Первый БПЛА Второй Мировой – 2

Глава 15 Попытка не пытка

После того как первое удивление и осознание того, что женщина, всё время находясь здесь, знала о подпольщике и не рассказала нам раньше, немного улеглось в голове, я задал только один прямой вопрос:

— Почему вы молчали?

И ответ оказался очень простым и, если вдуматься, логичным.

— Товарищи командиры, искренне не думала, что это для вас важно — он же не из партизан в лесу, которых вы, насколько поняла, ищете для связи. Он — подпольщик в городе. Это разные вещи.

По факту придраться было действительно не к чему. Названия, конечно, разные, и в голове у человека, не погружённого в конспиративную работу, они могли означать совсем разные виды сопротивления. Партизаны — это те, кто с оружием в лесах, кто нападает на колонны и гарнизоны. Подполье — это те, кто работает в городе, среди врага, занимается диверсиями, сбором информации, помощью населению и действует в большинстве случаев скрытно. И то, и другое было направлено против оккупантов, но методы и среда отличались кардинально. Однако, зачастую партизаны и подполье работали в тандеме и нередко что подпольщики знали о том, где именно находятся партизанские отряды.

А потому, я уже мысленно закатил глаза, и собрался было сказать, что женская логика — это нечто! Причём — нечто крайне своеобразное и не всегда предсказуемое.

Но Галина Ивановна уже через секунду наглядно доказала, что не такая уж она и простушка, как могло показаться, и мыслит вполне здраво.

— К тому же, я не знала и до сих пор не знаю, имеем ли мы право тревожить дядьку Кондрата по своим вопросам, — продолжила она. — Ведь, как я уже рассказала, остался он в оккупации не просто так, от нечего делать, а скорее всего, получив конкретное задание от наших органов. Не раз видела его в здании горкома партии до войны и даже один раз в управлении НКВД, он о чём-то серьёзно говорил с сотрудниками в кабинете. Вот и опасалась, и опасаюсь до сих пор — не навредим ли мы его миссии, если попробуем связаться с ним? Не выдадим ли его случайно? Вы же ходите с оружием, проводите операции — вас могут выследить, а через вас выйти на него.

— Гм, так-то оно, конечно, так. Но тогда зачем вы нам о нём рассказали сейчас, если так опасаетесь? — задал Сергей закономерный вопрос. — Могли же промолчать, как молчали до сих пор. И мы бы ничего об этом человеке не знали.

— Могла, — честно кивнула Галина Ивановна, вздохнула и, сделав суровое лицо, произнесла: — Дело в том, товарищи командиры, что, поняв, какое сильное оружие у вас теперь есть, и послушав сегодняшние рассуждения товарища командира Николая, — тут она покосилась на меня, — о стратегических целях, подумала, что, возможно, игра стоит свеч. И вы своими действиями можете не навредить, а, наоборот, существенно помочь нашему подполью. Если вы будете бить по тем целям, которые им важно вывести из строя, то эту будет существенное подспорье общему делу. Ведь вы же знаете, что партизан поблизости нет, а у подполья, возможно, нет сил, для серьёзных диверсий на крупных объектах. И тут ваша сила, может очень пригодиться. Поэтому я и решилась.

— Что ж, в логике и осторожности вам не отказать, — сказал я, снимая перед ней мысленную шляпу. — Ладно, переходим к делу. Итак, вы нам предложили кандидата для возможного контакта. Кто он? Расскажите о нём подробней. И скажите: откуда вы его вообще знаете?

Галина Ивановна обвела взглядом собравшихся и начала свой краткий рассказ.

— Зовут его Кондрат Петрович Самсонов. До войны он работал в речном порту, был мичманом, водил — то есть плавал — на буксирах, проводил баржи. Человек он бывалый, видавший виды. Но потом с ним случилась беда — на одном из судов порвался стальной трос при швартовке. Его с такой силой ударило металлическим концом по ноге, что кости переломало сильно. Его вылечили, но хромота осталась на всю жизнь. С флота его списали. Однако будучи человеком энергичным и ответственным, он не сдался. Не мог сидеть дома сложа руки без дела. Устроился на железную дорогу. Когда немцы наступали и город захватили, он остался на своей должности. Именно он, Кондрат Петрович, узнав от кого-то из своих источников, что немцы собираются устроить облаву на молодёжь для отправки на работы в Германию, сам нашёл меня и посоветовал срочно прятать Анну и вообще уезжать из города, если есть куда. Он тогда сказал прямым текстом: «Галина, забирай дочку и беги, пока не поздно. Здесь им ловушка готовится». Мы его послушались, и, как выяснилось, не зря.

