Перерождение

Интерлюдия Стынь

Стынь торопился вступить бой. Каждый шаг вызывал в нем нестерпимый зуд, который невозможно было унять. Грудь тяжело вздымалась, а воздух родного мира приятно наполнял легкие. Разве что мерзкое солнце, наделавшее множество прорех в небе, заставляло недовольно морщиться. Однако и на него самый великий из ныне существующих рубежников нашел управу.

Все естество крона сейчас старалось поскорее вступить в бой. Но вместе с тем он, как бы сильно ни хотелось, прилагал все усилия дабы не бежать, иначе бы его воины отстали.

Скажи кто-нибудь недавно Стыню, что он будет руководить полусотней закаленных в боях рубежников, он бы рассмеялся в лицо этому глупцу. Однако жизнь умеет удивлять. Стынь слишком долго жил в лишениях, чтобы теперь отказываться от таких щедрых подарков. Полсотни опытных рубежников, большинство из которых являлись кощеями, было силой, способной повлиять на исход сражения. Особенно теперь, когда Дурц поделился со Стынем своей тайной.

Он, который и прежде шел подле крона от самой крепости, словно надеясь, что сможет немного прикоснуться к величию и настоящей силе, довольно скоро встал под правую и руку и заговорил.

— Повелитель, я долгое время управлял этими людьми… — начал он и вдруг осекся.

Стыню была не очень интересна история кощея. За столетия, которые он привык жить постоянно укрываясь и избегая любого, кто мог раскрыть его тайну, крон перестал сначала доверять людям, а после и вовсе стал сторониться их. Истории человечишек, которые умирали быстрее, чем отступает вечная мерзлота, не особо заботили Стыня. Но вместе с тем крону, как существу древнему и мудрому, не пришло в голову оборвать Дурца. Пусть говорит, если хочет. Может, таким образом он унимает волнение перед боем.

Но к огромному удивлению, перешагнувший две ступени (или, как говорили на Земле, — став кощеем) и хранивший на своем сердце более десяти рубцов не собирался праздно хвастаться о жизни. А заговорил исключительно по делу.

— Я руководил и набирал промысел. Таков мой хист — становится сильнее, когда я управляю другими. Наверное, не останься я здесь, мог бы достигнуть больших высот, — невесело усмехнулся Дурц. Однако быстро спохватился, поняв, что в своих размышлениях вильнул в сторону, и торопливо вернулся к истинной сути рассказа. — Но самое главное, что перешагнув вторую ступень, я обрел необычный дар.

Стынь впервые за все время повернулся к Дурцу. Тот раскраснелся, как молоденькая девчонка возле красивого парня, что, учитывая сухое пожилое лицо рубежника, смотрелось довольно забавно, однако крон точно почувствовал — эти слова действительно несут невероятно важное значение.

— Что за дар? — спросил Стынь.

Рубежники обычно о таком не говорили. У земных чужан существовала забавная присказка: «Все сказанное может быть использовано против тебя». У рубежников все было совершенно четко — подобная информация обязательно пойдет тебе во вред. Но раз уж Дурц сам завел о таком разговор, то Стынь решил спросить.

— Я могу чувствовать свой отряд, — неторопливо, будто взвешивая слова, ответил кощей. — Каждый из нас может переговариваться с друг другом, просить о помощи или подсказывать.

Крон не сразу осознал важность сказанных слов, отнесясь к услышанному как к «белому шуму». Однако довольно скоро до него стала доходить значимость слов Дурца.

— Как далеко члены отряда могут быть друг от друга?

— Так, что находящийся в крепости может чувствовать того, кто отправился в Долину жизни, словно тот стоит в тридцати шагах от него. А это полдня пути для рубежника.

— Это… хороший дар, — кивнул Стынь, признавая очевидное.

— Я могу… попробовать взять тебя в отряд, повелитель, — наконец сказал Дурц самое важное. — Я, правда, еще никогда не брал под крыло такого сильного рубежника, но попробовать стоит.

— Попробовать стоит, — повторил крон, даже пропустив выражение кощея «взять под крыло». Уж Стынь-то знал, вокруг кого здесь все вертится.

Но самое забавное, что у Дурца получилось. Пусть и не без сложностей. Стынь видел, как покраснело лицо кощея, как вздулись вены под кожей, почувствовал уменьшение хиста, зато следом ощутил нечто странное, в высшей степени неприятное. Его словно втолкнули в тесную комнату, где находилось множество галдящих людей.

Правда, стоило ему оказаться в «отряде», все сразу же замолкли, боясь сказать хоть слово. Первым заговорил Дурц.

— Слушайте повелителя как меня.

