Первый БПЛА Второй Мировой – 2

Глава 21 Просто работа

Я отпустил ручку своей двери и бесшумно, на одних носках, двинулся обратно по коридору на звук. Адреналин, который только что начал было рассеиваться, пошёл в кровь с новой силой. В голове пронеслись самые тревожные варианты: неисправность, короткое замыкание и самый худший — обнаружение противником.

Подойдя к массивной двери, осторожно приник к её краю и выглянул из-за угла, стараясь минимизировать свой силуэт.

Гараж был погружён в привычный полумрак, освещённый лишь парной дежурной лампой у входа. И в этом знакомом пространстве происходило нечто совершенно невообразимое. Посреди свободного прохода между кузовом старого КамАЗа и штабелем ящиков парил в воздухе учебный квадрокоптер, на котором совсем недавно тренировалась Анна. А управлял им… Ванечка.

Мальчишка сидел на ящике из-под мин, в огромных, съехавших на нос очках виртуальной реальности и сосредоточенно сжимал в руках пульт управления.

Я стоял и смотрел, не в силах произнести ни слова. Он не просто удерживал аппарат в воздухе, а управлял полётом.

Плавно обогнул кабину грузовика, аккуратно прошёл под его рамой, сделал разворот вокруг верстака, заваленного инструментом, и, не задев ни одного молотка, юрко пролетел между штабелем деревянных паллетов и стеллажом с запчастями. Траектория была не идеальной, чувствовалась излишняя резкость, но для первого раза, да ещё и в таких условиях — это было феноменально.

Всё это паренёк делал молча и лишь по его сжатым губам и движению бровей можно было понять, насколько он поглощён процессом.

Первый шок медленно начал отступать, уступая место жгучему любопытству, и я решил осторожно вмешаться.

— Ваня, — тихо позвал я и, чтобы не испугать, добавил: — Ваня, это дядя Коля.

— А… я щас, — сосредоточенно ответил тот, будто разговаривал с самим собой. Плавно приземлил дрон на бетонный пол, снял очки и, повернувшись ко мне, вытянулся и произнёс: — Красноармеец Иван, товарищ командир.

В его глазах читались одновременно гордость, небольшая вина за то, что взял дрон без разрешения, и немой вопрос: «Ну, как я летал?»

Я подошёл ближе, сел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Кто тебя этому научил? — спросил я, кивая на беспилотник.

— Сам, — простодушно ответил мальчик.

— Но как? Я же тебя этому не учил⁈

Тот пожал плечами.

— Запоминал, что вы сестре рассказывали и показывали. А потом… ну, захотелось попробовать… один разок. Вот взял эти очки и эту штуку, — он показал на пульт управления. — Я подумал, что вы все спать пошли и не хотел вас разбудить. Сначала боялся, а потом… вроде он полетел….

Мой мозг отчаянно пытался переварить эту информацию. Сергей с его желанием, опытом, приблизительным пониманием процессов и дисциплиной осваивал управление с большим трудом, долго боролся с «перепутанными» осями. Анна схватывала быстрее, но и ей требовались подробные разжёвывания каждой команды. А тут восьмилетний ребёнок, без единой минуты инструктажа, на чистой интуиции и зрительной памяти, выполняет такие манёвры.

В том мире, из которого пришёл, я, конечно, не раз слышал теории о нейропластичности детского мозга, и о том, что новое поколение цифровых аборигенов словно бы инстинктивно понимает логику интерфейсов. Но одно дело читать об этом посты в Интернете, а другое — столкнуться с этим в реальном мире… Это было поразительно.

— Покажи ещё раз, — попросил я, поднимаясь. — И когда будешь показывать рассказывай вслух, обо всём что ты делаешь.

— Хорошо! — глаза Вани снова загорелись азартом.

Я быстро подключил к системе планшет, чтобы видеть картинку с камеры. И Ваня начал свой полёт, сопровождая его простыми, детскими комментариями.

— Ну, вот он взлетел… Чтобы вперёд — я эту палочку от себя тихонько… ага, поехал. Хочу вон туда — вправо — ну, её же туда же, только немного. Ой, тут труба! Надо повыше. Значит, эту палочку к себе… вот. Теперь надо облететь ящик. Значит, вправо и чуть вперёд… а чтобы не врезаться, я смотрю, где у меня в этих очках край ящика, и стараюсь, чтобы он не приближался быстро…

Он объяснял так, будто это было само собой разумеющимся, и при этом дрон летал уверенно: никакого рыскания или крена. Я смотрел на плавное движение аппарата на экране планшета и снова ловил себя на мысли, что это граничит с чудом. Возможно, всё дело было именно в этом — в отсутствии страха — в чистом, незамутнённом восприятии. Он не думал о сложности, он просто работал с тем, что есть — и делал.

