Первый БПЛА Второй Мировой – 2

Глава 18 Ищем цель

После того, как занятия закончились, мы всей командой занялись раскопками. Копали, где предполагалось найти дверь, ведущую из этого помещения в соседнее. Отвозили вынутую землю в дальний угол гаража.

Работа была монотонной и скучной, и чтобы было не так грустно, я подключил к МР-3 плееру портативные колонки и включил для фона популярную западную и советскую поп-музыку восьмидесятых годов. В плейлисте из иностранных были что-то вроде «Modern Talking» и «Pet Shop Boys», а из наших — «Мираж» и «Ласковый май». Лично я данный музыкальный жанр не особенно любил, всегда предпочитая рок и хэви-метал. Но в данной ситуации рассудил, что для неподготовленных ушей женской половины моего отряда какой-нибудь «Slayer» или та же «Metallica» будет явным перебором. Равно как и наши «Ария» или «КиШ». Кудрявцеву-то, конечно, все эти тяжёлые группы уже давно зашли на ура — он с любопытством слушал их в любое свободное время, знакомясь с музыкальной культурой будущего. Однако то, что такой «тяжеляк» сразу и без подготовки поймёт и примет среднестатистическая женская половина нашего коллектива, я сильно сомневался. А потому и врубил что-то простое, мелодичное и нейтральное, что могло бы создать просто фон, не раздражая и не отвлекая чрезмерно.

Как и ожидалось, ритмичная, танцевальная музыка значительно облегчила однообразный труд. Даже несмотря на то, что Галина Ивановна и Анна всякий раз, услышав новый трек, на секунду застывали и прислушивались к непонятным для них словам и необычным синтезаторным звукам, очевидно пытаясь запомнить или осмыслить услышанное. Оно, собственно, и было понятно — необычная мелодия с элементами электроники, столь привычная для моего уха, магически действовала на местных жителей этого времени, для которых даже довоенный джаз считался чем-то ультрасовременным и новаторским. Что уж тут говорить про музыку дискотек восьмидесятых…

Ближе к вечеру, когда работа по раскопкам была приостановлена, мы с Сергеем, убедившись, что аккумуляторы боевых беспилотников полностью заряжены, решили организовать разведку к месту вчерашнего удара по эшелону. Нужно было оценить результаты и понять, не осталось ли там чего-то ценного или опасного, что имеет смысл добить.

Пока готовились к вылету, в разговоре вновь подняли тему приоритета целей и взаимодействия с подпольщиком. И почти сразу с досадой осознали, что вчера, увлёкшись атакой, совершили серьёзный промах.

— Нам этот состав с бомбами все мозги сразу затуманил, — произнёс напарник, качая головой. — Так рванули к цели, что я даже не договорился с Кондратом Петровичем об условных сигналах или способе связи на будущее. А он же находясь на своём рабочем месте, многое видит и слышит. И в случае чего, мог бы сообщать о подходящих целях или об опасности.

— Ты прав… Я тоже хорош, — признал и я свою ошибку. — Собирался же тебе сказать, чтобы ты на сегодня о следующей встрече с ним договорился. Но в спешке тоже забыл. Мыслями был уже там, у эшелона. Боялся что упустим…

Сергей кивнул, на пару секунд задумался, а потом предложил:

— Слушай, Коль, тогда может, отложим пока на время осмотр поезда и сейчас сгоняем к дедку? А уж как будем у окраины леса, что неподалёку от будки стрелочника, и на подорванный эшелон глянем и обстановку вокруг проверим. Байки же мы с утра зарядили, так значит, можем прямо сейчас и стартануть. А то вдруг, если будем тянуть со встречей до завтра, пропустим ещё какой-нибудь важный состав или информацию.

Аргументы были логичными и вескими. Промедление в таких вопросах могло стоить нам удачной возможности. Поэтому уже через час, дождавшись устойчивых сумерек, мы мчались на электромотоциклах по уже немного знакомым лесным тропам. Двигались осторожно, без света, полагаясь на мою память о маршруте и на слабые габаритные огни, прикрытые синим фильтром.

