Перерождение

Глава 20

Оказалось, что меня было преступно малое количество времени. По возвращении в Правь выяснилось, что голов, как и внушительной части чуров, нет, что свидетельствовало лишь об одном — подготовка к операции «Хороший Стынь — немножко неживой Стынь» еще продолжалась.

Что самое мерзкое, я не мог отделаться от гадливого чувства неправильности. Не так все должно было закончиться, да что там, я будто бы предал Руслана. Ведь в том числе из-за моих планов он обрел новый рубец. И теперь стал угрозой всему.

Нет, понятно, что общее благополучие, все это «жили они долго и счастливо» — история для сказок. Причем добрых и хороших. В реальной жизни не всегда все заканчивается хорошо: герои умирают от дизентерии и рваных ран, а злодеи организовывают ООО на подставных лиц и кушают лобстеров. Но вот мой внутренний запрос на справедливость не давал мне покоя. Хотелось как-то извернуться, обмануть мироздание, вот только придумать ничего не получалось.

Зато я обнаружил Гришу, который крался по одной из многочисленных галерей со своим (уже, наверное, действительно своим) чемоданом с самым зловещим видом. Завидев меня, он аж впал в ступор, силясь что-то сказать, но так и стоял, тщетно открывая и закрывая рот в попытке извлечь хоть какой-то звук. Что еще больше напрягло — это состояние беса. А надо отметить, что он был… трезвый. Вот меня подобные совпадение чрезвычайно напрягают.

— Доброго дня, Григорий Евпатьевич, куда путь держите? — поинтересовался я.

— Привет, хозяин, представляешь, тебя искал!

— Не представляю, — честно ответил я.

— У чуров такая планировка, что черт ногу сломит. Тут вошел, там вышел. Еще двери постоянные.

— Григорий, ты чего здесь вынюхиваешь?

— Да ничего не вынюхиваю, вот те крест!

Бес и правда осенил себя крестным знамением, вот только схватился четырьмя пальцами вместо трех да немножко ошибся с направлением. Либо он резко заделался в католики.

— А что там Митя говорил про артефакты? Мол, ты пошел их искать?

— Вот рыло поросячье, чтоб ему девки давали только по праздникам. Брешет, хозяин, как есть брешет. Я давно хотел тебе сказать, чтобы ты к этому волосатому попристальнее пригляделся. У меня вот недавно ложки пропали…

— Какие ложки?

— Обычные, серебряные. Я их сам у чужан стащил. С риском для жизни — два раза обжегся. Забыл, голова садовая, про серебро, вот и…

— Так, Григорий, стоять! — я окончательно запутался в хитросплетениях искусства ведения диалога беса. Вроде чуть зевнул, а мы тут уже про какие-то ложки беседуем.

От карательной психиатрии и массового расстрела Гришу спасли крики со стороны главного (и единственного, по сути) зала. Причем, крики незнакомые. Я просто давно научился отличать, как орут «мои домашние». Да и клекот Куси с Охриком как-нибудь бы определил. Получалось, кричали… чуры? Почему-то осознание данного факта испугало еще больше.

Поэтому я решил пока повременить с нарушением Женевской конвенции в области пыток нечисти и со скоростью маленького реактивного самолета с внушительным ушами, то есть воздухозаборниками, поспешил к источнику шума.

И облегченно выдохнул, обнаружив в целости и сохранности всех членов своей немногочисленной «семьи»: лихо стояла, сверкая своими новыми (хвала рубцам) зубами, Митя тоже радостно хлопал в ладоши, даже лежащий в заново собранном внизу гнезде Охрик пытался встать. Или изобразить нечто похожее.

Разве что Куся не разделяла всеобщего ликования. Скорее даже напротив — она поднялась на задние лапы, расправила крылья и яростно клекотала, иными словами, была в высшей степени недовольна, словно пыталась отогнать наглых чуров от своего сокровища. Какое там, обычно сдержанные до проявления эмоций лобастые коротышки толпились вокруг гнезда и тыкали длинными пальцами, как хулиганистые мальчишки. Пришлось и мне утолить свое любопытство.

Я продрался сквозь низкие, но очень крепкие ряды нечисти — оказалось, что чем ниже центр тяжести, тем труднее сдвинуть существо с места — и наконец увидел то, что привело чуров в неописуемый восторг. Яйцо, лежащее у края гнезда. То самое, о котором шло столько споров — появилось раньше оно или курица. Простите, грифон. Хотя, справедливости ради, яйцо было здоровенное, почти страусиное, даже будто больше того, которое я экспроприировал в Башне Грифона. Да еще белоснежное, с редкими коричневыми крапинками у основания. Если из такого сделать омлет, то можно… э… что-то я не в ту сторону думаю.

