Перерождение

Глава 2

Многие современные родители пытаются уберечь детей от всяческих психологических травм. Не могу сказать, что в моем детстве было все в точности до наоборот, но о таких пустяках серьезно не задумывались.

К примеру, самое большое эмоциональное потрясение было связано как раз с библиотекой Алвара Аалто. В третьем классе мы туда пришли на какую-то экскурсию от школы — какую именно я запамятовал, зато запомнил все остальное. Этот день рельефной печатью оставил след в моей детской душе. Не проходило и года, чтобы я не проснулся в холодном поту, переживая все заново.

Как сейчас помню, был дождливый осенний день, разве что на улице оказалось теплее, чем теперь. Мы, веселые гомонящие школьники, гурбой ввалились в библиотеку, в которой я был в первый раз. Белоснежные стены, высокие потолки, окна во весь рост — все это покорило меня, ослепило и придавило. Я сам не заметил, как растерялся и пошел вперед, не в сторону зала с висящим рельефным потолком из дерева, а напрямую, в читальный зал, оставляя за собой грязные подтеки.

Я не помню, что именно говорила женщина, выскочившая навстречу. В памяти осталось лишь ее раскрасневшееся лицо с трясущимся подбородком и глазами, полными ярости. Она казалась мне настоящим цербером, мифическим существом, от которого нет спасения. Больше всего мне тогда хотелось стать маленьким и куда-то спрятаться. Так финский модернизм у меня в сознании соединился в русской суровостью, оставив в детской душе глубокие шрамы.

Именно сейчас я почувствовал их легкую пульсацию, как только подбежал к прозрачным дверям. Почти как Гарри Поттер, ощущающий приближение своего злейшего врага, которое проявлялось в виде ужасной головной боли. Все пережитое на мгновение всколыхнулось в душе, шутка ли, прошло лет пятнадцать, а я с тех пор ни разу не был в этой библиотеке. Правда, не намеревался исправлять это и сейчас. Имелись дела поважнее, чем закрывать детские гештальты, искать ту самую тетеньку, которая, вполне возможно, уже на пенсии, учить общению с маленькими детьми и прочее. У меня на руках загибался леший.

Поэтому я вытащил ключ, так сильно приложив к высокой стеклянной двери с массивной ручкой, что услышал жалобный скрежет. Вроде как внутри даже встрепенулся кто-то из библиотекарей, да только мой хист бережно отвел глаза. А после, когда портал заработал, я уже бросился в него, а за мной шагнула Юния.

Вывалились мы возле знакомого рассохшегося пня, который для меня давно стал чем-то вроде алтаря для подношений. Я бережно положил лешего на землю, словно боялся, что тот сейчас рассыпется на части. А после коснулся ладонями сморщенного и крохотного тела местного хозяина.

И вроде бы все было не так уж плохо — промысел, точнее его немногочисленные остатки, плескались внутри оболочки, больше не стремясь ее покинуть. А чуть погодя стало ясно, что хист медленно, но вместе с тем неотвратимо притягивает множество частичек силы из окружающего пространства. Собственно, это именно то, на что я и надеялся — лес должен излечить батюшко.

Я разве что хотел чуть ускорить приближение этого радостного момента. И даже уже почти влил немного собственного хиста в тело лешего, когда вдруг встретился с серьезным взглядом своего древесного товарища. Батюшко смотрел сердито, словно даже гневаясь, тут невольно забудешь, что хотел.

— Не надо, Матвей, — сказал он наконец глухим, будто говорил из подвала, но вместе с тем своим голосом. — Это уже лишнее. Тебе силы самому понадобятся.

— Ты зачем в город поперся? Это же самоубийство.

— Крендели закончились, — хмуро улыбнулся леший. Вышло, правда, так себе. — Я же тебе говорил, неживые. Ты меня слушай внимательно и не перебивай. И обещай сначала дослушать, а потом уже действовать. Пара минут ничего не решит, а ты и без того успеешь дров наломать. Чего смотришь, говорю же, обещай!

Я тяжело вздохнул, ну что за детский сад штаны на лямках? Он бы еще ляпнул что-то вроде: «Матвей, скажи, из-за кого тут чуры все проходы закрыли? Скажи, я честно ругаться не буду». Однако вместе с тем я понимал, что сейчас самое главное успокоить лешего. Он же вон чего выкинул, чтобы со мной встретиться.

— Обещаю. В смысле, даю честное и благородное слово.

— Благородное-то там сс… откуда взялось? — искренне удивилась Юния, чем заслужила мой неодобрительный взгляд.

Молчала бы. Давно ее стали в приличные общества брать?