Как и вчера, остановились у той же опушки, не доезжая примерно километра до домика подпольщика. Однако перед тем, как Сергею идти на контакт, нужно было провести разведку местности и, заодно, как и договаривались ранее — оценить результаты нашей вчерашней работы.

Снарядили «Семицветик» двумя минами на случай необходимости прикрытия, и я отправил его на разведку в сторону железнодорожного депо.

Картина, открывшаяся через камеру с тепловизором, была впечатляющей и говорила сама за себя. Там, где вчера стоял состав, теперь зияла огромная почерневшая и дымящаяся воронка. Развороченные вагоны были разбросаны вокруг, как щепки — некоторые лежали на боку, другие были полностью уничтожены, от них остались лишь покорёженные остовы. Само паровозное депо, находившееся неподалёку, было сильно повреждено — часть стен обрушилась, крыша провалилась. На путях царил хаос из искорёженного металла и обгоревших деревянных конструкций и деталей.

На месте ЧП, освещая себе путь фонарями, суетились немецкие солдаты — человек десять-пятнадцать. Они что-то осматривали, переворачивали обломки, видимо, пытаясь понять масштабы и искать возможных выживших, хотя шансов на это было мало. Ими руководил офицер в полевой форме, который активно жестикулировал, отдавая распоряжения.

— Смотри, это вроде бы лейтенант, или даже обер-лейтенант, — предположил Кудрявцев, внимательно вглядываясь в маленький экран планшета. И, как бы невзначай, добавил: — Что скажешь?

Смысл его пространного вопроса я прекрасно понял. Это была не просто констатация факта, а предложение. Пожал плечами, переместил маркер прицела с тепловизора точно на фигуру офицера и, нажав на кнопку сброса, произнёс:

— А почему бы и нет — это ж командный состав.

Мой ответ был по факту риторическим. А вот немецкие солдаты, увидевшие внезапно разорвавшегося прямо среди них командира, судя по их ошеломлённым и испуганным лицам на экране, задавали себе в этот момент совсем другой вопрос: «Какого чёрта произошло с господином офицером⁈»

Ответа они, разумеется, знать не могли. Но я предположил, что скорее всего, официальное следствие, которое будет проведено, укажет в отчёте как возможную причину гибели лейтенанта — «подрыв на неразорвавшемся ранее снаряде или мине» или «несчастный случай при разборе завалов».

О том, что это была целенаправленная ликвидация с воздуха, они, конечно, не узнают. Даже светившие в смутное небо фонарями солдаты никакого дрона рассмотреть не могли, потому что я уже давно отводил аппарат в сторону и возвращал его обратно в лес, к нашей позиции. «Семицветик» сделал своё дело — и по разведке, и по точечному удару.

В целом же результат осмотра вчерашнего места атаки нас полностью удовлетворял — эшелон был уничтожен качественно и с минимальным расходом боеприпасов.

«Всегда бы так эффективно работать. Тогда боеприпаса надолго хватит», — подумал я с долей профессиональной гордости.

«Семицветик» был посажен на поляну для быстрой перезарядки, а я поднял в воздух «Алого», который должен был теперь сопровождать Сергея на всём пути к будке стрелочника и обратно, обеспечивая круговой обзор и безопасность.

Маршрут следования разведчика, который я тщательно просмотрел во всех доступных спектрах, был чист. Никакой активности противника, ни патрулей, ни засад обнаружено не было, как не было вообще никаких людей поблизости от одинокого домика у путей. Всё было спокойно.

И вскоре, под прикрытием с воздуха, Кудрявцев уже был на месте.

Через камеру я видел, как он, оглядевшись, подошёл к двери и постучал.

Этот стук вывел сидящего на краю кровати подпольщика из задумчивости. Он насторожился.

