Перерождение

Глава 4

Будь у меня побольше времени и поменьше нечисти в подчинении, которая только и делала, что проявляла характер, то после неудачи с грифонихой я бы расстроился. Сидел бы, сокрушаясь о произошедшем, вспоминал, когда и что сделал не так, возможно, даже ударился бы в самый популярный русский обычай, а именно — пытался справиться с бедой путем отравления организма этанолом. Конечно, проблему это никак не решило бы, но кого это интересует, правда? Тут главное — это страдания.

Однако времени посыпать голову пеплом и вздыхать об утраченном и неслучившемся не оказалось совершенно. Поэтому мы добрались до домика Егеря, где все вроде бы было в порядке (более того, коза оказалась вполне себе жива, а жиртрест корчил из себя главную обиженку). Там мы запаслись припасами, после чего вновь отправились в путь, предварительно вывернув носки наизнанку. А еще на этот раз я посадил Юнию в Трубку. Во-первых, достало ее постоянное щебетание с Егерем, во-вторых, местному лешему было ни к чему знать о существовании лихо. Как выяснилось, на нее все реагируют весьма по-разному.

Конечно, можно было бы провернуть все быстрее. К примеру, рвануть с помощью ключа в ближайший (или вообще любой супермаркет), я даже по пути увидел небольшую пещеру, которая вполне могла подойти под категорию «прохода», однако мне вспомнилось еще кое-что. Стоило несколько раз переместиться из дома Инги, как неживые об этом пронюхали и стали пастись рядом. Царь царей, а вместе с ним и его подданные, вроде как настраиваются на реликвию. Не знаю, как это работает, да и мне, если честно, не сказать чтобы было сильно интересно. Получалось, что ключ в данном случае срабатывал своеобразным маяком для нечисти.

Вообще, конечно, обидно, у меня есть очень крутая реликвия, пользоваться которой нельзя. Я оказался в роли коррупционера, квартира которого набита деньгами под завязку, однако тот невероятно параноит и живет чуть ли не на официальную зарплату. Невольно задашься вопросом — а для чего это все?

Суть в том, что я опять злоупотребил гостеприимством Егеря, немного его раскулачив. Так в моем многострадальном рюкзачке оказались: кровяная колбаса, половина буханки хлеба (явно покупного), чуть заветренные пряники и полпачки сушек. Не бог весть что, конечно, но лучше, чем совсем ничего. Что любопытно, Миша сам лично продемонстрировал свои запасы, предложив выбрать необходимое (всякие консервы и крупы я отмел), а вот жиртрест смотрел на экспроприацию еды с болью всего еврейского народа в глазах. Правда, гордость оказалась сильнее. Наверное, жиртрест до сих пор не мог мне простить подставы с домовым, поэтому не произнес ни слова.

Таким образом мы и дотопали до того самого места, где видели лешего, или лешака, как называл его Егерь, в прошлый раз. И там я уже выгрузил всю поклажу на пень, предусмотрительно забрав упаковку от пряников и сушек, а затем отступил на несколько шагов. И хозяин леса не заставил себя ждать.

— Расстарался, рубежник, — хмыкнул он, выходя к пню. — Не иначе как просить о чем-то будешь.

— Давно живешь, потому и мудрости в тебе много, — начал я с лести.

Вообще еще в бытность чужанином я заметил, что люди, в том числе самые скромные, невероятно падки на комплименты. Даже если понимают, что похвала может быть не вполне правдива. И нечисть в этом не так уж сильно отличалась от людей. У нас почему-то в сознании закрепилось, что поругать всегда есть за что, а вот одобрение надо заслужить. Вот и ходим все недолюбленные, озлобленные.

— Я не столько просить пришел, сколько предостеречь, — продолжил я. — Слух о том, какой редкий зверь появился в твоих владениях, вышел далеко за пределы тверских лесов…

При этих словах лешак довольно улыбнулся. Конечно, причем распространился этот слух не без его помощи. Не думал, что стану плохим человеком, но я поймал себя на мысли, что мне доставляет странное удовольствие сообщать этому чсв-шнику плохие новости.