— Так, господа чуры, быстро разошлись. Не замечаете, что мать-героиня нервничает? Давайте, давайте, шаг назад, еще один. Вот видите, не так все и сложно.

Куся тем временем опустилась на четыре конечности, складывая крылья, но все еще недовольно бурча себе под клюв. Пришлось даже подойти и успокоить ее, поглаживая по груди. Вот ведь вымахала.

— Молодец, — похвалил я ее. — Быстро ты. В смысле, вы.

— Это из-за близости Оси, — подсказал мне тут же возникший рядом чур. Совсем молоденький, даже морщины на лбу еще не проступили. — Постоянная близость к Оси другим существам вредна, потому что это сродни излучению. Поэтому здесь долго работать нельзя, вот нас и меняют часто. Но грифоны могут впитывать в себя энергию Оси практически без всякого вреда…

— Так, сгинь, я сказал!

Чур ойкнул и исчез.

— Молодец, говорю, — продолжил я наглаживать Кусю. — Скоро все закончится и мы все будем свободны.

Хотя, что интересно, этот наглый чуренок оказался прав. На грифонов Ось и вправду действовала как-то по-другому. Потому что тот же Охрик в итоге все же поднялся на лапы, подошел и медленно, но вместе с тем решительно отодвинул клювом меня в сторону. Понял, понял, это твоя грифониха и ты ее гладишь.

Зато сказанное дало пищу для размышлений. Так я поговорил с лихо и чертом, и мы сошлись на том, что от Оси надо действительно держаться подальше. Мы не грифоны, хрен знает, что потом случится. Вдруг вторая голова вырастет — тут с одной вон сколько приключений.

Ажиотаж, вызванный появлением яйца, так и не думал проходить. Просто теперь чуры собрались чуть подальше, обнимали друг друга, прыгали и веселились. Буквально айтишники, весь год ходившие наглухо застегнутые на все пуговицы и на корпоративе добравшиеся до алкоголя.

А вот у меня в душе возникло странное, даже какое-то дикое по отношению к событию чувство. Абсолютно мрачное, мертвое, тянущее жилы. Словно я находился одновременно тут и далеко в пустой, выжженой долине Прави. И я знал, что сделала грифониха. И теперь у меня был только один единственный путь — избавиться и от нее, и от ее порождения.

Я тряхнул головой, сбрасывая с себя жуткий морок, явно принадлежавший кому-то другому. А что, если моя связь с Царем царей не прекратилась? Что, если я двойной агент, который думает, что избавился от пут нежизни, но вместе с тем продолжающий невольно работать на нее?

Нет, с таким уровнем паранойи впору стать вторым Хемингуэем. Короче, надо просто поменьше рефлексировать и побольше делать. Даже если и получается как обычно. Проблема в том, что сейчас как раз от меня ничего не зависело. Последней волей Стыня занимались чуры (причем, что-то уж очень долго), а Лео где-то договаривался о какой-то имбовой подмоге.

Мне пришлось страдать практически полдня, исследуя все тоннели и проходы. Скуки ради я даже стал искать Гришу, который снова как в воду канул, но куда там. Я чувствовал, что засранец где-то рядом, дергал за «связь», но бес продолжал играть в индейца, который прячется от бледнолицых. Что только убеждало в мысли, что Григорий задумал какую-то мировую подлянку.

Именно в тоннеле меня и нашел один из голов чуров. Он ничего не сказал, разве что кивнул, но я все понял. Время пришло в гости отправиться, ждет меня старинный Стынь… Что интересно, я больше всего боялся, что нечисть захочет отцепить меня, как запасной, но уже ненужный вагон с матрасами и всяким бельем. Оказалось, что нет. Чуры как раз жуть как не хотели общаться с кроном. То ли действительно боялись, то ли правда у них были какие-то терки прежде. Поэтому даже попросили отправиться меня на уже известный холм, предоставив короткий переход.

Выяснилось, что подземелье по сравнению с новым обиталищем Стыня было практически тропическим раем. А может, пока нас не было, Руслан еще понизил температуру на пару градусов, да ветер зачем-то добавил. Такой себе замутил коктейль. От резкой стужи нос сразу заиндевел, а легкие обожгло морозом. Когда это все закончится, наберу себе теплую ванну и буду там несколько часов отмокать.

Чур, который переместил меня сюда, после выполнения долга тут же бросился бегом к деревне правцев. Дурной, что ли? Хотя бы нас подождал. Я подошел к Руслану, который даже не дернулся, и тронул его. Чужая сила подняла меня в воздух, сковав по рукам и ногам невидимыми, но очень крепкими цепями. Стынь резко развернулся и, казалось, вместе с ним поменялось что-то вокруг. Будто атмосфера стала еще более разряженной, от чего каждый вдох давался с большим трудом.