— Кто там? — спросил Самсонов, не подходя.

— «Серж», — негромко представился напарник.

Старик незамедлительно довольно резко встал, подошёл к двери, щёлкнул щеколдой и, пропустил младшего лейтенанта внутрь, тут же оглядев темноту за его спиной.

— Рад вас видеть, товарищ. Входите быстрее.

— Мы тоже рады новой встрече, — сказал Сергей, протискиваясь в тесное пространство будки. Он присел на тот же стул, на котором сидел вчера, и демонстративно, чтобы подпольщик видел, вытащил из-под мундира рацию, положив её на стол между ними, и произнёс: — «Малыш», я на месте. Связь проверяю.

— Тебя понял, связь хорошая, — ответил я, выходя в эфир, и сразу добавил: — Здравствуй, дядька Кондрат.

— Здравствуйте, — присев на свой табурет, Кондрат Петрович наклонился поближе к невидимому собеседнику, воплощённому в чёрной коробке из будущего.

— Рад, что вы в бодром здравии и на посту, — продолжил я, стараясь говорить спокойно и деловито. — Надеюсь, наша вчерашняя акция никаких лишних подозрений насчёт вас у противника не вызвала? К вам не приставали с вопросами?

— Так это ж вон где было, — он махнул рукой в сторону затемнённого окна, за которым вдали должно было находиться уже не существующее депо. — Где я, а где тот эшелон. Полтора часа пешком, не меньше. Я тут, на своём посту, как и положено, стрелки перевожу. Какие ко мне могут быть вопросы? Разве что по расписанию спросить. А так — обычный стрелочник, к диверсиям отношения не имею.

— Вы правы. Вы здесь, а эшелон, можно сказать, уже в нигде, — коротко хохотнул Сергей, снимая кепи и кладя её на колени. — Кстати, как вам наша работа? Удачно, по-вашему, получилось?

— Не знаю, что и сказать, право слово, — восхищённо цокнул языком старик, и его суровое лицо на мгновение расплылось в одобрительной ухмылке. — Вы как будто уже готовы были к этому. Мы поговорили, вы ушли, и минут через десять — как ухнуло! А потом как начало рвать да колотить… У меня аж стёкла в окошке задрожали, и это при том, что оттуда километров пять будет, не меньше!

— В общем, нашей работой вы довольны? — улыбнулся разведчик, показывая в полутьме ровные белые зубы.

— Ещё бы не доволен! — оживился Самсонов. — Это ж надо так быстро и, главное, чётко сработать… Вы ж там всё, по словам людей, в щепки разнесли. Утром тут разговоры были, что от депо одни рожки да ножки остались, и вагонов тех будто и не было.

— Это мы видели, — кивнул Сергей, но в его голосе не было бахвальства — лишь констатация факта. Он посмотрел в окно на тёмное небо и, вероятно, вспомнив, что заряд аккумулятора у сопровождавшего его «Алого» не бесконечен, решил перейти к главному. — Итак, дядька Кондрат, мы уже кое-что вместе сделали. Так давайте не будем останавливаться на достигнутом. Нужны новые цели. Что у вас есть на примете? Вы же тут всё видите и слышите.

— Так это… Новый эшелон, слышал я, вроде бы теперь будут ждать. И вроде опять с бомбами, авиационными. После вчерашнего-то им восполнять потери нужно.

— Отлично, — оживился Кудрявцев. — И когда он, по слухам, будет?

— Вроде как завтра к вечеру или послезавтра могут подогнать. Точнее пока не скажу, не моя это информация, от людей услышал. Но раз говорят — значит, приготовления идут.

— Прекрасно! Обязательно будем ждать и встретим как положено.

— Думаете, и в следующий раз так же получится? — немного усомнился подпольщик, понизив голос. — Немцы-то они теперь, ясное дело, наверняка всё патрулями обложат и зенитки какие поставят. И мышь, как говорится, не проскочит. Осторожнее станут после такого сюрприза-то.