Я был в глубоком, абсолютном шоке. Это переворачивало все мои представления о подготовке.

Тут в дверях гаража появилась Галина Ивановна. Она выглядела сонной и озабоченной.

— Николай, вы Ванюшку не видели… — начало её вопроса замерло на губах. Она увидела сына в очках, парящий в воздухе дрон и меня с планшетом в руках. — Ой! — громко вырвалось у неё. Она схватилась за косяк и затем прошептала: — Ванечка, ты что…

— Вот как-то так, — только и смог я хмыкнуть, разводя руками.

Её негромкое восклицание, видимо, услышали все обитатели бункера, потому что вскоре в дверях, запыхавшись, появилась Анна, а следом — Сергей, с пистолетом в руке, готовый к худшему.

— Отставить! — быстро скомандовал я, поднимая руку. И, указав на Ванечку, который как ни в чём не бывало совершал очередной виток вокруг УАЗа, торжественно произнёс: — Разрешите представить, товарищи. Иван Васильевич — новый оператор беспилотных летательных аппаратов.

Все трое застыли, не веря своим глазам. Народ молча наблюдал, как восьмилетний паренёк запросто делает пируэты, и лишь качали головами.

В конце концов не выдержал Кудрявцев. Он убрал пистолет в кобуру и ошеломлённо спросил:

— Как такое может быть? Он, что, тоже из будущего?

— Думаю, что нет, — улыбнулся я и кратко изложил свою свежесформированную теорию про детскую интуицию, пластичность мозга и поколение, для которого технологии — не инструмент, а естественная среда.

Мои объяснения и продолжавшаяся демонстрация служили неплохим доказательством, а потому спорить со мной никто не стал.

К этому времени аккумулятор учебного беспилотника наконец разрядился, и дрон сам пошёл на посадку.

Ваня снял очки, его лицо было серьёзным и выжидающим.

Разумеется, мальчишка ждал нашей оценки.

И он её получил.

— Молодец, боец! — похвалил я его.

— Служу нашему Советскому Союзу! — вытягиваясь по струнке, отрапортовал парень, словно взрослый.

— Вот за то, что служишь — за это тебе благодарность, — сказал я, сохраняя командный тон. — А за то, что ослушался приказа — наказание. Три наряда вне очереди на кухне. Будешь маме помогать, мыть посуду и чистить картошку.

— За что? — искренне удивился тот, при этом его бравый вид мгновенно сменился обидой.

— А ты не знаешь?

— Нет…

— Тогда я тебе объясню! Наряды по кухне получаешь за то, что я отдал приказ: отдыхать, а ты меня не послушался и сделал по-своему. На войне дисциплина важнее личных хотелок. Теперь понял?

— Ну, я просто… — заканючил малец, потупив взгляд. — Хотел побыстрее научиться, чтобы помогать вам немцев бить…

— Успеешь ещё, — более мягко подключился Кудрявцев и посмотрел на его сестру. — Анечка, бойцу пора спать. Уже давно за полночь.

Мы пожелали юному оператору дронов спокойной ночи, и женщины увели его, обнимая и тихо выговаривая за ночную вылазку.

Мы же с Сергеем остались в гараже, в раздумьях.

Тишину вскоре нарушил голос Кудрявцева, который задал вопрос, ошеломивший, кажется, даже его самого:

— Так это… если парень так лихо управляется… то, что ж нам теперь его на операции с собой надо будет брать? Вторым пилотом?

В дверях, как будто только и ждавшие этого, снова возникла вернувшаяся Галина Ивановна. Услышав последние слова, она вздрогнула. И я её прекрасно понимал.

— Ему же восемь лет, — обмирая, прошептала женщина. — Как же так? Нельзя…

Я тут же постарался её успокоить.

— Не волнуйтесь. Никто и не думает Ваню привлекать к боевым операциям! Он ребёнок. Детям не место на передовой. У них не должно быть таких воспоминаний. Вы представляете, какие картины он может увидеть через камеру дрона при приближении? Кровь, смерть, разрушение… Нет. Этого не будет. Мы не имеем права калечить его психику. Его талант может быть полезен в другом.

— В другом? — непонимающе переспросила вошедшая в гараж Анна.