Стынь почувствовал, что все невидимые взгляды обращены к нему, и люди ждут его напутствия.

— Не болтайте попусту, — бросил он.

Однако постепенно крон привык к новой ипостаси. Он прощупал каждого, точно руками, рассмотрел крепость мышц, рост, даже каким-то образом узнал некоторые боевые характеристики вроде скорости и определенных приемов. Пройдоха Дурц об этой мелочи не сказал. Впрочем, Стынь понимал, что даже при нынешних обстоятельствах, от дара Дурца больше пользы, чем вреда.

Крон оказался не просто одной из составляющих многочисленного отряда. Стоило ему подумать о том, что нужно сказать вслух, правцы уже это делали.

«Трое позади слишком отстали» — и рубежники ускоряют шаг, почти переходя на бег. «С флангов должны идти самые крупные воины со щитами» — и формирование тут же менялось. «Не вступать в бой, пока я не скажу» — и вскинутые метательные копья опустились наконечниками к земле.

Стынь внезапно осознал, что именно это умение Дурца может стать решающим. Оно и его собственные многочисленные способности. Понятно, что начал он с самой основной и наиболее слабой, полученной на первой ступени — Сокрытия или Маскировки. Он прикрыл свой хист, будто набросил полотнище на фонарь и тут же сравнялся по рубцам с остальными воинами.

К тому времени крон уже довольно неплохо чувствовал «своих» людей, потому заметил легкую волну удивления и даже растерянности. В другое бы время наплевал, но теперь решил объяснить, раз уж они являются частью единого целого:

— Обманка, сила никуда не делась.

И многочисленные вздохи стали благодарным ответом. Стынь неожиданно для себя понял, что правцы ему нравятся. Их дисциплина, самоотверженность, выучка — все пришлось по душе крону. При иных обстоятельствах Стыню бы принесло действительно немалое удовольствие стать их правителем. Жаль, что у него были иные планы на собственное будущее.

Впереди уже виднелись замершие в сонном оцепенении неживые. Они стояли на странном, почти одинаковом отдалении друг от друга, будто между ними было возведено невидимое заграждение. Стынь весь напрягся и «включил» кощеевскую способность — Изменение погоды.

Когда он шагнул за вторую ступень силы, когда преодолел десятый рубец, то уже знал, какой талант хочет выбрать. Возможно, тогда он сильно поторопился. Обратись он к подобному дару на этапе третьей ступени, когда его стали звать кроном, то и температурный сдвиг вышел бы иным. Кто знает, может, ему удалось бы сковать весь мир во льдах по щелчку пальцев.

Сейчас же менять погоду выходило в довольно ограниченном пространстве. В радиусе пятнадцати-двадцати тысяч шагов действительно удавалось значительно понизить температуру. Так, чтобы было комфортно находиться ему, а уже на дальние расстояние влияние выходило слабым. Всего каких-то семь-десять градусов, да и то при долгой работе способности. Хотя, как выяснилось, фекойцев не устроило даже такое, дальнее соседство.

Ныне Стынь шел уже спокойно дыша морозным воздухом и не глядя на мерзкое жаркое солнце. От него он отгородился плотной метелью, которая, к тому же, имела дополнительная преимущество — враги, пусть и неживые, едва ли могли рассмотреть что-то за подобной завесой. Тогда как отряд не нуждался в глазах — они чувствовали друг друга. Разве что крон обратил внимание, как рубежники дрожат от холода. Воины привыкли к солнцу, пусть и весьма неласковому, но это ничего. Когда начнется бой, они согреются.

— Вперед не бросайтесь, продвигайтесь в одном темпе, на меня не ориентируйтесь, — скороговоркой сказал он, когда увидел сквозь колючую крупу первые фигуры врага. — Если нужна помощь, говорите.

А после уже, не сдерживаясь, побежал вперед, дрожа от нетерпения, будто перед первым боем в жизни. Отряд, как ему и было наказано, остался позади, неторопливо, как показалось Стыню, следуя за ним. Ничего, их время еще придет.

Первый неживой дернулся шагов за пять до того, как крон приблизился к нему. Как бы то ни было, даже эти мерзкие существа оставались рубежниками и умели грамотно пользоваться хистом. Левой рукой противник стал формировать защитную печать, а правой уже доставал со Слова оружие. Вот только куда обычному кощею было против мощи Стыня?