Полностью синие, как самые темные и холодные воды Ледовитого океана, глаза, лишенные зрачков, электрическим разрядом пронзили меня. Еще мгновение и этот крон меня бы расщепил.

— Стынь, ты чего? Стынь… Руслан!

Каждое слово давалось с огромным трудом, будто меня постоянно били по печени. Однако внезапно с кроном что-то произошло. Его глаза стали меньше, а в середине появились черные точки зрачков. А следом и меня уронило на заснеженную землю. Так как желания делать «снежного ангела» не было, я с трудом поднялся на ноги. Ощущения после «объятий» ледяного Стыня оказались так себе, словно какой-то сильный и шаловливый депутат пересчитал мне каждую косточку, а треть при этом «освоил».

— Я задумался, — прокомментировал Руслан свое поведение.

— И что-то мне кажется, не о женщинах ты думал.

— Хист берет свое. Я даже не замечаю, как это происходит.

— Тогда у меня для тебя хорошая новость. Таможня дала добро на проход к Источнику, и можно отправляться в путь. У меня к тебе только одна просьба, поговори с правцами. А то они думают, что это я тебя надоумил.

Руслан поглядел на меня как-то странно, равнодушно, что ли? Будто все это были проблемы, которые не стоили выеденного яйца. А потом коротко кивнул.

— Тогда пойдем, — сказал я. — Только, если ты не против, я двину чуть вперед. Рядом с тобой как-то уж слишком холодно.

Скажу больше, я не просто пошел, а буквально побежал. Если бы я оказался в ремейке какого-нибудь современного российского фильма, то должен был сейчас крикнуть: «Кому принадлежат эти пустынные земли?». А выскочивший Дурц с несколькими правцами пропел бы: «Маркизу, марикзу, маркизу-крону Стыню».

Чуры практически всей делегацией поджидали меня возле ворот. Собственно, и остальные рубежники были здесь, недовольно посматривая то на меня, то на нечисть. Благо, никто из них не собирался устраивать суд Линча, и на том спасибо. У меня же при взгляде на масштабное сооружение крепости возникла определенная мысль относительно честности нечисти, которую я пока не торопился высказывать.

Вскоре до нас добрался и Стынь, появление которого мы ощутили на себе прежде — и по свежести дыхания, и по климатическим изменениям. Даже хорошо, что Руслан не находился в моем родном мире, иначе МЧС бы задолбало эсэмэсками в духе: «В вашем регионе ожидаются метели. Простите, вот такой нынче май».

Стынь, не изменяя себе, подошел к делу с максимальной прагматичностью и минимумом лирических отступлений. Поднял руку на манер римского императора (ну да, они же все ходили голыми), привлекая внимание, хотя, как по мне, это было излишне. Ни один даже мало-мальски глупый правец и не думал заниматься болтовней или прочей отвлеченной деятельностью. Некоторые, казалось, даже дрожали от страха.

— Слушайте, рубежники. Вы хорошие воины, но наши пути расходятся. Это мое решение. Я больше не принадлежу себе. Теперь я марионетка хиста. Это мое вам предупреждение: большая сила…

Он замялся, а меня так и подмывало подсказать что-то в духе: «Большая ответственность». Хорошо, что сдержался.

— Большая угроза. Подходите к росту своей силы с умом. И не торопитесь.

Руслан повернулся к чурам, видимо, давая понять, что его финальная речь закончена. Однако кто-то наименее умный и наиболее храбрый явно не удовлетворился подобным выступлением.

— А нам что теперь делать? Скоро нежизнь обрушит на нас все свои силы.

Руслан поднял голову, усталым взглядом отыскав вопрошающего. И затем равнодушно ответил.

— Сражайтесь.

— Но кто мы без тебя, повелитель?

— Воины. Если у вас возникнут вопросы или сомнения, обращайтесь к нему, — Руслан ткнул в меня пальцем. — Это странный рубежник. Порой глупый, беззрассудный, болтливый, крикливый, не в меру веселый, когда обстоятельства того не требуют…

Если честно, я уже на середине хотел прервать Стыня. Если он пытался меня похвалить такой презентацией, то не надо было. Единственное, что останавливало — это «но». Я буквально кожей чувствовал, что это «но» должно прозвучать. И таки дождался.

— Но я уверен в одном, он будет биться до конца. Не отступит и не предаст. А теперь мне нужно уходить.