— Потому привлек нежелательное внимание определенных существ.

— Кого это? — все еще не въезжал, к чему я клоню, леший. Оттого и сильно не напрягался, скорее раздражался из-за непонимания. Ну ничего, сейчас покушаешь последних известий полной ложкой.

— Неживых. Это такие хорошие добрые ребята, которые служат нежизни. Ты, наверное, прежде и не встречал их, они большей частью в Прави водятся. У них там за главного Царь царей.

А вот теперь лешего наконец-то проняло. Примерно как русского туриста, который приехал в Таиланд, познакомился с приятной местной девушкой, привел домой и внезапно обнаружил определенный нюанс. Мол, эта девушка внешне пусть и выглядит как нимфа, но не является представительницей прекрасного пола на сто процентов.

Лешак и прежде не был красавцем — все-таки он старый, оттого больше похож на крючковатое дерево, в котором отдаленно угадываются человеческие черты. Суть в том, что теперь эта колода вдруг спала с лица.

— Видимо, знаешь о Царей царей, — заключил я. — Оно и понятно, персона знаменитая. О ней слухи даже до лесных чащ доходили.

— Как же это? — растерянно пробормотала нечисть. — Он же ведь в Прави.

— Недавно один не очень умный кощей открыл прямой рейс Ирнил-Стралан. Провел обряд и впустил в свое тело Царя царей. А тот сколотил вокруг себя бойз-бенд.

— Матвей, ты нормально говори, — впервые подал голос Егерь.

Ну да, что-то я привык на своем балакать, а леший половину моих слов может не понимать.

— Ну, короче, соратников собрал из тех, кто вкусил силу нежизни. Таких оказалось довольно много. И теперь все эти ребята рыщут по тверским землям в поисках грифонихи. Классно да?

— А зачем им грифониха? — все еще пытался собрать себя по осколкам леший. Получалось хреновенько.

— Скажем так, она участвует в одной схеме, которая может уничтожить нежизнь и восстановить Правь. А Царь царей этого очень не хочет. Вот такие у нас невеселые расклады. Что скажешь, уважаемый леший?

— А чего тут говорить, — сразу отозвалась нечисть, явно даже не особо задумываясь. — Надо отдать им грифониху, и дело с концом. Кто Царь царей, а кто я. Он же всю Правь под себя подмял.

Ну да, ну да, как похайпиться за чужой счет, так дайте две грифонихи, а как нести ответственность, так уже не надо. Собственно, не скажу, что я сильно разочаровался в лешем. Хотя бы из-за того, что не допустил главной ошибки и прежде им не очаровывался. Более того, пока мы шли, я прорабатывал в разговоре с Егерем возможные варианты развития событий. И вариант «фигачим винты назад» у нас тоже имелся.

— Так-то оно можно сделать, да только что другие лешие скажут?

— А что они скажут? — поморщился хозяин леса, как русский турист, который все разглядывал нюанс тайки и не знал, уйти ему или остаться.

— Что Оковецкий леший своих созданий не защищает. Сам грифониху приютил, а как запахло жареным, так и отказался. Что еще хуже, струсил.

Что мне понравилось, при упоминании своего имени нечисть вздрогнула. Словно я его плетью ударил. Да и дальнейшие слова ему тоже не особо пришлось по душе. Едва ли леший знал такие словосочетания как «испорченное реноме» или «институт репутации», однако явно догадывался об их значении. А я меж тем продолжал подливать масла в огонь.

— Думаю, после такого никто в добром разговоре Оковецкого лешего и не вспомнит. А само слово станет нарицательным. Может, кто и вовсе на владения твои позарится, лес-то вон какой большой, а охранять его некому.

Я видел, что еще чуть-чуть и леший закипит. Ну, или сорвется. Поэтому замолчал, давая нечисти возможность самому подумать. Если честно, я, конечно, немного сгущал краски. Едва ли с этой колодой случится что-то серьезное. Да, уважать его будут сильно меньше, но вряд ли кто из нечисти в здравом уме станет оспаривать право на владение. Лес не просто большой, огромный, тут же какой-то заповедник или вроде того. Значит, и существ в нем обитает с избытком, оттого и сил у хозяина ого-го.

