила их эта победа — открытые ворота, одиночки снаружи крепости.

— Почему Стынь не в крепости? — спросил я, думая, что это хоть как-то подстегнет беседу.

Судя по сдвинутым бровям Дурца, думал зря. Староста в довершение всего сжал губы, прищурился и отвернулся. Ну и ладно, не больно-то и хотелось, спрошу все напрямую, так сказать, у первоисточника. Но когда я уже разуверился в каком-либо ответе, Дурц неожиданно заговорил:

— Мы все радовались победе. Все, кроме повелителя. Он приказал похоронить павших товарищей на холме, завалить камнями, хотя зверья тут все равно нет, да там и остался. Мне кажется, что с тех пор повелитель не сомкнул глаз.

— И что он говорит?

— Ничего. Мы пировали, отнесли ему еды, но повелитель к ней не притронулся. Что-то в нем меняется. Как и вокруг. Погляди.

Он протянул руку, и ему на открытую ладонь упала снежинка, которая быстро растаяла.

— Раньше такого не было, — заключил Дурц.

Я кивнул. Хотя как по мне, ничего особенного не случилось. Это он еще в Якутии не был, вот уж где дубак. Но в целом озабоченность старосты понимал. Помнится, Стыню понадобилось несколько недель в Скугге, чтобы немножко изменить погодные условия. Здесь на подобные трансформации ушел всего день. Что будет через неделю, месяц? Нет, понятно, что едва ли Царь царей не даст нам возможности узнать это, но умозрительно?

Шагали мы так долго, что я даже несколько подзадолбался. Что тут скажешь, артефакт меня порядком испортил. Это как купить машину — ты сразу начинаешь думать, куда бы тебе на ней съездить, тогда как раньше вполне себе нормально добирался пешочком. Опять же, лишний жирок начинает появляться, Костик не даст соврать.

После получаса ходьбы мы наконец добрались до того самого холма тире погребального кургана. К той поре стало откровенно холодно. Мне пришло в голову, что, может, поэтому Стынь и убрался подальше от почитателей своего таланта, чтобы их окончательно не заморозить.

Что сказать, вид крона внушал. Руслан и раньше был здоровым, как откормленный племенной бычок, а теперь в него будто вкололи все стероиды за один присест. Создавалось ощущениям, что мышцам тесно в этом и без того здоровенном теле, крону пришлось даже чуть ссутулиться из-за разросшейся спины. И я понимал природу подобных изменений. Новый хист требовал большого сосуда для себя. Ныне Руслан, если вообще уместно называть это создание обычным именем, почти в два раза превосходил меня по размерам.

Но бог с ними, с внешними данными, интереснее всего были изменения, произошедшие с внутренним миром крона. И речь, само собой, шла не про глистов. Чем ближе я подбирался к Стыню, тем сильнее становился звон в ушах. Будто я медленно погружался на глубину. А еще возник какой-то первобытный животный страх. Подобное я испытывал, когда ивашкой столкнулся с кощеем Шуйским. Его промысел буквально раздавил меня, а тверской рубежник даже не заметил крохотной мошки рядом.

Вот, кстати, еще один довод, чтобы уйти в отшельники — в крепости еще оставались правцы-ведуны. Они бы рядом с кроном ходили в состоянии перманентной мигрени и с ощущением привязанных к ногам гирь. Даже мне не доставляет удовольствия находиться возле Стыня, ныне сильнейшего крона во всех мирах.

Дурц в какой-то момент остановился как вкопанный. Будто дошел до некой линии, которую переступить не мог. Стынь долгое время оставался недвижим и обернулся только когда я подобрался слишком близко. Блин, от него буквально веяло мощью, у меня даже язык стало пощипывать, словно я находился рядом с огромным Осколком Оси. Хотя, если так подумать, он сейчас таким и являлся.

— Матвей!

Он повернулся ко мне, чуть припадая на правую ногу. Благодаря эксгибиционизму крона, я разглядел широкую запекшуюся рану чуть выше правого колена. Учитывая, что на рубежниках все заживало как на собаках, с конечностью действительно произошла какая-то беда. Или рана оказалась слишком серьезной, раз он пока не смог полностью залечить ее.

Судя по тону, Стынь обрадовался моему приходу. Правда, проявилось это лишь в том, что вокруг его глаз возникли морщины. Улыбаться как нормальные люди он так и не научился.

