Перерождение

Глава 5

Как там было у классика? «Тиха якутская ночь. Прозрачно небо, звезды блещут». Ладно, ладно, слегка переврал. И не только про классика. На самом деле ночное небо затянуло обрывками туч, среди которых звезды не блестели, а скорее напряженно угадывались. Да и тишины особой не наблюдалось. Ветер продувал насквозь дом, словно играл на губной гармошке, только звуки из его импровизированного инструмента выходили настолько жуткие, что от них кровь стыла в жилах. А еще у меня сложилось ощущение, что стало холоднее. Нет, не так, тут жесть как похолодало.

Пока я дождался лихо, меня уже стала колотить крупная дрожь. А тут еще Юния выплеснула на несчастного меня такую освежающую новость. Нет, я понимал, что едва ли замерзну насмерть, даже почувствовал, как стал выплескиваться промысел, защищая такое несовершенное человеческое тело. Однако приятного действительно оказалось мало. Можно было бы пошутить, что второй раз оказываюсь в Якутии и второй раз замерзаю до чертиков.

Забавно, но нынешние погодные условия на какое-то время даже перебили известие о Стыне. Я банально не мог ни о чем больше думать, кроме как о теплой балтийской осени. Мне теперь казалось, что она именно такая.

Правда, когда я увидел Руслана, то в голове что-то неприятно щелкнуло. Словно автомат выбило или предохранитель сгорел ко всем чертям. Звук был именно такой. Потому что вид мирно спящего крона посреди разрухи и масштабной заброшки как бы это сказать помягче, довольно сильно напрягал. Нет, я в армии тоже мог заснуть сразу же, как голова касалась подушки, но Стынь же вроде не служил. Да и здоровым сном это назвать можно было с большой натяжкой. Руслан и раньше не отличался полнокровностью, а теперь и вовсе лишился всяких красок: лицо — словно белое полотно. Он лежал полусидя, подложив руки под свою мрачную кроновскую физиономию, и почти не дышал. Так мне по крайней мере показалось. Лишь после долгого наблюдения (что на нынешнем морозе было самое оно) я заметил, как медленно, почти незаметно, вздымается грудь Руслана.

— Это что такое? — спросил я с видом Дикаприо из знаменитого мема.

— Нечисть, — негромко ответила лихо.

— Какая еще нечисть? — я сам не понял, больше возмутился или удивился.

— Не чувсс… твуешь? — спросила Юния, втянув носом воздух. — Сильная нечисть.

— Нечисть, которая справилась с кроном?

— Вы, рубежники, нас часс… сто недооцениваете, — сказала лихо даже с некоторой обидой. Будто бы давно ждала подобного разговора, да все случай не подворачивался. — Если нечисть в своей силе, то способна сс… сильно удивить. Тот же леший…

— Это понятно, — я начал понимать, что промысла на поддержания меня в нормальном состоянии тратится все больше. И вместе с этим все равно было жутко холодно. — Но крон…

Вместо ответа Юния как-то неуверенно пожала плечами. Мол, сколько всего непознанного есть в жизни. Нет, так-то я был с ней согласен: век живи, век учись, дураком помрешь. Однако в нынешних обстоятельствах подобное меня вообще не радовало. У нас имелись дела поважнее, чем разбираться с местной нечистью. Тем более такой способной на всякие проказы.

Поэтому я первым делом заозирался. Подъездная дверь в барак оказалась узковатой для Руслана, но ничего, сам будет виноват в собственных синяка. Итак, мне надо дотащить это тело туда, а затем уже переместиться с Юнией. И после, за несколько тысяч километров, справиться с воздействием влияния местной нечисти на Руслана будет полегче. Короче, что называется, план-капкан. Правда, только я подобрался к крону, вспоминая какой-то рилс про пожарных, где учили правильно взваливать на себя бесчувственное тело, как в дело вмешалась Вселенная. Она и без того уже давно позволяла мне жить относительно спокойно, поэтому сейчас решила выровнять расшатанный баланс.

— Эй, рубежник, не трогай его!

Он сказал еще что-то, но уже на незнакомом мне языке. Голос был звонкий, мальчишеский. Впрочем, как и его обладатель — долговязый подросток с необыкновенно яркими рыжими волосами (Грише такие и не снились) и хитрыми раскосыми глазами. Одет он был не совсем по погоде — на плечах узкая без одного рукава телогрейка на голое тело, вдобавок ко всему вся разорванная, худые ноги прикрывали болтающиеся на ветру штаны, а вот обувкой нечисть так и не разжилась.