— Хорошо, — не обратил леший никакого внимания на реплику лихо. — Виноват я. И язык мой болтливый, сам же понимаешь, в лесу поговорить не с кем, а твой ежовик, парень, конечно, язвительный и с характером, но довольно умный. У меня лет пятьдесят такого собеседника не было.

— Батюшко, я невероятно рад положительным изменениям в твоей жизни, но мне кажется, что в этом повествовании мы никуда не движемся.

— Хорошо, хорошо. Так вот… У леших между собой тайн нет, скорее даже наоборот, каждый хочет перед соседом похвастаться. Вот и пошел слух, что Оковецкий лешак вроде как у себя грифониху подселил. У него грифоны и раньше были, да только самцы, а теперь и пара нашлась. Сам понимаешь, событие важное.

Я кивнул. Более того, внутри все напряглось, словно я состоял из одних перетянутый гитарных струн, потому что мне стало ясно, о ком пойдет речь.

— Почему Оковецкий? — не понял я. — Он же вроде Тверской.

— А что, в тверских землях один леший, что ли? Много их, а Оковецкий родом из деревни Оковцы, оттого и называют его так. Старый леший, сильный, пусть и не чета нашему Приозерскому, а владения у него все же больше.

— Так что там про грифониху? — начинал я уже нервничать, потому что понимал, ничем хорошим этот разговор не закончится. Полез бы разве леший в город сообщить, что с Кусей все в порядке и мне не надо переживать. Так, он же вроде что-то говорил про неживых!

— Расхвастался Оковецкий леший об этом так, что каждый последний леший о том теперь знает. Я же говорю, мне скучно, а ежовик вроде правой руки. И решил с ним поделиться. Кто ж знал, что нас черти подслушивают.

— Блин, батюшко, вот любишь ты тянуть резину. И что эти черти?

— Пошли к неживому. Тот, который главный, самый старый. Ты от него в прошлый раз сбежал. Я к нему даже не суюсь, хоть и в моем лесу обитает. Себе дороже. Сила в нем небывалая, пусть и плохая. В общем, пошли и все растрепали. Что есть, дескать, в тверских землях грифониха, которая может дать потомство. Да только сгинули черти. И Семен-большак и кто с ним был.

Я попытался вспомнить Семена, получилось с трудом. Перед глазами все время представало нечто внушительное и неприятное. Хотя не сказать, чтобы черти такие уж милашки, кроме разве что Мити. Что называется, умер Максим, да и хрен с ним, панихиду заказывать не буду. А вот то, что этот Семен наворотил дел — плохо. Потому что разгребать теперь все предстоит мне. Собственно, никаких сюрпризов.

— О чем именно вы говорили с ежовиком?

— Да то и говорили, что у тверского лешака теперь есть грифониха, а больше и ничего.

К тому моменту хозяин леса если и не оправился полностью, то оказался в состоянии подняться без чьей-либо помощи и теперь стоял на своих двоих. Значит, его можно оставить без всяких угрызений совести.

Да и вроде все не так уж и плохо. У неживых нет четких координат, поэтому они будут слоняться по всем тверским лесам, пока не найдут искомое. Вот только как станут слоняться — это большой вопрос. В их рядах сплошь всесильные кощеи, не имеющие такой глупости, как угрызения совести. Если, к примеру, поймать тех, кто в курсе, да хорошенько попытать их, как скоро появится точные координаты конечного пункта назначения?

Я вытащил из рюкзака телефон, который использовался в довольно редких случаях и скрипнул зубами от злости. На поиск картинок для новой жилплощади Стыня зарядки хватило, а вот уже перемещения на край земли мобильник не выдержал. Наверное, разрядился как раз из-за низких температур. Ладно, мотанемся тогда до Миши. Забавно, что мне легче телепортнуться, чем искать, где подзарядить телефон. Вот таковы они нюансы рубежной жизни.

— Нужно к Егерю, — коротко сказал я. И тут же скривился как от зубной боли.

Потому что мне не было необходимости совать руку на Слово, чтобы понять — универсальных раскладных рамок «Супер-мега-мувинг-3000» там нет. Заклинание работало таким образом, что я примерно знал, что находится в моем тайничке.

— Батюшко, до деревни чертей далеко?

— Нет. Лесными тропами так все близко. Я же как-то и в город выскочил по старым дорожкам, — ответил он. Поглядел еще на лихо, но не сказал ни слова. Видимо, это значило, что ей можно отправиться с нами.

И мы пошли. Как бы ни хотелось мне, но не быстро. Миновали сначала один куст, потом какую-то кочку, словно вспучилась сама земля, свернули с открытой местности на какую-то еле заметную тропинку и неожиданно вышли к той самой заболоченной деревне. Мне оставалось только глазами хлопать — прошло секунд пятнадцать, не больше, а мы уже на месте. Наверное, вот это единственное, чему я никогда не перестану удивляться.