Тут работала чистая психология, раз лешие друг перед другом хвастаются, значит, у них сильно развито честолюбие. А в таком случае они просто не могут упасть в грязь лицом. Это кринж, зашквар, да и попросту позор.

— Ты знал? — угрожающе спросил Оковецкий леший.

— Ага, я такой коварный и злой, все наперед придумал, чтобы тебя подставить, — съязвил я, но тут вдруг вспомнил, что собеседник может быть не особо силен в сарказме, поэтому добавил. — Даже не подозревал, что так обернется. Потому и грифониху спрятал вдали от дома. Думал, что здесь безопаснее будет.

— Ладно, — то ли выдохнул, то ли проскрипел наконец леший. С видом все того же русского туриста, который все же решил, что деньги уплачены и об этом едва ли кто узнает. — Спрячу грифониху так, что никто не найдет.

— Сколько бы ни прятал, а там несколько десятков кощеев, рано или поздно найдут, — возразил я. — Мы этим бродягами дадим бой, но исключительно на своих условиях.

У меня явно получилось заинтересовать лешего, потому что он подался вперед, ловя каждое мое слово. А мне было что сказать. Конечно, если честно, вот этот крестовый поход Царя царей сбил все мои планы. Раньше все было просто и понятно — выцепляем первожреца, раскидываем по одиночке кощеев, убиваем Трепова. Теперь все приходилось делать на ходу, постоянно импровизируя. Хотя, кто знает, может, так оно тоже все получится. Путей к отступлению у нас не было никаких.

Не могу сказать, что лешему мой план невероятно пришелся по душе. Хотя, может, все дело в том, кто его придумал. Ну и ладно, я не золотой рубль, чтобы всем нравиться. Главное, что сейчас мы все в одной лодке. Надо лишь постараться, чтобы эта посудина двигалась в правильном направлении и заодно не затонула раньше времени.

— Так что мы тебя одного не оставим, — подытожил я свой рассказ. — Тебе главное вести себя как умная «тарелочница».

— Как кто? — не понял леший.

Я обернулся на Егеря, который укоризненно покачал головой. Ну да, постоянно забываю, что не все понимают современный русский язык.

— Короче, главное заманить клиента в подходящее место, а в нужный момент слиться.

— Ладно, — тяжело проскрипел леший. — Отправлю весточку своим братьям, спрошу, кто где видел рубежников, рыщущих по лесам. А уже после тебе скажу.

— Или Егерю, — для наглядности указал я на Михаила. — Мне тоже надо мотануться кое-куда. Мы с ним на связи.

Леший кивнул, широким жестом сгреб угощение и, грузно покачиваясь, скрылся в чаще.

— Дела, — не задумчиво, а с какой-то необоснованной веселостью сказал Миша. — Никогда не видел лешака таким напряженным. У тебя, Матвей, какой-то талант. Что ни делаешь, а нечисть страдает.

— Кто на что учился, — согласился я. — Но тут ты ошибаешься, люди тоже страдают.

— Ага, этот плач у него песс… ней зовется, — выскочила из Трубки Юния.

Я не стал говорить, что лихо надо знать свое место и появляться только тогда, когда ее об этом просят. Тут самое неприятное заключалось в том, что Юния может меня попросту послать. И что мне потом делать? Как поднимать авторитет? Вот то-то и оно. Поэтому приходится делать вид, что все нормально и это у нас такая манера общения.

— Ладно, я так, в шутку, — отмахнулся Егерь. — Парень ты действительно неплохой.

— Только сс… — начала Юния, однако увидела мой взгляд и решила не заканчивать присказку. Ну хоть так.

— Только бедовый, — отозвался я. — В смысле, неприятности притягиваю.

— Это как посмотреть. Что для одного неприятности, для другого обыденность, а для третьего и вовсе удача. Главное не то, что человек попадает в неприятности, а как он из них выпутывается. Это тоже своего рода талант.

