Перерождение

Глава 21

Человек ответил не сразу. Он медленно вышел из воды, тяжело припадая на правую ногу и дрожащими руками хватаясь за берег. Было заметно, что каждый шаг дается мужчине с большим трудом, будто бы ходить он научился всего пару минут назад. Я помог ему выбраться, чувствуя тепло его тела и слыша, как быстро бьется сердце в этой груди.

Я не понимал, что именно здесь не так, почему от могущественного крона осталась бледная тень. Но стоило потянуться к нему промыслом, как я тут же испуганно отпрянул обратно. Только сейчас мой взгляд наконец сконцентрировался на том, что прежде не давало покоя — на груди, лишенной всяких рубцов.

— Как это возможно, Стынь? — спросил я.

— Теперь просто Руслан. Стыня больше нет, — ответил человек незнакомым голосом. В нем больше не слышалось стали, мощи и ледяной непоколебимости, обычный низковатый баритон мужичка с завода.

Да и мне самому стало понятно, что от былого Стыня не осталось и следа. Передо мной сейчас дрожал от холода невысокий человек отнюдь не идеального телосложения: с небольшими бочками, покатыми плечами и черными неряшливыми волосами с редкой проседью. На вид ему было около полтинника и разве что только в глазах читалось, что видел он многое. Скажу больше, на удивление голый мужик передо мной был невыразителен во всех местах, в отличие от прежнего полубога.

Однако вместе с этим он не выглядел несчастным или отрешенным, как прежде. Руслан дрожал, шумно шмыгал носом, слепо щурился, пытаясь разглядеть своды пещеры.

— Я не понимаю, — помотал головой я. — Ты загадал перестать быть рубежником? Но, насколько я помню, для себя просить ничего нельзя.

— Холодно, Матвей, — с каким-то странным, небывалым энтузиазмом произнес новоиспеченный чужанин, стряхивая с волос остатки капель и торопливо, до красноты, растирая бледную кожу. — Конечно, для себя просить нельзя, лишь для других. Скажу больше, нельзя загадывать ничего абстрактного, вроде мира во всем мире. Только конкретное желание.

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Как только я стал кроном, то почти сразу пришел к выводу, что хист — не всегда благо, часто он проклятие. Чем могущественнее мы становимся, тем меньше принадлежим себе. Я много размышлял по этому поводу, а когда получил последний, проклятый рубец, в голове все встало на свои места.

— Блин, Руслан, ты мог бы стать мастером спорта по лирическим отступлениям. Давай уже перейдем ближе к конкретике. Что ты загадал?

— Чтобы в Прави не существовало угрозы подобной великому крону, способному перейти на сторону нежизни. Только и всего. А ради этого я готов был пожертвовать всем, что имею. Проблема заключалась в том, что у меня не оказалось ничего важнее рубцов. Ведь я шел к своему могуществу всю жизнь.

Руслан развел руками, после чего осторожно потрогал грудь и вновь улыбнулся. Будто боялся, что все случившееся ему показалось.

— Ты знал? — только и спросил я его. — Знал, что будет так?

— Надеялся. В любом случае, даже смерть не была бы наказанием, скорее избавлением. Моя связь с миром, с жизнью стала такой иллюзорной, что смысл существования стал ускользать. А сейчас я живу. Мне холодно, я голоден и, вроде, заболеваю. После стольких столетий могущества это кажется невероятным.

— И что теперь?

— Вариантов масса, — улыбнулся Руслан. — Я могу заблудиться здесь, не выбраться на поверхность и просто погибнуть от истощения. Или умереть в землях местного мира. Или подцепить какую-нибудь заразу. Но в одном я уверен, это будет настоящая жизнь, где я отдаю себе отчет в том, что делаю.

— Мы можем доставить вас в любое место, куда вы только захотите, — вмешался Нираслав. — В любой мир.

Руслан на мгновение задумался, словно еще не думал по этому поводу, после чего уверенно произнес.

— В Правь. Там есть такое местечко, между Пиков Пальцев Великана, зеленое плато, покрытое лесами.

— Ладонь Великана, — кивнул Нираслав.

— Ладонь Великана, — улыбнулся Руслан, лаская это название своим языком. — Когда-то там был небольшой домик. В нем жили мои родители…

— Руслан, не сегодня-завтра нежизнь доберется до Оси, — вмешался я. — И если у нас не получится…

— То в мире останется только нежизнь, — легко согласился бывший крон. — А все живые перестанут существовать. Так или иначе, я связан с этим миром. И мне не хочется больше бегать. Но если вы одолеете Царя царей, то меня ждет короткая, но невероятно интересная жизнь.

