Перерождение

Глава 7

Если бы чуры, которые видели много всякого во всех мирах, вдруг решили бы провести конференцию по вопросам стабильности, то от Фекоя на ней обязательно должен был бы присутствовать свой представитель. Каждый раз, когда я тут оказывался, выяснялось, что несмотря на все многообразие изменений во Вселенной, в городе практически ничего и не меняется. Ну, там стена чуть треснет, так в следующий раз ее подмажут. Наемники встанут лагерем, но после так же ушуршат в закат. Фекой же, казалось, будет стоять как ныне и через сто, и через тысячу лет. Со своими разномастными и немного унылыми домами, жителями в серых одеждах, мерзким крестсежем, которым несло из каждого закоулка, дымом мертвых деревьев, от которого вязало на языке.

Нет, конечно, в Фекое была своя особая притягательность, эдакая неспешная патриархальность. Думаю, сюда бы с огромным удовольствием сбегали на пару дней жители мегаполисов, чтобы просто выдохнуть и немного отдохнуть от постоянной нервотрепки на работе. Ключевое слово — пару дней. Как тут до сих пор выживала Алена — для меня оставалось загадкой. Видимо, Анфалар нехило компенсировал все неудобства чем-то другим. В эти дебри я лезть не хотел, потому что вот меньше всего хотелось размышлять об интимной жизни этой парочки.

Таким неторопливым, застывшим во времени и потерявшим всякие амбиции к жизни мне запомнился старый добрый Фекой. Теперь… что-то незримо изменилось. Это я понял даже не по пустынным улицам, а по чему-то необъяснимому, витавшему в воздухе. Страху? Тревоге? Безнадеге?

Хотя Митя меня уже вводил в курс дела, весьма невеселого, как выяснилось. Нет, я подозревал, что у законченных алкоголиков без выпивки начинается «белочка». Но чтобы она так проявлялась…

— Еще до того, как от нас ушли наемники, дядя Гриша заработал кучу серебра. Не знаю сколько, но очень много, несколько мешков. А еще у нас постоянно кто-то был, в основном наемники. Они приносили какую-то местную горькую водку. Пить ее почти невозможно, но по мозгам била знатно.

— Митя, давай к сути. Меня твои алкогольные похождения не сильно интересуют.

— Короче, наемники быстро ушли. Буквально на второй день. И дядя Гриша стал страдать. У местных выпивки мало, да больше того, дяденька Анфалар запретил ее дяде Грише продавать. А тот рассердился. Полдня дулся, а потом…

Говорить, что случилось, лесному черту не пришлось. Во-первых, я догадался. Все-таки область прогнозирования у меня была неплохой. Во-вторых, вскоре увидел. Фекой, по сути, был крохотным поселением, которое называют городом исключительно из-за уважение к жителям. Что тут — несколько улочек, которые упирались в главную, ведущую к холму. Именно на нее мы и выбрались и сразу увидели, где сейчас находятся все жители.

Они столпились вокруг крохотного рыжего солнышка, которое взобралось на перевернутую бочку. Конечно, было далековато, но я разглядел раскрасневшееся лицо Григория. Я его таким взбудораженным не видел, даже когда пытался приобщить к спорту путем зарядки. Эх, Анфалар, Анфалар, хороший ты мужик, но некоторых базовых вещей не понимаешь. Спросил бы, я бы тебе сказал — у чужан когда-то уже пытались ввести «сухой закон». И ничем хорошим там подобное тоже не закончилось.

Правителя я, кстати, нашел довольно легко. Он стоял с железобетонным лицом у самого подножья холма, вместе с многочисленными стражниками, которые широкой цепью облепили толпу. Такое ощущение, что они охраняли пустые здания от людей, готовых вот-вот хлынуть вниз. О себе бы беспокоились, наивные. Если сейчас эта бомба разорвется, едва ли поможет промысел. Либо если и поможет, то в обозримом будущем Анфалару некем будет управлять.

— Юния, в Трубку, — скомандовал я. — Если что пойдет не так…

— То что, мне чужан сс… давить?

— Нет, конечно. Просто импровизируй. Погнали.

Сначала я, конечно же, подошел к Анфалару. Во-первых, он банально находился ниже, а к Григорию еще поди проберись через внезапно образовавшийся электорат. Во-вторых, мне нужно было уточнить, все так плохо, как я думаю, или мне показалось.