В прошлое мое посещение деревня выглядела пусть запущенной, но вполне обжитой. Теперь создавалось ощущение полной заброшенности — впопыхах оставленные вещи, перевернутая утварь, распахнутые настежь двери, кинутый прямо посреди дороги какой-то сверток, весь мокрый от росы. Не скажу чтобы я сильно желал встречи с чертями, но увиденное навевало грусть.

— Давно ушли? — спросил я.

— Несколько дней уже, — ответил батюшко. — Как Большака убили. Все боятся, что я за его предательство с них спрошу.

— Дураки, — ответил я. — Дураки же?

Леший ничего не сказал. Ну да, я все время забываю, что это по отношению ко мне он такой лояльный, а со всеми остальными крепкий хозяйственник. Не знаю, как с другими, но с лесными чертями, наверное, по иному и нельзя. Снисхождение сочтут за слабость, сядут на шею и ножки с копытцами свесят. Это мне с Митей повезло. Наверное, потому он среди сородичей и выглядел белой вороной.

Главное, что сейчас здесь находилось то, что мне было нужно — целая россыпь проемов и дверей. И я рванул к ближайшей. Правда, тут же остановился и обернулся к лешему.

— Батюшко, спасибо тебе большое. Как все закончится, с меня сладкий набор, как на Новый год от бюджетной организации.

— Ступай с Богом, Матвей, — улыбнулся еще недавно грозный леший. — И береги себя.

— Ну это уж как получится, — ответил я, активируя портал.

Шагнули мы с Юнией почти одновременно, тут же вывалившись у лесной фазенды Егеря. Правда, это я говорю — вывалились, с недавних пор я действительно переходил из одного места в другое, словно из комнаты в комнату. Даже если география местности значительно различалась.

Я рванул на всех парах к домику, затарабанив в дверь со всей дури, потому что уже не боялся жиртреста. Да и чего его бояться? На этот раз я был научен горьким опытом, да к тому же под боком Юния, которая вообще-то по рубцам превосходит меня. Да только ответом была тишина. Даже нечисть, обычно прикованная к стене, не издала ни звука.

У меня, как у специалиста по плохому предчувствию, сразу заныло в груди. Неужели неживые так быстро добрались до Куси? Как же это наглый и самодовольный лешак, даже не попытался защитить свою новую подопечную? Или, может, те действовали хитростью?

Тысячи мыслей пронеслись в моей голове, не рождая ничего, кроме горького привкуса хины. И чем больше я себя распалял по поводу возможной смерти Куси, тем мрачнее становились краски вероятного будущего. Да и, честно говоря, мне просто по-человечески было жалко неразумную нечисть. Ведь это я оставил ее здесь, можно сказать бросил на произвол судьбы. Пусть она уже не тот крохотный птенчик, а взрослая красивая грифониха. Наверное, дело в том, что уж слишком быстро Куся выросла. Впрочем, как и все дети.

Все эти мириады мыслей метеоритным дождем пронеслись мимо. Тогда как Юния внезапно тронула меня за плечо:

— Идет.

— Кто идет? — не сразу понял я.

— Видимо, тот человек, к кому ты и пришел. Кощей.

Я заозирался, пытаясь по хисту распознать приближение Егеря, да только ничего не почувствовал. Тогда Юния указала на дом.

Мне даже не сразу стало понятно, что конкретно она имеет в виду. Вроде все, как в прошлый раз — развешенные куриные боги, брякающие на ветру, стены с местами облупившейся краской, странная пристройка. И только спустя какое-то время я различил едва уловимые то ли волны, то ли широкие линии, больше всего напоминающие слабый дымок от трубы. Вот только эти волны имели свою волю и уходили в определенную сторону. И что самое интересное, они оказались не частью печатей. Как это все работает?

Довольно скоро к нам и правда выскочил Миша. Не просто вышел из леса, а именно выскочил, готовый к труду и обороне (хотя больше к обороне). В правой руке он держал ПМ, а в левой топор. Интересный джентльменский набор. С таким любая разумная девушка не сможет сказать: «Нет». Мне кощеи, да еще живущие в лесу, представлялись немного по-другому.

Увидев меня, Миша медленно протянул свое фирменное: «Дела». А уже после убрал пистолет, хотя все еще напряженно ощупывал взглядом гостей. Только потом до меня дошло, что дело заключалось в лихо. Егеря явно напрягла высокоранговая нечисть.

Мы обменялись крепкими рукопожатиями, причем Миша кивнул Юнии, как это принято в приличном обществе, а только после тихонечко у меня спросил:

— Это кто?