Чуры, словно только этого и ожидавшие, создали собой нечто вроде живой цепи, в которой оказались и мы с Русланом и которая замкнулась на воротах, делая их порталом. Блин, я так и думал. Значит, насвистели коротышки по поводу прохода — все это время он был здесь. Видимо, они что-то там мутили с самим Источником.

После яркого солнца Прави темные каменные своды, лишенные малейшего лучика света, давили посильнее недовольной бурчащей жены, которая пришла домой и обнаружила, что муж не разморозил курицу.

Я наспех огляделся, насколько позволяло рубежное зрение, и понял, что мы действительно находимся будто бы у той самой реки, что и раньше, только русло ее не столь извилисто, как прежде, да и сам проход дальше более ровный, словно нарочно так выточенный. Никаких наростов сталактитов, хотя через сотни мелких трещин просачивается вода. А на берегу располагается множество все тех же «проходов» в виде арок, собранных из камней.

В воздухе пахло чем-то родным: какими-то травами, горьким дымом, пряными грибами, старым деревом. Тем, чего тут быть попросту не могло. А еще я неожиданно для себя отметил, что здесь не холодно, несмотря на наличие Стыня. На поверхности речки при появлении крона не появился исходящий пар, барабанящие с каменных сводов капли продолжали играть свою мелодию, да и сам Руслан, казалось, стал не таким синим.

Крон медленно обернулся — не к чурам, ко мне, прошептав: «Спасибо». Я никогда не умел читать по губам, но именно сейчас все понял. Хотя, подсказкой стало нестерпимый жар в груди, приблизивший меня к новому рубцу. А потом Руслан медленно вошел в воду, окунулся раз, два и поплыл вперед.

Какое-то время мы смотрели вслед уменьшающейся фигуре гиганта, пока он наконец не исчез.

— Что еще за уловки с вратами и подготовкой пещеры? — не выдержал я.

— Нам нужно было время, — медленно проговорил Нираслав.

— На что?

Головы переглянулись, явно не торопясь с ответом. Родилось даже некоторое подозрение, что они советуются, но без слов.

— Я имею право знать! — меня начинало злить их молчание.

— Нам надо было знать, не пытается ли крон провернуть какую-то уловку. Мы не имеем права допустить, чтобы его сила пошла во вред Источнику. И во вред мирам. Слишком многое поставлено на карту.

— Я не понимаю…

Вместо ответа Нираслав взял меня за руку и подвел к одной из каменных арок. На этот раз я сразу понял, что мы переместились — такой разительной стала перемена. Если Источник со стороны Скугги в общем напоминал проход Прави, то Страланская река, как и все окружающее пространство, выбивалась из привычной картины.

Во-первых, под ногами оказался не камень, а самая настоящая земля, рыхлая, маслянистая, изредка подернутая уже притоптанной травой. Словно в последнее время здесь побывало порядочно паломников. Во-вторых, сама река утыкалась в невысокий водопад, так что невольно возникал вопрос — как проплыть по ней дальше? В-третьих, помимо уже привычных арок, здесь лежали чуры. Некоторые без чувств, другие мертвые, какие-то настолько старые и дряхлые, что, казалось, были не в состоянии двигаться.

— Что здесь произошло?

— Мы искали ответы, — сказал Нираслав. — Нам нужно было выяснить, что задумал крон. Как можно убить рубежника, не прося напрямую. Какую уловку надо найти.

— И вы узнали?

Чур кивнул, только в глазах его читалась немая скорбь. Мол, для этого пришлось слишком многим пожертвовать.

— Нираслав, я не большой поклонник этикета, но любой человек тебе скажет, что если сказал А, говори и Б.

— Ты сам увидишь, — ответил чур, перемещая меня обратно в Скуггу, к проходу к Источнику, исполняющему желания.

Правда, эффектности не получилось. Мы еще примерно четверть часа стояли на берегу, тупо пялясь в черноту и ожидая хоть какой-то милости от судьбы. Ничего. Пустота. Разве что капающая влага начинала бесить еще больше, словно тебе резали тупым ножом оголенные нервы.

Поэтому самый ответственный момент я прозевал. Нираслав толкнул меня и указал на реку, по которой плыло здоровенное полено. Правда, чуть присмотревшись, я понял, что никакое это не полено, а нечто вроде… человека? Разве что не подававшего признаков жизни.

А затем тот неожиданно пошевелился, и я чуть не заорал от страха. С детства не любил ужастики, вот когда все тихо, спокойно, а потом какая-то мерзость появляется на весь экран. Незнакомец поднял руку, сделал гребок, второй, следом оторвал голову от воды, и теперь уже я открыл рот от удивления.

— Ты? Но как это возможно?