Перерождение

Глава 24

Если бы когда-то давно (всего несколько дней назад, но теперь казалось, что целую вечность) я не был частью нежизни, то мог бы подумать, что Царь царей ухмыляется. Нет, его нынешнее лицо, вполне приятное по общечеловеческим меркам, оставалось будто бы безучастным, однако во взгляде словно промелькнуло нечто злорадное. Как у жены, которая нашла заначку на глазах у мужа.

— Хорошо, что ты понял это, Матвей. Вот только слишком поздно. Теперь ты не сможешь примкнуть к рядам нежизни.

Сказать по правде, именно это сейчас меня интересовало в самую последнюю очередь. Да и вообще мне больше нравилось быть непутевым рубежником, который как кость в горле у всего прогрессивного человечества, но при этом живой. Все мое любопытство было приковано к высокому каменистому выступу аккурат над нами, где совсем недавно я заметил несуразный чемодан и самого храброго, если поработать с выборкой относительно этого понятия, беса. Без всякого сомнения, там Григорий оказался не из-за большого желания принять участие в битве. Скорее уж наверху проходил путь из артефактов в греки, по которому нечисть и стремилась выбраться… Куда уж тут выбраться, когда все вокруг кишит неживыми — большой вопрос.

Однако надо отметить, что все эти мысли, которые пронеслись в голове со скоростью метеоритного дождя, были чудовищным поклепом. Потому что как только Григорий своим орлиным взором оглядел происходящее, то тут же решительно вытащил из-за пазухи многозначительный половник. Тот самый, прихваченный с последнего места обитания, «которые уже и не делают».

Бес, вспомнивший слова Архимеда про рычаг и переворачивание земли, воткнул половник под огромный камень, оперся ручкой о другой, и принялся что было мочи давить. И что самое интересное, кухонная утварь, в отличие от кровотока Григория, если судить по раскрасневшейся физиономии, справлялась лучше. Потому что массивный валун подался.

Все это пронеслось за считанные секунды, во время которых я успел попросить пощады, а Царь царей даже произнес пламенную речь. И теперь направился к грифонихе, чтобы окончательно обезопасить себя и полностью подчинить этот мир.

Я же с видом толстяка из «Мальчишника в Вегасе» просчитывал все возможные варианты развития событий. И когда первожрец наконец проходил мимо, решился на безрассудные на первый взгляд действия. Да что там, на второй и третий взгляд тоже.

Для начала было очень сложно вообще поднять руку на Царя царей. Никогда прежде я не сталкивался с мощью, которая сейчас оказалась заключена в этом подкачанном и хорошо сложенном теле. Мне даже почудилось, что неживые замерли под горой, полностью обессиленные. Первожрец вобрал в себя множество чужих хистов. И это с учетом того, что Ось в десятки раз уменьшала его воздействие. Будь здесь человек максимально далекий от хиста, он бы тоже ощутил нечто неприятное, будто рядом сильное электромагнитное излучение.

Но вместе с тем я понимал — другого шанса у меня не будет. И не только у меня, у этого мира точно. А учитывая, что первожрец после явно заинтересуется разрушением Оси, чтобы два раза сюда не ходить, и Скуггу, и Стралан ждут определенные изменения. Которые едва ли понравятся жителям.

Поэтому с упорством отбитого бультерьера вцепился в шею Царя царей. Пальцы почувствовали под собой холод чужой кожи. Невероятно твердой, словно состоящей из какой-то плотной резины.

На что это походило? Ну, если бы очень крутой, обученный всем секретам Шаолиня боец решил подраться с суперменом. И в первое мгновение, когда всесильный пришелец еще не догадывался об предстоящей схватке, успел нанести пару ударов.

Вот только я бить не стал. Более того, подался вперед и будто бы специально запнулся. А сам упал прямехонько так, чтобы видеть пыхтящего наверху Григория. Если честно, это провернуть оказалось легче легкого, потому что стоило коснуться первожреца, как из меня словно вытащили все кости. Я будто бы очутился под гидравлическим прессом, который тщетно пытался остановить руками.