Мы вернулись в хижину Егеря, где Миша сварганил на скорую руку жареной картошки с тушенкой и открыл баночку соленых огурцов. Юния, понятное дело, к этому угощению не притронулась, ей ни к чему, а вот я схарчил чуть ли не половину сковороды. Опять же, к явному неудовольствию жиртреста.

— Все, пойдем, — решительно поднялся я. — Дел еще куча.

— Даже не буду спрашивать каких. Меньше знаешь…

— Крепче спишь, — согласился я. — Ты только скажи, до трассы в какую сторону?

Брови Егеря недоуменно поползли вверх. Он не интересовался, но понимал, что я обладаю каким-то особым способом преодолевать большие расстояния. Может, думал про сапоги-скороходы? При воспоминании об этом артефакте, я тяжело вздохнул. Вот на кой хрен эта приблуда Стыню? Он же не станет устраивать полумарафоны в Якутии. С другой стороны, попробуй сказать ему слово против — легче будет замазать, чем отскрести.

Но важно то, что я решил на всякий случай обезопасить и грифониху, и местный лес от следов собственного присутствия и использования реликвии. Для этого и надо-то подальше отойти от здешних мест и уже там телепортнуться.

— Прилично. Километров двенадцать. Вас, может, подвести?

— У тебя машина есть? — удивился я.

— Имеется. Я же в город иногда езжу. Она просто подальше стоит.

— Нет, не надо, сами доберемся. Рубежной дури у меня хватает, да мы тебя и так напрягли. До Твери доедем, а оттуда уже… В общем, не надо.

— Ну как знаешь, — легко согласился Егерь. — Матвей, ты только все же телефон заряди. На всякий случай.

На том и попрощались. В смысле, мы пожали руки, а вот Юния еще минуту слушала, как Егерь «был рад познакомиться с такой интересной и прекрасной собеседницей и надеется еще не раз увидеться». Лишь после этих долгих лирических отступлений мы наконец побежали. Точнее, побежал я, а Юния засверкала среди деревьев.

Если честно, я еще с армии не любил бегать. Как это любить, когда ты в полном обмундировании и забиваются все мышцы, которые только есть в теле, а дыхалка, несмотря на постоянную муштру, ни к черту? А вот в бытность рубежником выяснилось, что бег — самый быстрый способ добраться из точки А в точку Б. Хотя по старой памяти я все равно им старался пренебрегать. Однако от неизбежного не уйдешь. Видимо, такая у тебя судьба-злодейка, Мотя Зорин, бегать по пересеченной местности, когда в руках зажат главный артефакт всех миров.

Что мне нравилось еще меньше — периодически приходилось продираться через борщевик, который в здешних местах просто царствовал. Интересно, леший его специально для каких-то своих целей выращивает или забил на здешнюю флору?

Суть в том, что хисту приходилось все время работать — выплескивая промысел на заживление кожи. Так я и добрался до трассы — обычной двухполоски, огибающей заповедник.

И что еще интереснее, машины здесь тоже ездили. Вот только несмотря на мои потуги и выставленный большой палец, никто останавливаться не планировал. Я уже собрался выплеснуть хист, как вмешалась Юния.

— Погоди, вдруг еще пригодитсс… ся. Дай я попробую. А ты вон там сс… спрячься.

— В борщевике? — возмутился я.

— Можешь левее, там просс… сто кусты.

Я отнесся к этой инициативе нечисти со скепсисом, однако все же послушался. Даже интересно, что она там придумала. Юния же дождалась, пока я спрячусь, после чего призывно встала на обочине, опершись на одну ногу и согнув другую, чуть выпятив задницу. Я раньше даже не подозревал, что у нечисти она есть. Волосы лихо перекинула на одну сторону, полностью открыв свое лицо, а свободную руку положила на талию.