— А откуда вы знаете, что он именно в подполье состоит, а не просто хороший человек? — уточнил Сергей.

— От него самого, — просто ответила женщина. — Он не говорил прямо «я подпольщик», это было бы глупо. Но когда он предупреждал нас об облаве, он сказал фразу, которую я запомнила: «Свои люди сообщили». А позже, когда мы скрывались в деревне у родни, однажды встретила его на околице, он якобы грибы собирал. Он тихо спросил, живы ли мы, и сказал, чтобы мы ни в коем случае не возвращались в город, потому что «работа идёт, и будет горячо». А потом добавил: «Мы им ещё покажем». Что он имел под словом «мы», для меня было очевидно. Так что думаю состоит.

— Так кем он конкретно работает на станции сейчас? — спросил я.

— Он стрелочник, — сказала Галина Ивановна и, увидев мои непроизвольно поднятые от удивления брови, добавила пояснение: — Это тот человек, который на железнодорожных путях вручную переводит стрелки, направляя поезда с одного пути на другой.

Я задумался, а потом неуверенно кивнул. В очередной раз мне было тяжело принять текущую реальность. В моём мире, из которого я попал сюда, стрелки на крупных станциях давно переводились автоматикой с пульта управления или сложными электронными системами. А здесь, в 1942 году, всё держалось на человеке. Будь то снег, лютый холод, осенний дождь со слякотью или ураган — никого это не колышет. Поступает команда от диспетчера, и человек идёт, вставляет огромный железный ключ-рычаг в механизм и с усилием, часто всем телом, переводит тяжеленную стрелку на нужный путь. Удивительное и очень тяжёлое время, в котором нельзя было что-то получить, просто нажав две кнопки на пульте или ткнув пальцем в экран смартфона. Для того чтобы тут что-то случилось, чтобы запустить любой, даже простой механизм или процесс, необходимо было физически подняться, пойти, сделать и только тогда получить желаемый результат! Разница между 2025-м и 1942-м годами в бытовом и технологическом плане была самой настоящей пропастью, которую мне приходилось осознавать и преодолевать снова и снова.

— Так значит, он стрелочник и живёт прямо в Согравске? — вывел меня из этих раздумий голос Сергея.

— Да, но не в самом центре города, — уточнила Галина Ивановна. — Его пост — это отдельная будка на сортировочной горке — там, где вагоны раньше, до войны, формировали в составы.

— То есть, чтобы с ним встретиться, нужно будет проникнуть в город?

— Зачем же в город? Не обязательно, — помотала головой Галина Ивановна. — Его пост как раз на отшибе — на окраине. Он живёт прямо там, в маленьком домике при будке, когда у него смена. Там он и находится большую часть времени.

— То есть он не один там работает? Есть сменщики?

— Вроде бы да… был у него сменщик. Точнее, сменщица — женщина. Я её как-то мельком видела пару раз, когда мимо проходила. Вроде бы приятная на вид, немолодая уже.

— А она тоже в подполье, на ваш взгляд? Или вы не знаете?

— О ней ничего не могу сказать. Не знаю. Кондрат Петрович о ней не рассказывал.

Сергей перевёл взгляд с Галины Ивановны на меня, его лицо было сосредоточенным.

— Ну что, попробуем встретиться с этим дядькой Кондратом? — спросил он.

— Встретиться можно, — осторожно согласился я. — Но вслепую лезть не стоит. Перед этим предлагаю хорошенько разведать подходы к тому месту, где он работает, и вообще понаблюдать за ним и за станцией пару дней. Убедиться, что там нет засады, что за ним не следят, и что он действительно тот, за кого себя выдаёт. — Посмотрел на Галину Ивановну и пояснил свои опасения: — Вы его уже давно не видели, за это время всё могло случиться. Мы не можем понапрасну рисковать.

С моими доводами никто спорить не стал, и мы все вместе отправились в коридор, где нас ожидал наш разведывательный дрон «Семицветик». Я проверил заряд аккумулятора и, убедившись, что он полон, не став нагружать аппарат боевой нагрузкой, вынес к стартовой площадке. Сейчас нам предстояла не операция по уничтожению живой силы и техники, а чистая разведка.

— Покажите нам на карте примерно, где искать, — попросил я Галину Ивановну.