Правда, все это я чувствовал в первую секунду, а затем мне стало откровенно плохо, потому что Царь царей решил все же заняться мной всерьез. Мне даже подумалось, что последней мыслью в моем интересном, пусть и весьма непродолжительном, существовании будет: «Я смог вывести из себя даже того, кто не может испытывать эмоции». Но нет, заключительной картинкой в затухающем сознании стали очертания выпрямившегося Григория, краснющего, как помидор «Бычье сердце», и довольного, как фермер, собравший рекордный урожай этих самых овощей. И внушительного валуна, на мгновение заслонившего образ прекрасного беса.

А затем меня не просто опалило хистом, а буквально обожгло. Накрыло с ног до головы, словно я с гигантской высоты прыгнул в воду за секунду до масштабного взрыва. И только по запоздалым мыслям — что я еще жив, думаю, мучаюсь от боли — стало ясно, что это было не разрушительное действие промысла. Это оказался его выброс, который в бытности рубежников бывает не так часто. Но как правило всегда оказывается финальной точкой в случае насильственного вмешательства.

Я не сразу понял, что нечто мешает мне жить. В смысле, дышать полной грудью. И лишь запоздало осознал, что сверху лежит то самое подкачанное тело первожреца. Нет, окажись я девушкой в годах, может, мне даже понравилось бы, а так ничего, кроме брезгливости, ощутить не удалось. А когда я столкнул эту уже ненужную оболочку и разглядел лопнувшую, как переспелый арбуз, голову и внушительных размеров валун неподалеку, то даже улыбнулся. Не потому, что меня жуть как веселило подобное зрелище. По другой причине — нам удалось.

Стоило только догадываться, какой силы был удар, что этот камешек, размером в полметра в поперечнике, раздавил черепушку первожреца. Нет, понятно, что основную часть хиста тот направил на меня, как говорили в одной космической онлайн-игрушке, это называется «перевести всю энергию на оборону передних щитов», но все же что-то должно было остаться для пассивной защиты. Поэтому свершившееся казалось мне чем-то грандиозным и вместе с тем нереальным. Даже не знаю, с чем сравнить. Это как на выпускном ты вдруг закадрил первую красавицу школы и проснулся с ней утром. Вроде как жизнь продолжается, но есть теперь во всем смысл? Будет ли нечто еще более грандиозное?

— Какие вы глупцы, — раздался чужой, хрипловатый голос. — Неужели вы не понимаете, что это ничего не изменит?

Я повернулся на звук и понял, что говорил один из рубежников, сопровождавших Царя царей, более того, самый сильный из троицы — крон. Да, да, все никак не привыкну, что первожреца нельзя убить, он может скакать по тушкам своих последователей до посинения. Неудивительно, что Царь царей решил не уходить далеко и все же довести дело до конца. Вот только… Только теперь это не имело никакого смысла.

Даже его тяжелая поступь не испугала меня. Я поднял голову и показал все еще пытавшемуся отдышаться Григорию большой палец. А бес, обнажив свою голливудскую улыбку, ответил тем же.

— Ты ошибаешься, неуважаемый Царь царей. Твоя смерть, прошу прощения, смерть твоего предыдущего носителя, произвела сильный выброс промысла. Часть была поглощена Осью, а другая удивительными созданиями, которые жрут этот промысел, как дети кукурузные палочки. И не только они, но и плод их любви, яйцо под инвентарным номером один. Неужели ты ничего не чувствуешь?

Первожрец, почти подобравшийся ко мне, остановился как вкопанный. Потому что теперь и он ощутил нарастающую вибрацию камня под ногами. Своеобразный отголосок дальнего землетрясения, которое постепенно становилось все ощутимее. Уж не знаю, у грифонов всегда так происходит или именно нашему птенчику повезло из-за хорошего питания. Однако рождение кусиного сына походило ни много ни мало на конец света: колебалась земля, мерцала Ось, что-то незримое разливалось в воздухе, а еще хистом я чувствовал приближение невероятной силы.

И вот тогда что-то внутри Царя царей надломилось. Он повернулся ко мне, и я увидел искренний ужас в глазах главного последователя нежизни. Первожрец все понял. Ведомый исключительно логикой и разумом, он просчитал все варианты и осознал, к чему ведут линии судьбы.

Громкий треск заставил содрогнуться не только его. Я и сам струхнул, решив поначалу, что это стала разрушаться гора. И лишь взглянув на Кусю, которая склонилась над яйцом, понял, что происходит вполне естественный процесс. В этот мир стремился ворваться его истинный спаситель.