Вышло как-то необычно. С одной стороны, в этом наряде в подобное время года Юния выглядела немного странно. Я бы сказал, совсем не к месту. С другой, мимо нее нельзя было проехать, потому что она… выглядела привлекательной. Да что там, вполне красивой. И дело не только в облике, на который лихо потратила много промысла, а в образе, фигуре и даже ее стойке.

Поэтому я не удивился, когда рядом остановилась машина. Да, невесть какая — старенькая четырнадцатая с пузатым дядечкой за рулем, но все же.

— Здрасте, а вы не подвезете? — спросила она.

— Подвезу, красавица. Вместе и дорога веселее.

Юния открыла переднюю пассажирскую дверь, да даже почти села, после чего наконец-то будто вспомнила обо мне.

— Матвей, ты чего там? Идем. Брат мой, он дурачок, вот в Тверь его везу к родственникам.

Надо сказать, что мое появление мужика не особо обрадовало. Его брыли словно больше отвисли, а мясистый рот вытянулся. Однако стоило ему услышать о наших родственных отношениях, да еще моих умственных особенностях, как водитель успокоился и кивнул. Как ни зол я был на Юнию и свою новую легенду, но промолчал, устроившись на заднем сиденье.

Так и поехали. Юния с мужиком весело щебетали обо всем на свете, лихо вела себя с ним точь-в-точь как с Мишей, словно всю жизнь только и делала, что флиртовала с противоположным полом. Я же смотрел в окно, пока не задремал. Признаться, давно так не путешествовал, когда тебя куда-то везут, а ты посапываешь. Проснулся только когда машина в очередной раз остановилась, а меня потрясли за плечо.

— Вставай, малохольный, — увидел я физиономию мужика перед лицом. — Приехали. Сестра у тебя, конечно, таких уже не делают. Не был бы женат…

Что бы он сделал, я так и не узнал, потому что вылез наружу, где уже стояла Юния. Точнее вертела головой по сторонам, разглядывая свет фонарей, медленно текущую Волгу и ночную Тверь. Я здесь прежде не был, но меня, признаться, город не особо интересовал.

Лихо так увлеклась, что чуть не забыла помахать мужику на «четырке». Тому пришлось даже посигналить.

— Твой телефон, — протянула Юния. — Я его в машине сс… зарядила.

— А когда с мужиком болтала, не заикалась, — заметил я, решив не спрашивать, как лихо вытащила у меня мобилу. С такими талантами она бы точно не пропала.

— Просс… сто когда я с ним говорила, то не чувствовала себя нечистью. А с тобой я всс… сегда помню, кто я.

— И кем ты себя чувствовала?

Казалось, этот вопрос вызвал у лихо невероятное удивление.

— Человеком, — ответила она.

И вот теперь мне стало не по себе. Словно я был тому виной.

— Пойдем, заберем быстрее Руслана и мотанем в Правь. Надо познакомить Стыня с его отрядом самоубийц.

Юния ничего не ответила, продолжая пялиться на ночной город. Я же заприметил ближайший дом, с самым обычным подъездом и направился к нему. Наверное, даже хорошо, что мы очутились здесь ночью — вокруг никого, тишь да благодать. Поэтому портал я создал не сильно дергаясь, что нас кто-то заметит. Из него пахнуло промерзлым деревом, пронизывающим ветром и хистом. Правда, каким-то странным. Но отступать было уже поздно.

Мы очутились в новой обители Стыня. Причем я, как и в прошлый раз, сразу же задрожал, Юния же с любопытством огляделась. Вот ей действительно, что Тверь, что заброшенный поселок — все интересно. Я подошел к окну и посмотрел во тьму — ни черта не разглядишь.

— Надо найти Руслана, — сказал я.

Юния, к моему удивлению, даже не попыталась ничего колко прокомментировать. Она кивнула, вспыхнула и исчезла. Но ненадолго. Я только дошел до проема, спускаясь вниз по полуразрушенным ступеням, как лихо появилась снова. Правда, теперь выглядела невероятно обеспокоенной.

— Матвей, я его нашла. Он сс…

— Что он сс… я знаю, — попытался пошутить я. — Что он там, идет?

— Он сс… спит. И я не могу его разбудить.