Нираслав, который принял выбор новоиспеченного чужанина равнодушно, подошел к самой внушительной арке из камней и протянул руку, явно ожидая Стыня. Точнее, теперь уже Руслана. Тот сделал шаг по направлению к чуру, однако на мгновение остановился.

— Спасибо, Матвей. Ты дал мне смысл.

Они исчезли, а я еще долгое время стоял в темноте, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Нет, вроде как действительно хорошо, что со Стынем произошло все именно так. Даже от его легковесного для моего хиста «спасибо» потеплело на душе. Конечно, это была не та благодарность, которую я получил около получаса назад, но тут дело в выгоде или в чем-то еще.

Сейчас меня не покидало ощущение, что случившееся имеет какое-то серьезное значение для моей собственной жизни. Словно только что произошел самый ключевой момент, однако я так и не разобрался, какой именно. Это походило на кусочек пазла, который приходилось вертеть в руке без понимания, куда его вставить, но без него точно нельзя собрать единую мозаику.

Данное состояние можно было охарактеризовать как «затупок», потому что я действительно подзавис, гоняя по кругу одни и те же мысли, без какой-либо возможности разрешить сложившуюся проблему. Да и какую проблему? Стынь должен был умереть, Стынь выжил, только лишился всех рубцов. Идеальное обнуление. Но что же меня так напрягает? Почему непонятная тревога продолжала усиливаться, словно невозможность разгадки имела ключевое значение.

Именно в подобном состоянии меня и нашел Нираслав, который уже явно доставил Руслана к новому (старому) дому. На ту самую Ладонь Великана, в родительскую обитель.

— Пойдем, Матвей, я хочу тебе что-то показать.

— Ты же помнишь, что я не уролог? — на ходу отшутился я, хотя ляпнул это скорее на автомате. Как и каждый раз, когда не знал, что именно нужно ответить.

Нираслав, как чур, который не первый день общался с не в меру веселым рубежником, благоразумно промолчал, продолжая держать вытянутую руку. Поэтому я наконец подошел к нему и взял за длинные пальцы. В момент перехода в глаза ударил яркий свет, а волосы растрепал знойный ветер, принеся песок, который тут же заскрипел на зубах.

Когда я смог немного оглядеться, то сразу замахал руками, чтобы не потерять равновесие. Мы стояли на внушительном каменном выступе, под которым текла серая река, по крайней мере, поначалу мне так показалось. Только по ряду некоторых признаков — вроде кучи пыли, поднимаемой в воздух, и текущему промыслу, от которого болели зубы, удалось понять, что там двигались рубежники. Неисчислимое множество рубежников, беспорядочные ряды которых растянулись до самого горизонта.

Постепенно глаза привыкли к мельтешению внизу и мне даже удалось вычленить из бесконечного потока отдельных индивидов, которые молчаливо и покорно бежали в едином темпе, как стадо газелей при переходе к водопою. Единственное, что отличало их от животных — невероятная покорность. На их головы словно положили тяжелый груз: все взгляды устремлены вперед, в затылки товарищей, рты закрыты и не издают ни звука, как не бывает в длительном переходе, а мышцы напряжены. Зрелище было настолько масштабным и завораживающим, что мое тело замерло, отказываясь слушаться. Будто любое движение могло вызвать необъяснимую агрессию неживых.

Я повернулся к Нираславу, который стоял позади, и обнаружил того возле сложенных кругом камней. Молодцы, чуры, сообразительные. Мне бы подобное даже в голову не пришло. Ведь проход можно просто обозначить из подручных средств. Значит, сюда они шастали довольно часто, используя площадку как разведывательный плацдарм.

— Как далеко неживые от Оси? — спросил я, указывая вниз.

— День-два пути. Царь царей не собрал еще все силы, но появление яйца заставило его торопиться.

Я поглядел вниз. Значит, говорите, это не все силы неживых? Весело, очень весело. Все, чем я обладал — около трех десятков правцев, моральный дух которых подорвало исчезновение великого бога, да чуры, в последнюю очередь называвшиеся воинами. Что тут скажешь, нам… трындец.

— Нираслав, ты же спец в грифонах и всяком таком. Как скоро может вылупиться грифончик из яйца под воздействием Оси?

— Никто не скажет этого точно, — развел руками чур. — Само появление яйца в столь короткие сроки можно назвать чудом. Конечно, все это связано с близостью Оси. Грифоны, как те, кто стремительно и много впитывает энергии, отличаются от всех известных нам существ. Значит, и яйцо может достаточно быстро развиваться. Но…

— Вот больше всего не люблю такие «но». Хоть бы раз кто составил нормальное сложноподчиненное предложение без всяких «но».