Воздух наполнился резким запахами: озона, мускуса, эфирных масел, цветов, незнакомых растений, земли после дождя, плотной взвеси пыли. Мне казалось, что я задыхаюсь, не в силах в полной мере ощутить все вкусы этого мира. А потом раздался тонкий писк и все вокруг померкло.

Сама Ось зарябила еще заметнее, словно лампочка при перепаде напряжения. А я почувствовал, как могущественный промысел Средоточия стал молниеносно утекать, чтобы насытить крохотное тельце новорожденного грифона. Это было страшно и прекрасно одновременно.

Небольшое создание, которое даже разглядеть толком не удавалось, словно пыталось жадно насытиться энергией всего мира, не думая о том, способно ли вообще удержать мощь Средоточия. И конечно, это оказалась не в его силах.

Я боялся, что грифончика попросту разорвет на части — это не та участь, которую хотелось бы для детей Куси. Но нет, тонкий писк превратился в громкий клекот, а после птенец словно изрыгнул тот промысел, который пытался поглотить. Тогда и произошло самое немыслимое.

Энергия мира не стала возвращаться в Ось. Напротив, отразившись от Средоточия, будто от огромного резонатора, она ослепительной то ли вспышкой, то ли волной прокатилась по залу, проникая в каждую щелочку, каждый закуток, и вырвалась наружу. И что самое интересное для меня, а я был морально готов расщепиться на атомы, не причинила никакого вреда. По крайней мере живым.

Когда зрение вернулось, я понял, что все вроде бы даже в порядке. Куся, Охрик, птенец, моя нечисть, немногие выжившие правцы и волоты — все на месте. Вот только сердце сразу же зачастило, потому что неподалеку, совершенно невредимый стоял и Царь царей. Как он мог выжить? Почему?

Ведомый каким-то странным предчувствием, я неторопливо, будто боялся, что первожрец сейчас очнется от своего транса, приблизился к нему. Меня не покидало удивительное ощущение легкого дежавю, перемешанного с новым, неизведанным напряжением, словно мир наполнился чем-то еще, что порождало звон в ушах. Каждый шаг, каждое движение, каждый вдох заставляли нервы играть новую симфонию, будоражили сознание. Создавалось ощущение, что я космонавт, впервые вышедший на поверхность планеты, с ее неизведанной атмосферой, без скафандра. И в то же время я понимал, что все происходит верно. Так как и должно. Будто уже проживал этот момент.

Я добрался до того, кто несколькими секундами ранее обратился ко мне волей Царя царей, и положил руку ему на плечо. Крон вздрогнул и обернулся, тревожно глядя на меня своими мутно-зелеными глазами.

— Кто ты? — спросил я.

— Риан. Я Риан.

— Как ты здесь оказался?

— Не помню. Помню лишь Осколок Оси, который стал частью меня, а после тьма стала сгущаться.

— Теперь все хорошо, Риан. Возвращайся домой, но больше не приближайся к Оси.

Когда крон, возрастом превосходящий выскочку-кощея перед ним в десятки раз, может послушать сопливого мальчишку? Вот именно, что никогда. Но сегодня был явно такой день. Рубежник коротко кивнул и пошел прочь из пещеры. А его прошлые компаньоны по нежизни, торопливо, почти бегом, направились вслед за ним.

— Матвей… — Юния явно хотела сказать что-то еще, но решила, что слова сейчас будут излишними, поэтому просто повисла на моей шее.

Я сам подался к ней, пытаясь найти в лихо спокойный оазис, где можно было укрыться. Но куда уж там.

Никогда не бывает, что тебе удается насладиться моментом полностью. Обязательно найдется тот, кто все испортит. В данном случае этим кем-то оказался Митя, который решил, что самое время с криком «Дяденька, мы победили!» устроить великую свалку. А следом за ним бросились и правцы, почему-то решив, что мы теперь лучшие друзья. Хорошо, что хоть волоты оказались более сдержанны, проявления их чувств я, боюсь, не выдержал бы.

— Пропустите, да пропустите вы, песьи дети! — послышался недовольный голос вкупе со стучащими о камни колесами чемодана. — Если бы не я, из вас бы всех тут форшмак сделали. Пропусти, говорю! Ну чего, хозяин, видел, как я этого Царя царей уделал?

Гриша сиял, как начищенный медяк. Но у меня не повернулся язык отпустить какую-нибудь колкость главному герою нынешней битвы.