— Ты справился, — сказал я, еще не зная, как строить диалог с ним. Почти что с богом.

— Ценой жизни этих воинов, — указал он на обложенные камнями могилы, и морщины вокруг глаз исчезли.

Я кивнул, не вполне понимая, что в таких случая надо говорить. Это в американских фильмах делают участливое лицо, прижимают руки к груди и бормочут: «Прими мои соболезнования». Максимум, что можно добиться от русских, — каменного лица и смущенного: «Извини». А еще чаще банального ступора, как, например, сейчас.

— Руслан, а ты можешь сделать, чтобы вокруг было чуть теплее? — вырвалась наружу моя идиотская натура, которая невпопад говорила всякие глупости.

— Нет, — спокойно ответил он. — Так требует хист. Он подчиняет все своей воле. Раньше промысел слушался меня, сейчас…

— Ты его? — с некоторой опаской спросил я.

— Еще нет. Но такое ощущение, что скоро все изменится. Сейчас я не сопротивляюсь хисту.

— А если… попробовать?

— То будет больно, — ответил Стынь.

— Ну, что тут скажешь, на этом плохие новости не закончились, — тяжело вздохнул я. — Короче, нарисовалась небольшая проблема с твоим новым рубцом…

Стынь слушал внимательно, буравя меня взглядом своих холодных и синих, как глубокие пресноводные озера, глаз. Несмотря на то, что я поднаторел сообщать плохие новости, тут немного тушевался. А как сказать: «Рус, короче, ты вообще красавчик, но теперь стоит Царю царей до тебя добраться, станешь неживым»? Благо, как говорят, глаза боятся, а язык без костей. Тем более мой.

Тут работал эффект малой порционности. Сначала сообщаешь одну плохую новость, затем разбавляешь ее разговорами ни о чем или еще чего доброго — парой комплиментов. Потом выдаешь вторую плохую новостью. Главное, чтобы эти вести не были как ядерная бомба. Типа: «У вас, кстати, рак. Зато прическа отпад. Посоветуете барбера?».

Стынь принял известия стойко. Более того, мне даже показалось, что он с каким-то странным облегчениям выдохнул. Может, это я что-то не то ляпнул? Или Руслан с детства хотел играть за команду неживых? Да нет, сколько его помню, всегда отзывался о Царе царей и его пацанятах с явным неодобрением.

— Хорошо, — заключил крон, когда я закончил.

— Мне кажется, это слово слегка не подходит, — осторожно поправил его я.

— Со мной что-то случилось, — внезапно признался Стынь.

Я от неожиданности даже рот закрыл. Просто подобных откровений в наших непростых отношениях с Русланом раньше не наблюдалось.

— Мне стало жаль этих воинов, — продолжал он. — Жалость — давно позабытое чувство. Не думал, что способен еще его испытывать. Может, это от того, что я был с ними в отряде, ощущал их смерть. Или… или что-то случилось со мной.

Я решительно ни хрена не понимал, однако счел за благо заткнуться, когда живые боги размышляют над бренностью бытия.

— Меньше всего я хотел бы подвергнуть их опасности, — заключил Стынь. — А когда Царь царей доберется до меня, так и будет. Поэтому лучше, если такого крона как я больше не станет

От этих слов по спине побежали мурашки. Это был первый рубежник на моей памяти, который говорил о собственной смерти так… буднично. И что характерно, самый сильный из рубежников. Или я чего-то не понимаю?

— Что ты хочешь сделать? — осторожно спросил я.

— Всего лишь добиться исполнения договора, — мягко, как ему казалось, произнес Стынь.

Вот только его взгляд буквально пронзил насквозь холодными шипами. От такого не спрячешься. У меня даже сил не было глаза отвести.

— Договор? — кивнул я.

— Ты отведешь меня к источнику, — продолжал Стынь. — С той стороны, где исполняются желания. И я загадаю свое.

— Конечно, отведу, — произнес я, потому что не мог сказать иного. — Только ты помнишь, что для себя ничего желать нельзя?

— Не переживай. Я долго думал над тем, что загадать. Я знаю все уловки хромой богини. Исполни договор, а остальное тебя не касается.

— Да, конечно, — кивнул я. — Мне нужно немного времени, чтобы все подготовить.

А еще сообщить правцам, что я лишаю их лидера. И самое важное, как-то убедить чуров, что нам нужно попасть к Источнику в Скугге.