— Матвей, — сделал Анфалар то, что почти никогда не делал — улыбнулся. — Как я рад тебя видеть.

— Да уж подозреваю как. Что у вас тут происходит?

— Дебаты.

— Чего? — немного растерялся я. В скуггском слово отсутствовало, потому правитель Фекоя произнес его на моем родном языке. Не думал, что на чужбине буду не рад услышать русский.

— Григорий сказал, что по принципам демократии и общечеловеческой свободы каждый житель вправе выбрать себе достойное существо, которое будет представлять его во главе города.

Судя по той скорости, с которой Анфалар произнес эту речь, он ее явно выучил. И скорее всего, слышал не раз.

— Еще он говорил что-то про расширение дорог, замену бордюров, улучшение социально… Это я вообще не понял. Да что там, он все время говорит, не знаю, как язык не отсох. Вон, послушай, — махнул правитель Фекоя.

— У вас есть права, дорогие мои друзья.

Я невольно усмехнулся. Гриша стоял в довольно узнаваемой позе, вытянув одну ладонь вперед, а второй держась за толстовку в районе груди. Если бы он резко стал картавить, а «друзья» заменил на «товарищи», меня бы разобрал дикий хохот.

— Каждый из вас заслуживает лучшей жизни. Хватит питаться мерзким крестсежем, я гарантирую, что когда стану правителем этого славного города, то раз в неделю каждый из вас будет получать сладкую тыкву, не помню, как она называется. А еще каждому, кто за меня проголосует, я испеку фирменный кекс!

Мне почему-то вспомнилась древняя песня с весьма уместными строками: «Мой друг не пьет и не курит. Лучше бы пил. И курил». Так было бы намного безопаснее для окружающих людей.

— Долго ему их печь придется, — с сомнением покачал головой Анфалар. — И где он возьмет столько сладких тыкв? Из-за холодов большая часть урожая померзла.

— Мой милый и неопытный в выборных делах друг. Ему и не надо всего этого доставать, главное, чтобы Гришу выбрали. Между предвыборными обещаниями и реальными делами целая пропасть. У нас даже поговорка есть: «Обещать — не значит жениться».

— Если он обманет фекойцев, то ему придется плохо, — спокойно заключил мой друг.

— Думаю, вот этого Григорий точно не учел. Понимаешь, он дитя своего мира. Мне даже что-то подсказывает, что его в детстве мало били. Оттого мой бес плохо отвечает за слова. Ну что тут скажешь, у каждого свои недостатки. Мне другое интересно, как это Алена допустила подобное положение дел?

— Я запретил Алене выходить из дома. Она сказала, что выдавит глаза этому мерзавцу и… много еще чего наговорила. В основном ее угрозы заканчивались членовредительством. И я решил, что лучше ей будет пока оставаться в жилище, чтобы не накалять обстановку.

Я с уважением поглядел на Анфалара. Вот вроде добряк добряком, а не зря ему выдали с щедрой руки прозвище Безумец. Порой отчебучит — хоть стой, хоть падай. Алене! Приказал!

— Тогда лучше скажи, нет ли каких-нибудь относительно законных требований снять этого красивого во всех отношениях беса с досрочных выборов? Не знаю, правителя вы можете выбирать только раз в пять лет или нечисть не может выдвигаться на эту должность?

Где-то в трубке возмущенно цыкнула лихо.

— Он разумный, — пожал плечами Анфалар. — Неважно кто ты, человек или нечисть. У нас каждый может бросить вызов правителю. Правда, прежде все решалось поединком. Вот только твой бес…

— Жуть как не любит решать все кулаками, поэтому выбрал альтернативный способ решение конфликта.

— Прежде нечисть никогда не заявляла о подобном, — задумчиво пробормотал Анфалар, — потому что их не очень жалуют. Но твой бес сначала закормил мою крепость, а потом очаровал своими речами.

— Это он может, — с прискорбием признал я. — Значит, никакого административного ресурса у тебя нет. Это плохо. Если так пойдет, то каждый дурак сможет бросить тебе вызов. Ты бы уже учился плохому, что ли, на твоей должности пригодится. Я тебе ответственно заявляю. Ладно, я этого беса прикормил, я его с выборов и сниму.

И я решительно, насколько это вообще позволяла толпа, направился к Григорию. Мне на руку еще играл тот факт, что в Фекое я был все-таки не самый последний человек. Поэтому если кто-то сначала раздраженно отмахивался от моей назойливой просьбы подвинуться, то повернув голову, смущенно отводил глаза. За все время разве что пара товарищей попыталась быкануть, но их тут же образумили соседи. Хороший знак. Митя с видом наглого «шашечника», который встал за сверкающей «люстрой» скорой, пристроился позади.