— Об этом не волнуйтесь, — пообещал я с другой стороны рации. — Думаю, мы сумеем найти подход. У нас есть свои методы. Но это будет, как вы говорите, в лучшем случае завтра. Пока же этого эшелона нет. Есть ли какая-то другая, не менее важная цель прямо сейчас в Согравске или рядом? По чему, на ваш взгляд, стоит ударить, чтобы нанести существенный урон противнику?

Тот нахмурил лоб, задумался и почесал свою седую щетинистую бороду.

— Если в городе… то, гм, пожалуй, есть одна мысль. Коль у вас имеются такие силы и, значить, средства, то, гм… может, сразу бухнуть комендатуру? Там, я вам скажу, офицериков германских, разного рода тыловиков да жандармов, иногда много набивается. И начальство ихнее там бывает.

Сергей одобрительно хмыкнул и обратился ко мне, как бы советуясь:

— Что скажешь, «Малыш»? Как идея?

Я на пару секунд задумался. Комендатура — это нервный узел оккупационной администрации. Удар по ней был бы чувствительным и деморализующим. Но были и свои «но». Я уточнил через рацию:

— Вы говорите про комендатуру… Она находится в том двухэтажном здании бывшего горсовета, у которого несколько немецких флагов висит? Почти в центре города?

— Ага, оно самое. Его сразу можно заметить, — подтвердил Самсонов. — Коль, конечно, сумеете туда добраться или ваше оружие достанет.

— Мы сумеем, — уверенно произнёс разведчик. А затем снова спросил меня: — Так что ты думаешь на этот счёт? Достойная цель?

— Цель, безусловно, хорошая и важная, — не стал отрицать я, но тут же остудил пыл собеседников. — Однако, на мой взгляд, она нам пока не по зубам. По крайней мере, не теми средствами, что есть сейчас в наличии. — Я решил пояснить подробнее, чтобы не казалось, что мы просто отнекиваемся. — Понимаете, там же здание капитальное, кирпичное, с толстыми стенами. Крыша, вероятно, тоже прочная. А у нас, по некоторым техническим причинам, нет возможности атаковать такие укреплённые объекты боеприпасами крупного калибра, чтобы гарантированно разрушить здание или уничтожить всех внутри.

— Да, не получится это у нас, — кивнул, соглашаясь со мной, Кудрявцев. — Крышу такого дома мы вряд ли пробьём. Разве что гранату можем попробовать зашвырнуть в окно, если очень близко подобраться. Или кого-то при входе ликвидировать. Но это будет лишь один точечный удар, а не уничтожение цели как таковой.

— Именно, — подхватил я. — Поэтому вариант работы по комендатуре предлагаю рассматривать и осуществлять только в особом крайнем случае. Например, когда в город приедет какая-то серьёзная шишка — высокий начальник, инспектор из группы армий, что-то в этом роде. Тогда можно рискнуть чтобы ликвидировать того гада. А просто так, начав обстреливать их центровое здание, мы, во-первых, распугаем всю «дичь», которая там крутится, а во-вторых, заставим всех потенциальных шишек, отказаться от желания ехать в опасное место. А это нам самим невыгодно. Так что пока давайте искать другую цель.

— Тоже верно, — задумчиво кивнул Кондрат, видя логику. — Ну, тогда, получается, давайте подождём новый эшелон с бомбами.

— Значит, раз другого пока нет, давайте ждать! — кивнул Сергей и хохотнул: — Эшелоны мы любим! И польза от этого — на весь фронт!

— И не говори, товарищ командир, — улыбнулся старик. — Немцы, я слышал, аж в штаны наложили, кто выжил. До сих пор, говорят, тушат да разгребают.

— Да… мы видели остатки…

— Видели? — зацепился за слово подпольщик, и в его глазах мелькнуло неподдельное удивление. — Вы что, ходили туда? К депо? После взрыва? Там же теперь проверки и оцепления…

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил разведчик. — У нас свои методы наблюдения.