Почему нечисть? Да откуда, спрашивается, тут взяться пацану, да еще настолько повернутому на закаливании? Вот и я думаю, что неоткуда. А стоило приглядеться, как я рассмотрел четыре рубца.

Видимо, мое внимательное изучение заняло слишком много времени, потому что пацан продолжил, с едва заметным акцентом — смешно растягивая слова:

— Откуда тут взялся?

— Гулял. Смотрю, дома красивые, — съязвил я.

— Дома плохие, люди ушли, — не оценила шутку нечисть. — Природа красивая.

— Ну да бог с тобой, юный натуралист, — кивнул я. — Поболтали и будет. Это мой друг и мне его надо забрать.

— Не надо трогать, рубежник. Плохо будет.

— Кому?

— Тебе, рубежник. Очень плохо, если тронешь. Тут ляжешь, вместе с ним. Уходи, пока можно.

Если честно, меня эта ситуация начинала откровенно раздражать. Пришел какой-то тип даже без пяти рубцов, рассказывает мне, как и зачем стоит жить. Причем ничего внятно не объясняет. В общем, ведет себя прямо как… я. Жуть какая, это вот так я выгляжу в глазах остальных рубежников? Неудивительно, что многие хотят меня убить. Что называется, сто процентов понимания, ноль процентов осуждения.

Однако сейчас я решил, что сеанс этой своеобразной психотерапии надо заканчивать и сваливать отсюда. Само собой, вместе со Стынем, а не слушать этого наглого пацана.

— Давай я сам решу, — ответил я, взваливая на себя Руслана.

Кстати, оказалось, что все не так уж и сложно. Да, тяжелый, спина и ноги тут же напряглись, но на то я и кощей, чтобы, как известно, сказку делать былью. Более того, мне даже удалось шагнуть в сторону распахнутой двери. Пусть я и понимал, что выгляжу сейчас в духе «Мы с корешем возвращаемся из бара», когда ночную тишину разорвал вопль пацана.

— Ата! Ата!!

Внутри у меня все содрогнулось. Да, мне казалось, что едва ли нечисть кричит на якутском: «Он мне всякие штуки показывал», но сразу появилось понимание, что мы ждем на нашу вечеринку еще кого-то.

— Матвей! — испуганно вскрикнула Юния.

Вот задрали орать почем зря. Я и так к тому времени уже повернулся и увидел сначала приближение вьюги. А после различил в ней массивную фигуру с огромным горбом.

Стоило ветру немного стихнуть, а пурге уняться, как я разглядел кряжистого якутского старика в длинной шубе. Его отливающие лунным серебром волосы и борода были заплетены в косички, лицо покрыто сеткой мелких шрамов, то, что я принял сначала за горб, оказалось головой какого-то животного, которая была привязана на манер рюкзачка. Да, хорошее мероприятие и тамада интересный.

— Сс… старая нечисть. Из изначальных, — подсказала мне Юния.

Будто бы я и сам не догадался. У кого может быть еще столько рубцов? Не совру, если скажу, что старик был намного сильнее меня. Теперь в моей голове хотя бы снялся в повестки дня вопрос: «Кто именно уложил Руслана в люльку». Вообще мне везет на изначальную нечисть, называемую в народе полубогами. Сначала Живень, потом Яга, теперь вот этот тип.

Собственно, только что подобное сделал и я. А именно свалил Стыня на промерзлую землю, втайне надеясь и на то, что крон проснется. Да конечно! Будь я Везунчиком, а не Бедовым, на это можно было бы рассчитывать, а теперь…

— Кто вы? — спросил я, втайне надеясь, что, может, у нас еще получится договориться. Ничем негативным наше знакомство не отметилось. Пока.

Пацан не ответил. Лишь поглядел на старика, а вот уже он заговорил. Только к моему громадному сожалению на непонятному языке.

— Ата говорит, что ты знаешь, кто мы. Мы духи.

— Да хоть эльфы Санта-Клауса, — тихо пробормотал я. А громче уже добавил. — Как вас зовут.