— Но подобного еще никогда не было. Возможно, яйцу понадобится некоторое влияние извне, какой-нибудь мощный выплеск силы, чтобы в свою очередь оно уже инициировало рождение существа, а новая жизнь химеры, которая одновременно впитает огромное количество энергии, а затем резко отдаст ее из-за невозможности сдержать, послужит катализатором для перезапуска Оси.

— Блин, Нираслав, ты хоть сам что-нибудь понял? — честно поинтересовался я.

— Мы не знаем, сколько понадобится времени яйцу и когда это произойдет, — резюмировал чур.

— И какой наш план действий? Надо как-то задержать нежизнь на подходе? Устроить баррикады или что-то подобное?

Нираслав в очередной раз развел руками. Надо ему запатентовать это движение.

— Едва ли это возможно. Наш единственный шанс продержаться — находиться рядом с Осью, там неживые становятся слабее.

Я ничего не ответил, только показал Нираславу большой палец. Это даже не походило на подобие плана. Иными словами, мы просто должны были встретить судьбу в надежде на то, что в какой-то рандомный момент из яйца вдруг кто-то вылупится. Лично меня такое точно не устраивало.

— Нираслав, давай еще раз поподробнее, какой выплеск силы может повлиять на яйцо?

— Одновременная смерть множества кронов. Или, к примеру, одного, но невероятно сильного. Вот, если бы Стынь внезапно погиб близ Оси…

— Этот момент мы уже упустили. — отмахнулся я. — Подгадать смерть большого количество воинов тяжело, у нас же нет небольшой атомной бомбы. А вот смерть сверхсущества, пусть не Стыня, но по силе хоть немного приближенного к нему. Например…

Я не договорил, встретившись с заинтересованным взглядом Нираслава. Тот понял, о чем я, однако тоже не торопился озвучивать нашу новую цель. Словно речь шла о злом волшебнике, имя которого нельзя произносить.

Нираслав сощурился, отчего его лоб еще больше нахмурился, а сам он стал похож на уставшего мудреца.

— Это может сработать.

— Может сработать, — передразнил я чура, со злости пнув ближайший камень. К моему счастью, он проскакал немного, но не упал вниз. — Это не план, а безумие. Мы должны сделать так, чтобы Царь царей прорвался к Оси, после чего убьем его. С помощью каких сил, скажи, пожалуйста?

Нираслав молчал. Наверное, потому, что у него тоже не было ответа на этот вопрос. Еще недавно у нас под рукой имелась сила, которая могла бы помочь в борьбе с нежизнью, но теперь мы лишились ее.

Я смотрел на плывущие внизу волны хиста, способные снести любую преграду на своем пути, и пытался найти хоть какую-то зацепку, чтобы не рухнуть в пучину отчаяния. И, если честно, не получалось. У нас не было ни единого шанса на спасение.

— Пойдем готовиться к неизбежному, — сказал я Нираславу.

Терпеливый чур, которого можно было бы поставить в пример всем стоикам мира, покорно протянул мне руку, встав на один из камней «портала». И никаких сомнений или терзаний у него, тогда как я опять ставил произошедшее себе в вину. Что, если надо было нарочно отсрочить процесс возвращения Царя царей? Переместить Кусю с ее супругом, пожертвовав своим миром. А когда первожрец спохватился бы, все было уже закончено.

Я скрипнул зубами, потому что подобные размышления теперь не имели никакого смысла. Ничего не изменить. Надо работать с тем, что есть. Проблема в том, что в наличии практически ничего и не оказалось.

Впрочем, и стоять тут дальше, глядя на крестовый поход нежизни, смысла не было. Потому я коснулся Нираслава, и мы в тот же момент очутились в огромном зале Оси. Чур почти сразу куда-то исчез — просто шагнул в сторону и мгновенно растворился среди своих же сородичей. Я же огляделся и заметил лихо, которая по моему совету теперь держалась подальше от средоточия мира. Юния выглядела усталой, как воспитательница детского сада, второй день работавшая в две смены. Хотя, по сути, так оно и было. И только сейчас в голове щелкнуло.

Произошедшее со Стынем было не случайностью, а скорее подсказкой для меня. Я знал, чего больше в жизни хочет Юния, и теперь в голове возникла мысль, что ее мечта не такая уж неосуществимая. Вопрос только в цене того, кто подобное попросит. Самое дорогое, что было у Стыня — рубцы? А что у меня? Вот так сразу и не скажешь. Жизнь?