И показал распечатанную копию карты этого района из будущего. Женщина долго на неё смотрела изучая, а потом, проведя пальцем по изображению железной дороге сказала:

— Где-то здесь.

Поднял беспилотник в воздух. На экране планшета поплыл знакомый вид леса.

Через шесть-семь минут Галина Ивановна, внимательно вглядываясь в изображение, сказала:

— Летите на юго-восток. Там должна быть просёлочная дорога, которая ведёт к большому полю… Да, вот она! Дальше, за полем, должен быть перекрёсток дорог, по которой немцы ездят… Видите? Теперь вдоль неё на восток. Через пару километров будет железнодорожный переезд, неохраняемый… Да, вот он! И теперь вдоль самой железной дороги.

Я вёл дрон, следуя её инструкциям. Вскоре в объектив камеры попали железнодорожные пути, разветвляющиеся на несколько сторон. Рядом с ними виднелись одинокие строения и несколько составов, стоящих на запасных путях. Это была окраина станции Согравск.

— Где-то здесь должна быть его будка, — шептала Галина Ивановна. — Небольшой деревянный домик, совсем один, рядом с несколькими стрелками…

— Вон, кажется, он, — Анна указала пальцем на экран, как всегда первая, заметив то, что надо.

В стороне от основных станционных построек действительно виднелся небольшой, почерневший от времени домик с трубой. Рядом с ним была сложена аккуратная поленница дров. К домику примыкала небольшая будка со стеклянными стенами, от которой расходились рычаги управления стрелками.

Отвёл беспилотник чуть в сторону, в рощицу неподалёку, чтобы не привлекать внимания. Чуть снизил высоту и максимально приблизил изображение цифровым зумом. Камера была с хорошей детализацией, поэтому получаемое изображение было вполне удовлетворительным.

В окне будки был виден бородатый человек в тёмной рабочей одежде, сидящий за столом на табурете.

— Это он! — сразу же подтвердила Галина Ивановна, когда резкость сфокусировалась на его лице. — Кондрат Петрович.

Мы наблюдали около двадцати минут. Человек в будке иногда вставал, выходил, осматривал стрелки со всех сторон, что-то проверял, затем возвращался к себе в будку и снова садился. Всё выглядело спокойно и обыденно. Никакой подозрительной активности вокруг не было.

Так мы и наблюдали до тех пор, пока заряд аккумулятора не начинал подходить к критической отметке.

Вернув летательный аппарат к объекту, быстро заменил аккумулятор на свежий и снова подняли дрон в воздух, вернувшись к тому же месту наблюдения.

Картина была практически той же. Всё спокойно. Стрелочник по-прежнему находился в будке, теперь у него в руках была кружка, из которой он, вероятно, пил чай.

— Ну что, вроде бы всё нормально, никакой засады не видно, — подвёл я предварительный итог. — Можно возвращаться и планировать выезд.

Но в тот момент, когда дрон уже развернулся для полёта домой, стрелочник снова вышел из будки. Я вернул камеру обратно, и мы замерли, не переставая наблюдать. Бородач же тем временем не спеша, слегка прихрамывая, направился к одной из крупных стрелок. Подошёл, вставил рычаг и, навалившись всем телом, перевёл её. Затем он вернул рычаг на место, посмотрел в сторону одного из путей.

Минут через пять на горизонте, из-за поворота, появился дымок, а затем и сам паровоз. Здоровенная махина, с высоко выпускаемым дымом, он медленно и будто бы с явным усилием тащил за собой состав. Мы насчитали около двадцати вагонов. Большинство были открытые платформы, гружённые лесом-кругляком. Пять вагонов были закрытыми, но в щели мы рассмотрели, что в них находится сено или солома. Ещё пара вагонов везла песок и камень.

Пропустив поезд, старик, перевёл стрелку обратно в исходное положение и, вытерев руки о брюки, не спеша пошёл к своему домику. Зашёл внутрь, и через минуту из трубы повалил тонкий белый дымок — вероятно, он подбросил дров в печь, чтобы согреть чайник. Всё было буднично, размеренно и очень по-рабочему.

Одним словом, из того, что мы увидели, предполагать, что там нас может ждать засада или другая опасность было нельзя.

— Ну так что, раз его смена, надо ехать, — сказал Сергей и посмотрел на меня. — План, думаю, прежний: я переодеваюсь в немца, а ты меня прикрываешь?

Домик стрелочника находился в полукилометре от окраины города и примерно в километре от восточного края леса. Впрочем, там тянулась лесопосадка, хоть и редкая, но всё же дававшая некоторое укрытие в виде деревьев и кустов.