— Ага, понятно… — протянул Самсонов, явно что-то обдумывая. Он помедлил, потер ладонью колено, а затем сказал, глядя уже прямо на Сергея: — Товарищ Серж, мне, конечно, как человеку, который здесь остался не просто так, хотелось бы знать… Что это за методы такие? Откуда у вас такие возможности? Как вы…

Мы с напарником заранее предвидели, что у подпольщика рано или поздно возникнут подобные вопросы. Человек он опытный, неглупый, и странности в наших действиях не мог не заметить. Мы были к этому готовы и придумали общий, уклончивый, но правдоподобный ответ.

А потому Кудрявцев мягко, но твёрдо прервал его:

— Дядька Кондрат, простите, но я не могу посвящать вас в технические детали. Это вопрос не только моей личной безопасности, но и вашей. Чем меньше вы знаете, тем крепче будете спать, если что. Скажу только, что мы научились проводить диверсии так, чтобы всегда получать результат и всегда уходить безнаказанными. Это наше оружие и наш секрет. Ваша задача — указать цель. И если это не бетонный дот и не подземный бункер, то мы её сумеем поразить. Больше ничего конкретного сказать не могу.

— В городе уже неделю шепчутся про миномётные мины, что с неба сыпятся будто сами собой… — негромко, почти про себя, произнёс Кондрат, продолжая свою мысль вслух.

— А ещё о чём шепчутся? — вышел в эфир я, стараясь звучать нейтрально.

— Да ни о чём особо. Говорят, что, мол, либо наши самолёты летают и эти мины скидывают, либо наши партизаны где-то в лесу заполучили или сами сделали миномёт, который точно и далеко бьёт. На этом все разговоры и заканчиваются, потому что понять, как это делается, никто не может. Самолётов никто в небе не видел и уханья миномёта тоже никто не слышал. Вот и рождаются сказки.

— Вот и хорошо, что сказки, — улыбнулся Сергей, вставая. Было видно, что разговор подошёл к логическому концу, и пора было уходить. — Значит, давайте вот как договоримся. Когда вы точно узнаете время прибытия того эшелона или заметите что-то другое очень важное, оставьте для нас два условных сигнала тут, рядом с будкой. Это необходимо чтобы мы могли издалека понять, что у вас есть важная информация.

— Это какие же такие сигналы? — насторожился Кондрат, понимая, что речь идёт о конспирации.

— Ну, например, если ведро стоит у порога ручкой для переноски в сторону лесопосадки — значит, всё спокойно, новостей нет. А если ручка обращена к будке — значит, есть что сообщить. И на всякий случай второй знак для дублирования: если стоящая возле будки лопата повёрнута лицевой частью штыка к лесу, значит — вестей нет, а если к будке, то тогда ждите контакта в ближайшую ночь.

— Э-э, и вы это увидите из леса через бинокль? — по-своему понял подпольщик, представляя нас лежащими в кустах с оптикой.

— Считайте, что так, — сказал Сергей, не вдаваясь в объяснения про дроны с зумами. Он забрал со стола рацию, сунул её в карман и протянул на прощание руку. — До встречи и желаю удачи. Берегите себя. Если что-то срочное и опасное для вас — уходите, не ждите. Мы найдём способ выйти на связь снова.

Подпольщик крепко пожал его руку и произнёс с неподдельным уважением:

— И вам всего хорошего, товарищ «Серж»! Вы большое дело делаете. Теперь после того, как вы тот эшелон угробили, немецкие самолёты, которые на поле возле Давыдкино стоят, без бомб останутся.

Кудрявцев, услышав это остановился, открыв в изумлении рот.

А я, пытаясь выйти из только что полученного шока, прохрипел в рацию:

— Это какие такие, нахрен, самолёты стоят без бомб? И где это грёбанное поле⁈