Григорий, кстати, увидев мое приближение, не обрадовался, как тот же Анфалар, напротив, он сбился с речи, покраснел и стал озираться, словно разглядывая пути отступления. Ага, хрен тебе на твою красноречивую голову.

Я справился с первым сильным желанием ударить беса. Все-таки бить живых существ нехорошо, тем более прилюдно. К тому же, непонятно, как отнесутся к членовредительству своего нового хефе фекойцы. Не хотелось бы проверять на собственной шкуре, где заканчивается уважение и начинается ненависть.

Короче, так я и встал в пяти метрах от говорившего беса, который, правда, если первое время лишь изредка поглядывал на меня, то теперь не сводил взгляда с человека, который мог лишить его власти. Собственно, именно это я и собирался сделать. Правда, стоило бесу заметить Митю, как мой рыжий товарищ бесшумно выругался одними губами и сделал неприличный жест. Хорошо, что язык тела фекойцев значительно расходился с моим миром. Иначе Гриша бы огреб вполне не иллюзорных звездюлей.

— Матвей, — заискивающе улыбнулся Григорий.

— Матвей? — удивился я. — Мне всегда казалось, что я для тебя хозяин.

Бес нервно хихикинул. Примерно как устроительница званого ужина, которая увидела, как сцепились два непримиримых спорщика и теперь дело неумолимо близится к скандалу.

— Пойдем, — добавил я.

— Не сейчас, — совсем напрягся Гриша.

— Это прямой приказ. Мне нужна твоя помощь или ты ослушаешься? Пойдешь против хиста, которому служишь?

Конечно, я понимал, что выкручиваю руки бесу, но жалость — последнее, что я испытывал к этому карманному революционеру. Если ему все время потакать, эта зараза сядет на шею и свесит ножки.

— Пойдем, — повторил я с нажимом.

Бес весь побагровел, показалось, будто его рога даже блеснули, после чего тряхнул головой и с видом тяглового быка поплелся ко мне.

— Граждане фекойцы, только что вы стали участниками иммерсивного представления «Если б я был султан», где главную роль исполнил заслуженный артист выборгской лесополосы Григорий. На этом мы вынуждены откланяться.

— А когда сладкую тыкву раздавать будут? — очнулся один из слушателей.

— Вечером в среду после обеда. Неужели вы не поняли, сладкая тыква бывает только в мышеловке. Короче, ничего можете не ждать. Это был пранк, прикол, шутка.

— Зря ты это сказал! — как-то весь подобрался Григорий.

Я и сам понял, что в соревнованиях по разговорам на лишние темы уже занял первое место. Осталась самая малость — переместить призера в целости и сохранности. Поэтому за секунду до того, как толпа пришла в движение, я крикнул:

— В крепость!

Обычно Григорий усиленно делал вид, что не слышит того, что я говорю. Однако сегодня у него проявились невиданные аудиальные способности. Потому что я еще не успел закончить, как увидел стремительно удаляющуюся рыжую макушку. Ну да, в вопросах побегов и внезапных отступлений бесу не было равных.

Хотя вот и Митя показал, что его рано списывать с легкоатлетических соревнований. Поэтому среди отстающих оказался я вместе с Юнией. И то лишь по той причине, что лихо находилась в артефактной Трубке и пока не выбралась, ее судьба зависела целиком и полностью от меня.

Стражники, которые, как и всегда, стояли у входа, с ошарашенным видом глядели на приближающуюся толпу. Я махнул им рукой, мол, тикайте из города, и они, словно только этого и ждали, рванули в разные стороны. Вот молодцы, жить будут.

Поэтому в замок мы заскочили в гордом одиночестве. Я сразу распорядился всей троице (Юния уже самостоятельно выбралась наружу) держать дверь, а сам полез за ключом.

— Вот надо тебе было, хозяин, вмешиваться? — выговаривал мне Григорий.

— Значит, теперь я хозяин, так?

Бес мою реплику проигнорировал.

— Я только наладил контакт с населением, только навел, значит, все мосты… Не дает мне жизни эта служба хисту.

— Победим Царя царей, отправлю тебя на вольные хлеба.