Гладиус, выкованный под пусть и чужую руку крона, предстал страшным оружием. От стесал голову и часть плеча, словно острый кухонный нож подтаявшее масло. Пыхнул, освобождаясь, хист, а поверженный противник упал замертво. Стынь даже на мгновение замер, размышляя над простой задачей — нужно ли в случае смерти неживого правильно погребать его, чтобы тот не поднялся в форме нежити? Или подобное невозможно. Задумался, а после тряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли. Сейчас был важен только бой. И Стынь побежал дальше.

Вместе с тем смерть одного из соратников стала толчком для пробуждения уже десятков ближайших неживых. Теперь крон понимал, как устроена подобная система защиты. Изначально при наличии угрозы «пробуждаются» первые ряды, затем, если они не справляются со своей задачей, в дело вступают ближайшие рубежники. И так далее. Наверное, не очень рационально с точки зрения потерь, вот только неживые могли позволить себе завалить трупами все и вся. В том числе своими.

Сейчас они надвигались со всей своей суровой неотвратимостью, подбирая нужные заклинания, вешая над собой печати, обнажая оружие. Все, что оставалось на стороне Стыня — сила и скорость. А еще маленькие хитрости способностей, как та же метель.

Неживые не видели своей цели, они, скорее, двигались в ту сторону, в которой терялась энергия их убитого товарища. Этим Стынь и воспользовался, начав давить противника как слепых кутят.

«Вих-раааа» — летит над землей, будто шепчут духи в ущелье Старых зубов. Но то свистит ветер и плотная пелена метели расступается. Из нее появляется громадная тень с уже занесенным клинком, молниеносно наносит удар в живот, рывком вспарывает его и отступает под покровы белой вуали.

«Вжух-гарр» — раздается звук, похожий на звон гонга на вершине священной горы Изначальных существ. Но рассекает воздух круглый щит, ломая кости зазевавшемуся неживому, а после вновь наступает тишина.

«Рееее-вииир» — словно кричит молодой бог, взобравшись на плато Вечности. Но это сходятся на мгновение гладиус и копье. И последнее, не выдержав напора ломается, а его владелец после резкого взмаха клинком лишается головы.

Ветер в тандеме с метелью пел на разные мотивы, украшая белоснежный саван колючей холодной крошкой. А Стынь мелькал подобно молнии в самую страшную грозу, являясь истинным посланником смерти. От которого нельзя спастись или откупиться.

Укрывать свои рубцы больше не удавалось. Привлеченные вниманием десятков смертей, теперь уже сотни неживых обратили свои пристальные взоры сюда. И пусть Стыня не видели, он буквально чувствовал на себе пристальные взгляды рубежников. А чем явственнее было внимание, тем больше хиста требовалось для дара.

Однако стоило ему вновь «стать» кроном, как неживые принялись действовать проворнее, точно только теперь поняли опасность противника. Его хист предстал ярким маяком, на который летели без всяких раздумий враги. Потому метель стала лишь временным неудобством для неживых, но не верной защитницей. Пришлось еще проворнее, чем раньше, менять свое положение. Зато теперь не приходилось искать противников, их становилось все больше, хочешь убить кого-то — просто руку протяни.

Его отряд тоже вступил в бой. Он слышал голоса правцев, которые даже в пылу схватки старались слушаться его приказа и не болтать попусту. Чувствовал напряжение рук, держащих щиты и будто бы разил врагов вместе с ними. Каждый из них был воодушевлен и сражался как лев. И казалось, что каждый уже убил целую сотню, потому что рубежники были частью его, так и крон являлся продолжением отряда.

Разве есть что-то лучше, чем биться под началом такого воина? Разве можно победить тех, кто воодушевлен на великие подвиги? Разве существует нечто более масштабное, чем быть в пятидесяти местах сразу?

Неживые не боялись смерти, тогда как живые буквально мечтали о такой героической кончине. И несмотря на то, как прежде складывался бой, Стынь понял, что к этому все и идет. С первой смертью своего человека.

Они были великими воинами. Наверное, самыми лучшими прямо сейчас во всех мирах. Вот только под командованием крона был лишь крохотный отряд, которому противостояла целая орда. Такую нельзя одолеть. Рано или поздно силы закончатся и ты падешь от руки врага. Что совсем не входило в планы Стыня. Зачем заключать договор с мальчишкой, если после не воспользоваться плодами этого соглашения?

И тогда в дело вступил третий кроновский дар. Стынь даже не мог толком назвать его, потому что талант был очень сложный и редкий. Если говорить мудрено, то нечто вроде Холодной инерции, если проще — Заморозка. Он почувствовал, как холод рядом с ним становится осязаемее, точно густой гель, а иней покрывает тела неживых и заставляет тех двигаться медленнее. Вот теперь то, что надо.