— Моя подруга. В смысле, не так подруга, а… Блин, не бери в голову.

— Да хоть детей вместе крестите, мне до одного места. Я спрашиваю, кто она?

— Лихо.

Судя по тому, как округлились глаза Миши, подобного он не ожидал. Явно прежде не сталкивался с таким диковинным зверем. Хотя чему удивляться, Юния — нечисть действительно редкая…

До меня только теперь дошло, как странно все это выглядит со стороны. Два мужика подозрительно долго жмут руки. А учитывая, что слух у Юнии дай бог каждому и не дай бог никому — наши переговоры едва ли остались незамеченными.

— Чего не позвонил?

— Тариф дорогой, — ответил я. — Эти операторы совсем обнаглели, за все деньги дерут. Да и тут не ловит.

— У меня все ловит. — Егерь наконец отошел от меня и протянул руку лихо. — Михаил.

— Юния, — ответила ему нечисть.

Причем, после этого Егерь поступил вообще неожиданно. Взял протянутую в ответ ладонь и поцеловал ее, отчего Юния зарделась, как маков цвет. Что интересно, мне наблюдать за всем этим было как-то особенно неприятно. Устроили тут непонятно что.

— Давайте в дом, — махнул Егерь.

Даже не спросил, опасна ли Юния. А ведь она та еще штучка, ей рубежника схарчить, что мне руки помыть. Видимо, Михаил предположил, что раз лихо привел я, то ее можно не опасаться. Определенная логика в этом, конечно, была. Хотя вот лично я себе бы так не доверял. Хорошо, что Миша обо мне лучшего мнения.

— А где твой жиртрест? — спросил я.

— Да дома, где ему быть. У него просто на промысел удивительный нюх. Услышал ваши хисты, вот и сидит тише воды, ниже травы.

Слова Миши оказались правдой, потому что жиртреста мы нашли все в том же положении, разве что не прикованным. Ничего себе, не знал, что его Егерь отпускает. На мой немой вопрос Михаил бросил: «Только покормил, потому и не приковываю».

Увидев нас, Витя ломанулся в пристройку, которая использовалась как баня. И там, немного погремев тазиками и ковшами, затих. Правда, его счастье длилось недолго:

— Витя, чай поставь, у нас гости. Веди себя как воспитанная нечисть.

Мне раньше казалось, что жиртрест — существо совсем бесполезное. Выяснилось, что нет. Витя, как обжора, весь год обходивший стороной тренажерный зал и теперь наконец выбравшийся на пляж (хотя почему как?), стесняясь, показался из своего укрытия и стал шуршать возле печки.

— С чем пришел, Матвей? Да еще такую прекрасную спутницу привел?

Юния довольно заулыбалась, а я нахмурился. Вот нашла время зубы сушить, тут такая фигня в мире творится. И вообще все это как-то неестественно. Она нечисть, а он человек.

— Неживые. Как ты и говорил, ваш леший не стал молчать о том, кто поселился у него в лесу. Только я думал, что дальше остальных лесных хозяев это не пойдет. Ну, и, чего тут скажешь… никогда так не ошибался.

Я вкратце рассказал все последние события, разве что в выборочном порядке. Не нужно Егерю забивать себе голову всякой ерундой. Зато по поводу того, что мне поведал леший, говорил уже подробно. А Миша, который прежде с интересом поглядывал на лихо, теперь полностью сосредоточился на мне. Вот и правильно, мужской дружбе всякие посредники в виде женщин не нужны.

— Дела, — заключил Егерь. — Но за грифониху ты не переживай. Я к ней каждый день наведываюсь. Понятное дело, что близко не подхожу, опасно. Но суть в том, что все с ней хорошо. Вот только…

Он прервался, потому что жирдяй с невероятной ловкостью, которая не вязалась с его объемами, расставлял кружки на стол.

— Только ты едва ли ее сейчас забрать сможешь.

— Это еще почему? — удивился я.

— Да вряд ли она за тобой пойдет. У твоей Куси сейчас такой период… Как бы сказать, непростой.

— Я, Матвей, вам четвертую кружку уж ставить не буду, — решил жиртрест, что в возникшей паузе можно вставить слово. — Все равно помрет.

— Кто помрет? — не понял я.

— Домовой. Я его не вижу, но дух слишком уж… сильный. Смердит прям.

Я подумал, что раз уж пока Куси ничего не грозит, надо в кратчайшие сроки спасать Саню. Правда, чего он решил отдать богу душу — вообще непонятно? Нормально же общались. Поэтому я вытащил из рюкзака Трубку и для убедительности потряс ее.

— Саня! Саня. В смысле, Викентий!

Ответом мне была тишина.