— Конечно. В обучении. — Я посмотрел на Сергея, а потом на неё. — Вы заметили, как быстро он освоил аппарат на интуитивном уровне? Пока я буду морочить вам голову своими заумными терминами и сложными объяснениями, он, возможно, сможет объяснить вам ту же самую суть «на пальцах» — простыми словами. Он станет вашим… помощником-инструктором и будет показывать базовые манёвры, которые, как вы заметили, даются ему очень легко. Ну а вы, с вашим взрослым пониманием ответственности и тактики, будете учиться у него лётному мастерству, а потом применять это уже в деле. При должном упорстве и желании, мне кажется, результат не заставит себя ждать.

Это объяснение, вроде бы, немного успокоило женщин. По крайней мере, паника в их глазах сменилась на задумчивость.

— Это ж надо такое учудить… — бормотала Галина Ивановна в сопровождении держащей её под руку дочери, направляясь к своей комнате. — Весь в отца. Тот всё на заводе с железяками копался, ты вот, Аня, тоже у меня всё инженером мечтаешь стать, а теперь вот и Ванечка…

Отдыхать разошлись все весьма взбудораженные.

Наконец добравшись до своей койки, я скинул с себя шлёпанцы и, упав на постель, чувствуя, как валит с ног чудовищная усталость, закрывая глаза, прошептал в потолок:

— Просто жесть…

Мозг отказывался обрабатывать события этого бесконечного дня. Аэродром, десятки уничтоженных самолётов, и теперь вот это — восьмилетний вундеркинд-пилот.

«Мир явно окончательно и бесповоротно сошёл с ума».

Последней осознанной мыслью было то, что завтра предстоит очень сложный разговор и, возможно, пересмотр всей нашей системы обучения.

А потом сознание отключилось, и я провалился в беспробудный, тяжёлый сон.

Проводить дневную разведку с помощью дрона мы отказались, решив не рисковать. И хотя любопытство грызло узнать, как после нашего ночного выглядит поле, что делает противник, какова степень разрушений, но разум брал верх. Оставшиеся в живых гитлеровцы, отчётливо понимая, что атаковали их с воздуха, могли установить несколько наблюдательных постов по периметру аэродрома и в близлежащих деревнях. В дневное время суток обычным зрением нашу небольшую «птичку», парящую на оперативной высоте, заметить было сложно, но вот в полевой бинокль или артиллерийскую буссоль — очень даже возможно.

Разумеется, мы не хотели и не собирались раскрывать перед противником даже примерный внешний вид и размеры нашего летательного аппарата. Поэтому решили набраться терпения и ждать до вечера, до темноты, когда тепловизор станет нашим главным козырем, а дрон — практически невидимкой.

А пока, включив музыку для фона, занялись плановой трудотерапией — расчисткой завала в гараже. Работа была монотонной и физически тяжёлой. Мы с Сергеем по очереди грузили сырую, плотную глину в самодельную тачку, затем отвозили её в самый дальний угол помещения, где уже начинал формироваться внушительный искусственный холм. Галина Ивановна и Анна помогали, разбирая куски кладки и камни, отбрасывали их в сторону.

Так прошла большая часть дня. Мы уже собрались было прерваться на ужин, когда из-под осыпавшейся породы наконец показалась вся верхняя часть стальной двери, ведущей из гаража в соседнее помещение, обозначенное на схеме как «склад готовой продукции».

Обнаружение искомого проёма добавило нам сил, и трапезу единодушно решили отложить. Нам повезло — она открывалась в нашу сторону. Иначе, если бы за ней, как мы опасались, тоже была спрессованная земля, открыть её не представлялось бы возможным. Однако, даже расчистив петли и площадку перед порогом, мы столкнулись с проблемой: дверь была заперта на массивный встроенный замок. Ручка не поддавалась.

— Не беда, — бодро сказал Кудрявцев и отправился за связкой ключей, что мы нашли когда-то на постах охраны объекта.

Он принёс целую охапку ключей всех размеров и форм — от маленьких, похожих на квартирные, до огромных амбарных и, присев на корточки, начал методично подбирать.

— Тут должен быть подходящий.

Скрип металла о металл разносился по гаражу. Анна светила ему фонариком. Но с наскока взять замок не получилось — ни один ключ даже не вошёл до конца в скважину.

— Короче говоря, раз не всё так просто, предлагаю прерваться на приём пищи. Ну а уже после, на сытый желудок, спокойно продолжим «медвежатничать», — с досадой заключил я, видя, как Сергей начинает раздражаться.

Так и решили сделать.

За ужином царила уставшая, но спокойная атмосфера. Галина Ивановна накормила нас густой пшённой кашей с тушёнкой и луком. Ели молча, с аппетитом.