— Меня Ярун, ата по-разному зовут. Ты Чысхаан зови.

К этому моменту я уже начал понимать смысл определенных слов, которые говорил старик. Ну да, рубежный переводчик работал хорошо. Помнится, на Скугге мне понадобилась пара минут, чтобы начинать въезжать в рассказ Анфалара. А с тех пор я и рубцами оброс.

— Уважаемый ата, — заговорил я, уже обращаясь напрямую к старику. — Это мой друг. Я укрыл его здесь от наших врагов. Теперь нам надо уйти.

— Уходи, — спокойно сказал старик. Причем, я даже не понял, на каком языке. — Ледяной великан останется. С ним я становлюсь сильнее, как много лет назад.

— Ата редко вспоминают, — встрял пацан. — Перестали чтить, сила ушла. Когда появился этот рубежник, здесь стало холодно. Люди снова вспоминают. А скоро, когда весь Север накроет снегом и морозами, все будут чтить ата.

Я тяжело вздохнул. Вот нет ничего хуже, чем амбициозная нечисть. Видал я таких, их хлебом не корми, дай помучить чужан и все такое. Вон ведь, от горшка два вершка, четыре рубца за душой, а все туда же. Чтобы «люди снова вспомнили». Вопрос в другом — нужны ли вы людям? Сказки на то и сказки, что остаются в прошлом.

— Чысхан…

— Чысхаан, — тут же поправила меня лихо без тени заикания.

— Чысхаан силен, — пошел я по проторенной дорожке лести. — Даже не представляю, как ему удалось усыпить моего друга.

Говорил все это разумеется не для того, чтобы потешить ЧСВ этой парочки, а с вполне конкретной целью. Узнать — это у старика какая-то суперабилка или пассивная способность?

— Ата хитрый, — довольно улыбнулся рыжий пацан. — Твой друг очень силен, поэтому ата сначала послал вьюгу, чтобы за снегом скрыть себя. Потом стал подбираться, все ближе и ближе. И когда подошел к великану, просто дотронулся.

— Молчи, глупый! — крикнул старик, но было уже поздно.

Потому что я входил в состояние предельной концентрации и разглядывал «витрину» способностей тех, кому помог. Что интересно, Рехон, который стоял сейчас как живой, вечным укором мне, не высветился, хотя именно к нему я и потянулся.

Мгновение, и я уже смотрю на мир глазами проклятого на Скугге кощея. Не скажу, что все вокруг как-то предельно изменилось, однако в плечах появилась невероятная тяжесть, будто все проблемы мира внезапно свалились на меня. А еще в душе поселилась легкая тревога. Не знаю, словно на меня все время кто-то укоризненно смотрит, что ли? Это что, Рехон так двадцати четыре на семь жил? Удивительно даже, что он не роскомнадзорился раньше времени.

Зато я уже потянулся к дару и активировал его. И сразу все преобразилось. Словно в голове вспыхнул разноцветный пульт управления, который подсвечивал все области реальности. Стоило мне посмотреть на снег впереди, как один из «рычажков» двинулся и белая гладь превратилась в воду. Нет, внешне он все так же продолжал серебриться под изредка проглядывающей луной, но я знал, что в этом снеге вполне можно теперь утонуть.

Ближайший к пацану дом внезапно стал вязким — стоит его коснуться, как прилипнешь прочнее мухи к ленте, которые развешивают во всех дешевых забегаловках. Мусор передо мной, отделяющий от нечисти, напротив стал крепче стали. Это на тот случай, если ребята захотят его разнести на части.

Понятно, что способность Рехона заметно изменилась в моей голове. Наверное, тому причиной послужила моя современное сознание и пристрастие к компьютерным играм. Даже интересно, как активировал все проклятый кощей прежде? Но это так, для разминки ума.

Старик тоже времени зря не терял. Он как-то дернул плечами и его «горб» оказался на голове. Зато теперь хотя бы стало ясно, что там было. Ношей оказалась здоровенная голова быка, скорее всего выскобленная изнутри, иначе она едва ли бы так легко села на шею Чысыхуна… или как там его. Не думал, что скажу, но: «Жениться тебе надо, дед. Чувствую много неизрасходованной мужской энергии, которая уходит не туда».