— Видел, Гриша. Если бы не ты, нас бы тут не было.

— Вот и я о чем говорю, — довольно улыбнулся бес. — Как думаешь, хозяин, за это что можно у чуров попросить? Нет, ну а что, герой без оплаты — это дурак. Я сам по себе существо доброе, но если благотворительностью заниматься, всю жизнь нищим будешь ходить.

— А ты им скажи, чтобы они за украденные артефакты тебя простили.

— Какие артефакты? — почти искренне изумился Григорий, при этом машинально встав перед чемоданом.

Правда, развивать эту тему не стал, потому что пещера начала заполняться разными существами. Телепортировалось несколько чуров в разной степени эмоциональной раскрепощенности: кто-то улыбался во весь рот, другие пытались вырвать последние клочки волос, третьи обескураженно чесали могучие лбы (словно ожидали какого-то иного результата). Но после появился Нираслав, живой и здоровый, который стал отдавать приказы, и нечисть ломанулась к фальш-дверям, чтобы вскоре снова вернуться. Но уже с выжившими правцами и волотами.

Притащили даже Лео, вполне себе живого, разве что немного закопченного, грязного и с опаленными бровями. «Дракон» показал мне большой палец, после чего, обессиленный, лег прямо на камни, тяжело дыша. Коловрат улыбался во весь рот, глядя на серебрившуюся Ось, будто ребенок, рассматривающий елочные украшения.

Вокруг царило необычайное оживление, перемешанное с грандиозным хаосом. И неожиданно посреди этого Нираслав поднял руку, призывая всех к вниманию, после чего громко произнес:

— Все, что произошло сегодня, мы будем чтить в веках. И также запомним имя человека, без которого подобное было бы невозможно. Который пожертвовал всем и победил.

Пожилой чур не без труда встал на одно колено и его сородичи практически сразу же повторили движение босса. А следом, произошло и вовсе неожиданное. Правцы, которые совсем недавно считали меня самым главным виновником ухода основного защитника их мира, тоже опустились на колено. Но это еще не все. Перестав улыбаться и задумчиво поглядев на меня, Коловрат, а следом за ним и выжившие чуры, преклонили колени.

— Спасибо, Матвей, — почти в унисон произнесли чуры.

Я смотрел на коротышек, которые опустили свои массивные головы, и чувствовал, как внутри нарастает нечто.

— Спасибо, — вторил им негромкий хор правцев.

Будто бы даже почудился шум накатываемой волны. И рубцы на груди загорелись, зачесались. Всколыхнулся хист, готовый рвануть вверх.

— Спасибо, — пробасили волоты.

И вот теперь действительно прорвало.

Эти слова будто бы отразились от самой Оси, заполнив все пространство. Грудь резануло раз, потом второй, третий, волна неги с головой поглотила меня, отрывая сознание от тела. Чудилось, словно я сам стал частью мира, его самой важной деталью. Оттого возвращаться обратно было невероятно сложно и даже неприятно. Мое тело сейчас напоминало севший после стирки костюм — хотелось сбросить его, чтобы насладиться свободой. Я понимал природу происходящего, помнил Стыня, но не мог отделаться от ощущения чуждости.

Мне не понравилось, как все окружающие смотрят на меня. Будто с каким-то благоговением. Еще минута и попросят изречь некую мудрость. Хорошо, что у меня под рукой была самая независимая от всяких предрассудков в мире нечисть.

— Я всегда знал, что у хозяина большой потенциал, — разрядил Гриша торжественную обстановку. — Вот когда увидел его в первый раз, то сразу подумал: «Станет кроном». И понятно, что все это произошло не без моей помощи. Вы, кстати, в курсе, что это я Царя царей убил?

— Дяденька Гриша, — потянул беса за рукав Митя.

— А чего, разве я вру? Хозяин, скажи им. Вот этим половником укокошил.

— Теперь всс… се? — улыбнулась Юния, проигнорировав разборки домочадцев. — Теперь крону можно отправляться на покой?

— Нет, — ответил я, поражаясь собственному изменившемуся голосу. — Есть еще кое-что.

От автора: У нас осталась одна глава и эпилоги. Выложены они будут одновременно, потому что так нужно. Следовательно, всем нужно набраться терпения и ждать. Как только все будет написано, так сразу выложу. И тогда история Моти уже окончательно закончится.