Что самое неприятное, я не мог сказать лихо все это сейчас, чтобы не дарить ей надежду, которая может рассыпаться в прах. Ведь мы едва ли доживем до этого светлого момента.

— Как всс… се прошло, Матвей? — встрепенулась лихо, подавшись мне навстречу.

— Стыня больше нет, — ответил я одновременно и правду, и в то же время слукавил.

Юния кивнула.

— Так будет лучше. Его сс… сила могла обернуться против нас.

— Это еще не все. Неживые идут, день-два и будут здесь. Царь царей решил бросить все свои силы в лобовую атаку. У нас нет никаких шансов.

— Никаких, — почему-то это известие развеселило лихо. — Но это не значит, что мы не будем сс… сражаться.

— Сражальщики, блин, — вздохнул я. — И много мы тут навоюем?

— Посмотрим, — чересчур легкомысленно бросила Юния. Даже непохоже на нее… — Главное, что всс… се мы вместе.

Она явно хотела сказать что-то еще, даже подняла руку, желая коснуться меня и открыла рот, однако довольно быстро смутилась, заметив кого-то за моей спиной. Этим кем-то оказался Митя, с глазами Григория, который узнал об объявлении «сухого закона».

— Дяденька, там такое… Сначала появился наш чур, который умный на вид, с морщинистым лбом, но ненадолго, взял несколько своих товарищей и снова исчез. Потом часть из этих чуров вернулась, они стали говорить что-то про про деревню у горы и подкрепление. Я даже сбегал к выходу из пещер, чтобы посмотреть, и там действительно, ну это, подкрепление. Здоровенные такие. А еще тот дяденька, который кощей и которого огонь не берет.

Я даже не пытался остановить этот поток сознания, разве что на ходу успевал вычленять нужную информацию. К примеру, под понятие «нашего чура» мог попасть только Былобыслав, да и то с большой натяжкой. Впрочем, когда черт обмолвился о Лео, я понял, что мои подозрения верны и речь шла именно о нем.

Если Былобыслав забрал несколько своих товарищей, значит, он не смог переместить кого-то в одиночку. А это не то чтобы немного любопытно, это офигеть как интересно. Что же там случилось такое, что понадобилась дополнительная помощь для транспортировки? Они БТР сюда пытались переместить?

— Матвей, ты чего стоишь, давай ключ досс… ставай!

Я действительно сегодня подтупливал. Был почти как гордая птица ежик — пока не пнешь, не полетит. Потому только после подсказки достал артефакт и направился к ближайшей небольшой «двери-обманке». Кстати, о том, что произошло нечто неординарное, мог бы догадаться и сам, если бы оказался чуть более наблюдательным. Как только Куся снесла яичко, главный зал походил на развороченный муравейник — везле кишели лобастые коротышки. И это с учетом того, что у них были какие-то свои директивы по поводу нахождения близ средоточия. Теперь большая часть чуров исчезла, остались лишь те, кто занимались обслуживанием Оси и уходом за грифонами. Если в каком-то месте убыло, значит, в другом прибыло. Тот самый закон относитель… в смысле, сохранения энергии. Вот, а говорят, что жизнь меня ничему не учит.

В одно мгновенье, еще до перехода, все вокруг будто бы изменилось. Словно нас выдернули из старого, покрытого паутиной, склепа, где уже не было никакой надежды на спасение, наверх, к солнцу. Все внутри судорожно затрепетало от предвкушения новостей. Мне даже стало стыдно, что еще не так давно я позволил себе предаваться унынию. Ничего нельзя исправить только при одном исходе — если ты мертв. Во всех остальных случаях даже с угрюмой судьбой можно найти варианты.

На этот раз я решил портануться не на площадь, а на самую верхотуру частокола. Во-первых, чтобы никому не попасть под ноги, во-вторых, чтобы с высоты сразу оценить всю перспективу происходящего. И, что называется, оценил.

Их, обладателей могучих хистов, было всего полтора десятка — однако каждый стоил многих рубежников. И что самое интересное, на помощь этих существ я мог надеяться в последнюю очередь, потому что расстались мы, как бы сказать помягче, не на очень позитивной ноте.

Лео, который в данный момент общался с Дурцем, меня заметил сразу. Сначала махнул рукой, а после почти бегом добрался до самого нерадивого рубежника во всех мирах.

— Как тебе это удалось? — спросил я.

— Разве ты забыл? С недавнего времени я равный им. Грубо говоря, я самый маленький из волотов, но вроде как их брат. А как любит повторять правитель крепости Фекой: «Брат за брата…».

— За основу взято.

Я глядел на угрюмых великанов, и мое сердце бешено билось. А что, похоже, наши шансы значительно возрастают!