Происходившее не было битвой в полном смысле этого слова. Скорее побоищем, когда против быстрого опытного воина выходит тучный тюфяк, который и меча держать не умеет. Стынь прорубался через толпу неживых, орудуя сразу и гладиусом и щитом — летели головы, падали изувеченные тела, лилась кровь, а крон все шел и шел, чувствуя, как с каждым шагом мышцы сильнее наливаются свинцом. Но в то же время понимал, что не может остановиться. Потому что остановка — это смерть. Или, что еще хуже, — нежизнь.

Прямо сейчас Стынь и был сердцем этой битвы. Противник, уже сбившись в плотные ряды, видел лишь надвигающуюся метель, которая наступала с невероятным холодом. Да, неживые не чувствовали его, но их пальцы внезапно отказывались слушаться, мышцы деревенели, а после перед глазами возникал синий гигант с перекошенным от ярости лицом. И все прекращалось. Навсегда.

Горы трупов росли так быстро, что Стыню становилось все тяжелее двигаться. Однако он продолжал находиться в горячке боя, не позволяя страху или сомнениям взять верх. Оттого, наверное, и не осознал сразу появление в мире новой силы. Не почувствовал ее. Лишь с определенным запозданием, когда подали испуганные голоса его рубежники, понял, что именно произошло. План удался. Царь царей вернулся, чтобы спасти свою паству.

Но тогда случилось и еще кое-что. О чем Стынь не мог и подумать. Грудь обожгло резкой болью, по щекам побежали слезы, а тело забилось в конвульсиях. Рубец! Новый! Можно ли было вообще надеяться на подобное⁈

Стынь стоял, счастливый, но придавленный под гнетом увеличившегося хиста, самый сильный из всех существ во всех мирах. За непродолжительное время эйфории неживые стащили с него щит и пытались нанести ему смертельные удары. Кроновский дар перестал действовать, но сейчас его защищал промысел. Напрямую. Оттого атаки неживых казались чем-то раздражающим, но не смертельным.

Крон топнул ногой и ближайших рубежников унесло прочь словно тайфуном. Весь мир теперь представлялся чем-то иллюзорным, ненастоящим. Впрочем, это не могло обмануть Стыня. Нечто подобное он уже ощущал после смерти Созидателя. Скоро тело привыкнет к новой силе и все пойдет своим чередом.

И лишь сейчас он почувствовал приближение Его. Царь царей двигался так быстро, как только мог нестись крон. И что самое неприятное, он был не один, вместе со своими верными слугами, почти равными по силе.

Стынь понимал, что выполнил свою часть сделки. Ему удалось привлечь внимание Царя царей, вот только что-то еще сидело внутри. Наверное, подобное можно было сравнить с честолюбием. Что, если именно он станет тем, кто избавил родной мир от Царя царей? Что, если он будет истинным освободителем? Соблазн был настолько велик, что от самой идеи по могучему телу пробежало нечто вроде электрического разряда.

А что будет, если у него не выйдет? Стынь чувствовал приближающуюся силу все явственнее и ощутимее. С каждым из них он бы без труда справился по отдельности. Вот только едва ли неживые будут глупо и благородно смотреть, как крон одного за другим убивает их товарищей.

Неожиданно для себя Стыню в голову пришла еще более парадоксальная для него мысль. Что будет с правцами, если он падет прямо тут? Никогда прежде крон не думал о ком-то в подобном ключе, возведя свою жизнь в абсолют. Но ему действительно было жалко рубежников, которые пошли за ним без единого возражения. И умирали прямо сейчас. Он понимал — у них не будет ни малейшего шанса.

И тогда Стынь наступил на горло собственной песне:

— Отходим к крепости. Организованно, не теряя боевого порядка.

И снова ни слова возражения. Он почувствовал, как отряд поменял направление, отшвырнул от себя нескольких неживых, которые лезли к нему, как заведенные болванчики, и бросился догонять своих.

Метель теперь улеглась (в ней больше не было смысла) открыла взору великое поле боя, точнее побоища. Крон бежал размашисто, подлетая при каждом шаге на несколько метров, поэтому с интересом наблюдал за разбросанным трупами и кусками тел. Кое-где виднелись настоящие холмы из поверженных неживых — там Стынь «закопался», прежде чем получил хист, а где-то лишь одиночки — здесь крон начинал свое шествие.

Поодаль виднелось своеобразное кольцо из тел — тут отряд оборонялся, встав в шилтрон. Он до сих пор пятился, преследуемый врагом, но Стынь быстро и без затей разметал остатки неживых. И еще раз осмотрел правцев. Восемь убитых — неплохой размен для такого сражения, но сейчас Стыню казалось, что это слишком много.