— Как будем добираться до места? — спросил я, обдумывая варианты.

— На грузовике, естественно, — произнёс Кудрявцев, а потом хмыкнул: — Или ты думаешь, что его сейчас опасно использовать?

— Скорее всего, так и есть. Он обязательно привлечёт внимание в такое время суток, особенно возле станции, да ещё и при включённых фарах. Могут возникнуть лишние вопросы.

— Пожалуй, ты прав. Значит, поедем на квадроцикле?

— С этим тоже проблемы. Колёса большие, следы оставляет глубокие и характерные. Потом замучаемся их заметать…

— Тогда, что, пешкодралом? — удивился разведчик и вздохнул с преувеличенной скорбью. — До опушки леса девять километров. Оттуда до его будки ещё километр. Это уже десять. А потом ещё и назад столько же пиликать. Ой, бедные мои ноги. — Он посмотрел на меня с нарочито грустным взглядом. — А ведь ещё нужно будет по нескольку мин с собой тащить на всякий случай. Охренеем в край, пока дойдём.

Я в который уже раз улыбнулся такому непривычно звучащему из уст местного «аборигена» сленгу из будущего, и покачал головой:

— Не бойся, не устанем. И тащить ничего на себе не придётся. Ведь мы поедем туда на байках, которые в отличие от квадрика, всяко меньше следов оставят. Только вот вопрос. Приехать-то мы приедем, и, думаю, с контролем через беспилотник и обнаружением через тепловизор целей, тебя тоже сможем без проблем провести и прикрыть. Но что дальше? Ведь он, увидев немецкую форму, вряд ли сразу поверит, что ты свой. Так как быть?

— Гм, что-то я этот момент упустил, — почесал затылок Сергей. — Но вообще, если рассказать, что знаю о нём от Галины Ивановны, то, возможно, он сможет мне поверить.

— Может, да, а может, и нет. Вдруг не поверит? Вдруг будет думать, что это провокация, и что тебя специально к нему подослали?

— Так как быть?

Я на секунду задумался, а потом сказал:

— Если что-то сработало один раз, то, возможно, сработает и два, — сказал я и предложил: — Нужно использовать рацию. Дадим одну Галине Ивановне. В условный момент она подключится к разговору и подтвердит твои слова и, так сказать, полномочия.

Напарник нахмурился.

— Если отдадим им одну рацию, то мы останемся без связи между собой. Как ты меня вести-то будешь через лесопосадку? Бортовыми огоньками? Так это опасно. Чужие могут увидеть.

Я махнул рукой.

— Не останемся мы без связи. Я же в гараже нашёл ещё два исправных экземпляра — те, что остались от охранников, которые были на момент катастрофы на посту в гараже — возле больших ворот. Сейчас настроим их все на одну частоту, проверим, объясним женщинам, как пользоваться, и Галина Ивановна вступит в разговор, когда это потребуется.

Так и поступили. Я принёс две компактные рации, проверил заряд — аккумуляторы показывали около 80 %. Затем присел рядом с женщинами за стол и начал объяснять свой замысел. Идею они восприняли положительно, но очень волновались, когда я стал показывать и объяснять принцип работы.

— Вот эта кнопка — для разговора. Нажимаете её — говорите. Отпускаете — слушаете. Больше ничего нажимать не нужно. Эта шкала — уровень заряда. Если стрелка падает в левую сторону, значит, скоро сядет. Но это вам пока не нужно запоминать. Сейчас просто запомните, куда жать, чтобы говорить. На текущей операции ваша главная задача сидеть и ждать, пока я или Сергей к вам обратимся. Без нашего сигнала никакие кнопки не нажимать и не выходить в эфир. Как обратимся, нажмёте и попытаетесь подпольщика убедить, что вы это вы. Понятно?

Женщины кивнули, но я видел, что уверенности в их взглядах нет. Они испытывали священный трепет перед аппаратурой из будущего, и даже телевизионный пульт они брали в руки так аккуратно, будто это что-то такое, что может разбиться вдребезги от движения неосторожного. Что интересно — на кухне и в столовой, они никакого дискомфорта при общении с электротехникой, находящейся там, не испытывали. Холодильники, микроволновка, электроплита и даже электромясорубка эксплуатировались без проблем и без тени смущения. Но только стоило женщинам соприкоснуться с другими девайсами из будущего, их храбрость сразу же куда-то улетучивалась.