Что интересно, эта приспособа местного извращенца села как влитая, так сразу и не скажешь, что некогда принадлежала животному. Старик то ли замычал, то ли заревел, дохнуло обжигающим от холода ветром, поднялся колючий снег, и ата понесся ко мне. Причем, не на своих двоих, а припадая на четыре конечности.

У меня даже коленки дрогнули от страха, говорю же, никогда не любил ужастики. А это древнее изначальное существо напоминало… не знаю что, но как минимум причину строительства кирпичного завода. Причем возводить я его собирался прямо здесь и сейчас.

Благо, к тому моменту полубог добрался (хотя уместнее будет сказать доскакал) до моей водной ловушки. Ата, словно чувствуя, как мне не терпится, ступил на измененный мною снег и… не утонул, хотя должен был. Вместо этого его подхватила вьюга и вынесла на свободный от моего колдунства участок местности.

Я довольно быстро ориентировался в негативных прогнозах, поэтому уже вытащил со Слова нож Спешницы, о котором почти забыл, и проворно сплел печать Мышеловки, полоснув по руке. Бросил ловушку под ноги и стал отступать к проему подъезда, глядя, как стремительно приближается старик. Точнее, теперь уже здоровенный бык, потому что на человека тот походил все меньше.

— Юния, рядом! — крикнул я.

Наверное, в мирное время лихо бы завопила нечто феминистическое, однако теперь даже слова против не сказала. Вспыхнула и в ту же секунду оказалась за моей спиной. Тогда как я уже убрал окровавленный нож на Слово, другой рукой сжимая ключ. Стынь лежал за печатью, своеобразным свидетельством нашего проигрыша и скорейшего отступления. А что придется драпать — я теперь осознавал все яснее.

Потому что хитрый старик миновал «липкий» дом, со всего размаху влетев в мусор. Лично я бы после подобного уехал в травматологию, а этот тип лишь несколько секунд помотал головой, неторопливо обошел препятствие и грозно поглядел на меня. Так, что я вдруг вспомнил, что несмотря на недавнее посещение общественного туалета почему-то не подумал использовать его по прямому назначению. И вот теперь кажется самое время.

Потому что красные глаза на бычьей морде принадлежали кому угодно, только не человеку. И вот тут я наконец осознал, что пора валить. Стынь? Нет, мы за ним обязательно вернемся, просто сейчас, как бы сказать дипломатично, мы не готовы.

— Уходим! — крикнул я, разворачиваясь и бросаясь бегом к открытой двери.

Юнию даже не пришлось уговаривать. Она оказалась у замороженного подъезда раньше меня, следя взглядом за рукой с ключом. На бегу я услышал душераздирающий вопль, с удовольствием догадавшись, что Мышеловка сработала. Помнится, в мою бытность ивашкой она принесла немало неприятностей нечисти. Интересно даже, какова мощь ловушки теперь, когда я стал кощеем? Хотя едва ли ею можно убить такую древнюю хрень.

Но вместе с тем я не обернулся. Не до того. Добежал до дверного косяка, коснулся реликвией и… ничего. Так, повторюсь, но… это что еще такое?

— Ты не ты! — крикнула Юния.

Вот любят женщины говорить загадками. Из разряда: «Да» — это не всегда призыв к действию, а «нет» — не всегда отказ. Однако сейчас я все понял. Ключ был привязан ко мне и ни к кому другому. Я скинул личину Рехона, отметив про себя, что давление на плечи мгновенно исчезло. И портал тут же активировался.

Юния метнулась первой, а я следом, на ходу оборачиваясь. И увидел разъяренную морду быка буквально в полуметре от меня. Морду, полную боли и ненависти.

Именно в этот момент я приземлился на унитаз, все еще находясь в каком-то скрюченном состоянии и тупо пялясь дверь кабинки. Лихо стояла рядом с глазами, как сказал бы отец Костяна, по пять копеек. Разве что через треть минуты она наконец вымолвила:

— Почему опять сс… сюда?

— Да так, ассоциации неприятные были, когда его увидел.

Правда, я тут же подумал, что в общественном туалете Выборга могут опять быть посторонние люди, и прижал палец к губам. Впрочем, Юния мне не вняла.

— Теперь ты сс… скажешь, что надо возвращаться за Сс… стынем?

— Скажу, — шепотом ответил я. — Только для начала надо навести справки об этой парочке.