— Всю жизнь я… В смысле, на вольные хлеба, — встрепенулся Гриша. Хотя, может и оттого, что в широченную дверь сильно ударили. — Совсем, что ли?

— Совсем, что ли. Красота же, никто не будет тебе ничего приказывать, за тебя вписываться, спасать тебе жизнь.

— Может, этой сс… самой жизни ничего и угрожать не будет? — вкрадчиво поинтересовалась лихо.

Я смерил ее таким взглядом, что она, мне кажется, все о себе сразу поняла. Вот тоже тетенька не может определиться, за кого воюет.

— Вернешься в свой Фекой, станешь тут императором Вселенной, делай что хочешь.

— Да нужен мне этот Фекой сто лет, невзрачный городишко. Это я так, из спортивного интереса. А чего, и правда отпустишь?

— Отпущу, — пообещал я. — Только давай об этом в какой-нибудь более подобающей обстановке поговорим, хорошо?

В дверь уже не просто стучали, ее откровенно пытались выломать. Поэтому я коснулся створки и на месте прохода образовался портал. Нечисть у меня попалась хоть и своенравная, но в то же время умная. Никому не надо было говорить и полслова — попрыгали внутрь, как испуганные козы. А после шагнул и я. Порталы… Ненавижу, блин, порталы.

Выбрались мы в туалете одной крутой бургерной в самом начале Ленинградского шоссе. И не потому, что уборные стали моей коронной фишкой. Просто это заведение я помнил, тут действительно были самые вкусные бургеры в городе, да к тому же отсюда всего ничего до конечного пункта назначения.

Чего я не учел, что туалет здесь один и он может быть занят. Что и произошло. Несчастный молодой человек с распущенными волосами и в невероятно модной куртке испуганно ойкнул, но больше не подавал никаких признаков жизни. И что тут скажешь, я его понимаю.

— Не переживай, — махнул я рукой.

На самом деле у меня не было ни малейшего понятия, как отводит глаза хист. Однако вроде бы сработало. Потому что парнишка больше не смотрел испуганно в сторону двери, а вполне спокойно стал изучать пол под собой. Вот так-то лучше.

— Срамота какая, — не смог промолчать бес. — Надо дома гадить, а они по общественным заведениям ходят. Вот в себе удержать не мог, что ли? Пришел бы домой, и там бы уже спокойно…

— Так, Гриша, прекрати. Давай по делу.

— Что, прям тут?

— Снаружи сразу лестница наверх и небольшой зал. Там развернуться негде. Короче, нам нужно пробраться к вэтте и договориться с ними, чтобы они вытащили из книжной клети пару книг.

— И из-за этих пустяков стоило меня выдергивать?

— Кроме тебя никто туда хода не знает.

— Это понятно, таких, как я, на свете наперечет. Только с чего бы им помогать?

— Так мы заплатим. Я слышал, ты на своей кулинарии кучу денег заработал.

— Хозяин, вот это уже в высшей степени несправедливо!

— Свергать законную власть в высшей степени несправедливо, а это всего лишь своеобразная наука, чтобы ты не лез, куда тебя не просят. К тому же, у тебя будет дополнительный смысл хорошо договориться с вэтте. Все, что останется, я верну тебе.

— Все что останется, — передразнил меня Гриша. — Сам же знаешь, что со мной они разговаривать не будут. Хорошо, если разрешат поприсутствовать. Это в Фекое люди свободных нравов.

— Значит, будешь меня направлять. Так что, согласен?

— Будто у меня выбор есть, — пробурчал Григорий. — Крепостное право в восемьдесят первом году отменили, а ты будто и не знаешь. До сих пор на мне ездишь.

— В шестьдесят первом, — поправил я беса. — Но в целом ты прав, пока есть поводья, буду ездить.

— Дяденька, а чего это он? — вмешался черт, указывая на чужанина, который поднялся с унитаза, но больше ничего не сделал. Даже штаны не надел. Так и стоял, застывший.

— Зараза, его мой хист удерживает. — В смысле, мы же здесь, поэтому, чтобы он ничего больше не сделал, промысел глаза и отводит. Тогда наш план теперь такой — Гриша дует к вэтте, я возвращаюсь в хижину в Фекое и забираю серебро, остальные… остальные ждут через дорогу. Там какой-то салон красоты, туда точно ходят чуть пореже, чем в бургерную. Там и встретимся.

И после этих слов, к явно сильному облегчению застрявшего в кабинете уединения парня, мы разошлись.