Чтобы они лучше запомнили, и в ответственный момент не запутались, Анна попросила бумагу и карандаш. Она зарисовала схематичный рисунок рации, подписав основные кнопки и индикаторы. Галина Ивановна тоже сделала для себя пометки. И мне это очень понравилось, ведь они, зная, что для всех нас встреча с Кондратом очень важна, отнеслись к делу со всей серьёзностью.

Для того чтобы ещё больше доказать подпольщику, что мы на одной стороне (если общения по рации ему будет недостаточно), я попросил Галину Ивановну и Анну взять в руки трофейные немецкие пистолет-пулемёты МП-40 и встать рядом с плакатом, что висел в коридоре, на котором были изображены красные знамёна.

На закономерный вопрос женщин:

— Зачем это?

Я ответил:

— На всякий случай. Как вещественное доказательство, что мы не с Луны свалились, а воюем по-настоящему.

Затем я запечатлел «бойцов отряда» на камеру смартфона, подключил портативный принтер и распечатал четыре экземпляра на фотобумаге. Снимок получился чётким, цветным, совершенно невероятным для 1942 года. Один отдал Сергею, один решили повесить на стену в столовой для поднятия духа, а два вручил участницам фотосессии на память.

Женщины тут же с горящими глазами стали рассматривать столь удивительно быстро сделанные фотографии и, разумеется, тут же принялись говорить, что на их изображениях то тут, то там есть изъяны, что фотоаппарат из будущего снимает очень плохо и что срочно нужно переснимать, ибо они получились совсем не такие, как в жизни.

Я тут же пожалел, что решил сделать столь, как оказалось, глупый поступок и раздал фото. Они, как и любые женщины во всём мире и во все времена, хотели выглядеть не так, как есть, а как-то иначе… Как именно, разумеется, никто сказать бы не смог, но все они точно знали, что могло быть лучше и совсем по-другому…

Чтобы не разводить на пустом месте долгие дебаты и не тратить драгоценные ресурсы — краску картриджа копира и бумагу, — я сослался на их полный дефицит и невозможность пополнения в наших условиях. А затем, сделав строгое лицо, резко перевёл тему и потребовал, чтобы они повторили мне инструкцию по работе с рацией…

На предстоящую операцию собирались тщательно, но без лишней суеты. Я переоделся в свой камуфляж, взял верный АК-74 и подсумки с магазинами. Сергей облачился в немецкую унтер-офицерскую форму, взял штатную винтовку Mauser 98 и соответствующее снаряжение. Мы трижды проверили рации между собой, убедившись в уверенной связи. Затем выкатили из гаража два электробайка. Проверили давление в колёсах, заряд аккумуляторов — оба были почти полны. Ещё раз проверили рации. Попрощались с женщинами, напомнили, что нужно слушать эфир, ожидая нашего сигнала, и двинулись в путь.

Ехали по лесу осторожно, выбирая более-менее утоптанные звериные тропы и старые лесовозные дороги, стараясь не оставлять свежих, заметных следов. Свет фар был минимальным, лишь бы не врезаться в дерево. Один раз путь нам преградило поваленное ветром большое дерево. Пришлось слезть, вместе взять за раму и аккуратно, с минимальным шумом, перенести байки через него, стараясь при этом не поломать ветки и не натоптать вокруг.

Остановились примерно в километре от нужной опушки. К этому времени уже изрядно потемнело, и небо затянуло низкими облаками. Я поднял в воздух «Семицветик» и, используя тепловизор, внимательно осмотрел округу на предмет засад или патрулей. Никого обнаружено не было.

— Ну, я пошёл, — сказал Сергей, поправляя ремень карабина. — Не прощаемся, — добавил он с лёгкой улыбкой и бесшумно стал двигаться вперёд, растворяясь в темноте леса.

Всё прошло без приключений, и до нужного строения напарник добрался примерно за пятнадцать минут.

Я следил за его продвижением через камеру дрона, висящего высоко над лесопосадкой.

— Всё тихо, на подходе чисто, — подтвердил я, когда напарник приблизился к дому.

Тот в ответ посмотрел в небо, пытаясь угадать, где беспилотник, шутливо помахал рукой в камеру и подошёл к двери.

В это же мгновение я на экране планшета увидел, как старик, сидевший за столом в очках и при свете керосиновой лампы, читавший какую-то потрёпанную газетку, вздрогнул от стука и повернулся.

— Входите. Не заперто, — через секунду услышал я в наушниках спокойный, низкий мужской бас.

И Сергей открыл дверь.