К тому же в отряде были раненые — таких набралось около полутора десятка. Именно они и тормозили всех. Раньше бы Стынь решил оставить подобную обузу, но сейчас в нем удивительным образом что-то поменялось. К тому же, до крепости было уже недалеко.

— Быстрее! Быстрее! Шевелитесь, если хотите выжить!

До распахнутых ворот крепости, раскинувшейся у подножья горы, казалось, можно рукой подать. И крон даже обрадовался. Вот только рано. Сила, чужая, всепоглощающая, уже кусала спину.

— Они не подходят к горе, — попытался взбодрить то ли его, то ли остальных Дурц. — Близость Оси лишает их силы.

Вот только они подходили. Стынь остановился, развернувшись, чтобы встретить неприятеля.

— Отступайте, — повторил он.

И тогда Дурц сделал немыслимое. Впервые ослушался его. Крон не знал, что тот сказал остальным, выяснилось, что предводитель правцев может разговаривать с каждым по отдельности. Однако около двух десятков рубежников — раненые и те, кто помогал им двигаться, продолжили путь. Остальные встали возле Стыня.

— Умрете, — с легкой досадой заметил крон.

— Посмотрим, — самонадеянно ответил Дурц.

Он, как и прочие рубежники уже менял оружие с мечей и копий на луки. А крон тем временем глядел на старого приятеля, такого же изначального крона, в теле которого сюда явился Царь царей.

— Не думал тебя здесь встретить! — крикнул тот.

— Решил навестить старых друзей, — громко рявкнул Стынь. Точнее сказал обычным голосом, но тело, в том числе связки, еще не понимали истинной силы, бушующей внутри.

— Лучше примкни ко мне. Конец неизбежен!

Стынь не ответил. Царь царей тоже понял, что пустыми разговорами тут ничего не добьешься. И тогда все началось.

Первожрец неживых не торопился броситься в бой. На Стыня кинулись его верные кроны. Засвистели стрелы правцев и Стынь с удивлением заметил, что часть из них нашла цель. А когда он лично сошелся с ними в ближнем бою, то изумился еще больше — слова Дурца оказались правдой. Здесь неживые явно чувствовали себя не в своей тарелке.

Более того, Стынь заметил, что вполне способен на равных сражаться с четырьмя-пятью противниками, ловко уходя от их выпадов. Не обычными врагам, а кронами, от шага каждого из них сотрясалась земля.

Однако сейчас Стынь не думал о том, что тысячелетние воины бьются здесь и умирают. Он сосредоточился на числе пять, стараясь больше к себе никого не подпускать. Несколько контратак, и его хист вновь обожгло — за убитых кронов тоже давали промысел. Давали щедро, много, однако не для Стыня. Вот только интересно, сколько теперь хиста потребуется для нового возвышения? И возможно ли подобное?

Но на место павших вставали новые кроны. И им будто бы не было числа. А меж тем его правцы начали гибнуть. Один, второй, третий, четвертый.

Запели песнь новые луки. Стыню не надо было поворачивать голову, чтобы почувствовать отряд — раненые и сопровождающие добрались до города и тут же вскарабкались на стены. Впрочем, осознание действий отряда чуть сбило крона. Едва ли прошла доля мгновения, как он разглядел совсем рядом Царя царей. В его руке не было оружия, все, что хотел сделать крон — дотянуться до Стыня. И только в самый последний момент удалось развернуться и полоснуть того по предплечью.

За ротозейство пришлось заплатить. В ногу почти по рукоять вошел короткий меч, а удар, ко всему прочему, сопроводили незнакомым и мерзким заклятьем. У Стыня потемнело в глазах от боли, и вместе с криком ярости наружу выплеснулся хист. Только намного сильнее, чем в прошлый раз. Может, тому причиной было и ослабление неживых, но их разметало прочь как сухие листья.

А потом случилось и вовсе неожиданное. Враги дрогнули и стали отступать. Если быть совсем точным, они подхватили раненого Царя царей и поволокли его прочь, тогда как могучий крон с кровоточащей ногой оставался на месте.

— Победа, повелитель, победа! — вопил рядом Дурц. Да и весь остальной отряд сейчас был невероятно многословен, от чего голова раскалывалась на части. — Мы одолели неживых! Этот день навсегда войдет…

— Одолели? — угрюмо уставился на него Стынь. — Ты знаешь, сколько неживых в этом мире? Мы сразились лишь с частью, не более.

И сильно припадая на раненую ногу пошел в направлении крепости. У него не выходило из головы нелогичное действие Царя царей. Зачем он полез в драку, да еще без оружия. И зачем хотел коснуться его?