Ваня, быстро справившись со своей порцией, с надеждой посмотрев на меня, спросил:

— Товарищ командир, а можно ещё сегодня будет полетать на дроне?

— Думаю, да, — кивнул я. — Ты, как доешь, отдохни. Мы с дверью покопаемся, и когда убедимся, что в том помещении всё безопасно и нет, например, опасного загазованного воздуха, я тебя позову. Аккумулятор у учебного БПЛА как раз к тому времени уже должен будет зарядиться. Полетаешь, а заодно дяде Серёже и сестре расскажешь и покажешь, как ты это делаешь. Договорились?

Парень радостно кивнул, доел последнюю ложку каши и убежал к себе в комнату — его ждал старый, но уже полюбившийся металлический конструктор, одна из немногих уцелевших игрушек.

Как только дверь за юным бойцом закрылась, ко мне обратился Сергей.

— Слушай, а можем мы сейчас, пока есть время и отдыхаем, посмотреть на вчерашнюю атаку? На те записи с «Алого». Хочу ещё раз взглянуть, как это было, и как ты дрон выводил на угол атаки. Внимательно проанализировать, уже без спешки.

Я покосился на женщин.

— Мы бы с мамой тоже посмотрели, — тихо сказала Анна. — В прошлый раз… не всё было понятно…

— А почему бы и нет? — риторически произнёс я. — Только давайте быстро, а то ведь нас дверь ждёт.

Доев, убрали со стола и перешли в комнату отдыха. Телевизор. Я вставил карту памяти в него и запустил запись. На экране поплыли уже знакомые мне кадры: тёмное поле, чёткие тепловые силуэты самолётов, первые вспышки взрывов. Смотря со стороны, уже без бурлящего в теле адреналина и необходимости управлять, я сам поражался эффективности и точности нашей работы.

Сергей, сидя рядом, время от времени комментировал:

— Обратите внимания, вот этот «Юнкерс»… как его разнесло. И ведь ни одного ответного выстрела по дрону, они даже понять не смогли, откуда бьют.

Когда запись подошла к концу, он выдохнул и покачал головой:

— Коля! Ты посмотри, как легко мы уничтожили целую воздушную армаду! Мне даже страшно подумать, что будет, если мы раскопаем десяток таких дронов! Или два десятка…

— С операторами у нас, как ты знаешь, туго, — сухо напомнил я ему, а потом, подумав, добавил: — И с боеприпасами для них тоже. Мины-то не бесконечные.

— Мины добудем, — отмахнулся Сергей. — Я тебе про сам факт говорю: наимощнейшая огневая сила со стопроцентным попаданием по цели! Это просто сенсация в военном деле! — Он обвёл взглядом остальных членов отряда. — Да, женщины? Сила?

— Огромная мощь, — честно призналась Галина Ивановна, не отрывая глаз от уже потухшего экрана. — Аж дух захватывает. И страшно, и… гордо.

— Да уж, — кивнула её дочь, тоже оценившая масштаб.

Сергей, потёр подбородок и предложил:

— Слушай, Николай, раз мы так здорово отработали, то может быть ещё поискать в округе аэродромы?

Я пожал плечами.

— Поискать-то можно, только вряд ли мы их найдём. Где именно они располагаются, это же секретная информация. Тут не стоит обольщаться — с тем, что мы разгромили, нам просто повезло. Кондрат информацию дал. Но сейчас то у нас такой информации нет.

— Это я понимаю. Но всё же… Почему бы нам по ночам не поездить по лесу? Выезжать там ближе к опушке и, запуская дроны, проводить разведку. Конечно, это хлопотно, но всё же… вдруг найдём что-то стоящее. Не всё же нам на стрелочника полагаться.

— Идея не плохая, давай обдумаем и набросаем подробный план, когда и что будем обследовать — какой квадрат, — не стал спорить я, но всё же высказал свой скепсис: — Правда думаю, что после вчерашнего погрома, в нашем районе самолёты больше располагаться не будут. Наверняка, немецкое командование, понимая, что противопоставить нам они ничего не могут, просто поменяет район базирования.

— Гм, тут ты прав, — согласился напарник, а потом мечтательно цокнул языком: — Ах, знать бы куда именно они будут теперь самолёты направлять. Мы б туда наведались, и тогда была бы жара…

— Об этом пока рано говорить, потому что операции в дальности больше двадцати-двадцати пяти километров от нашего леса, это огромный риск, — напомнил я, а затем, чуть подумав, добавил: — Хотя идея твоя мне нравится.