Первый БПЛА Второй Мировой – 2

Глава 16 Информация

Разглядев, что в будку вошёл солдат вермахта, стрелочник тяжело поднялся из-за стола и, чуть наклонив голову в формальном полупоклоне, нейтрально произнёс:

— Доброго вечерочка! Чем могу?..

Кудрявцев молча осмотрелся, как бы оценивая обстановку, потом показал на старый аппарат полевого телефона, стоящий на столе в углу, и спросил нарочито ломаным русским с акцентом:

— Когда следующий эшелон будет?

— Э-э, так это, по графику — в час ночи, грузовой, — немного растерялся бородач, видимо, не понимая, зачем об этом спрашивает немецкий солдат, который по идее должен был бы получать такие сведения от своего командования.

Разведчик прошёл чуть внутрь небольшой будки и, закрыв за собой дверь, уже не коверкая речь, негромко произнёс совершенно другим, чистым русским языком:

— Это хорошо, Кондрат Петрович. Очень хорошо. — Он присел на стоящий у стены простой деревянный стул и кивком предложил визави присесть напротив, спросил, уже как бы между делом: — А что он повезёт, вам известно? — а потом, глядя прямо в глаза мужчине, непринуждённо добавил: — Как думаете, он может представлять интерес для нашего общего дела?

Старик остолбенел и удивлённо уставился на визитёра, его лицо застыло в полном недоумении. Он, вероятно, не понимал, как реагировать и что вообще ответить.

— Так что же вы молчите, товарищ Самсонов? — продолжил Сергей, делая небольшую паузу. — Простите, не знаю вашего оперативного псевдонима.

Стрелочник ошеломлённо крякнул, опустился на табурет, а потом, сглотнув комок в горле, прохрипел почти беззвучно:

— Вы… кто?

— Я думаю, вы и сами уже догадались, кто я, — спокойно ответил Кудрявцев. На его лице мелькнула тень улыбки, и он представился: — Называйте меня «Серж». Это мой позывной.

— Позывной? — эхом произнёс бородач и, выдохнув нервным сдавленным голосом, произнёс: — Я не понимаю, что вы хотите! Это провокация!

— Отнюдь нет, — покачал головой ровным и убедительным тоном произнёс разведчик. — Никакая не провокация. Это знакомство человека с человеком, которых связывает одна общая цель.

— Пф-ф, — с недоверием фыркнул стрелочник, откидываясь назад. — Не понимаю, к чему вы клоните.

— К тому, что и вы, и я хотим одного и того же.

— И чего же это? Позвольте узнать…

— Освобождения нашей земли от немецко-фашистских захватчиков, конечно, — без тени сомнения сказал Кудрявцев и добавил, глядя в упор: — Вы же не будете отрицать, что это сейчас самая важная задача? — И, не дожидаясь ответа, перешёл к сути: — А потому предлагаю работать вместе, во благо нашей страны!

От такого прямого и неожиданного заявления Самсонов, казалось, на секунду перестал дышать. Он смотрел на этого «немца» широко раскрытыми глазами и не моргал.

— Ну, так что вы молчите? — мягко подтолкнул собеседника Сергей. — Готовы к сотрудничеству?

— Это… это провокация, — страшным, сиплым шёпотом зашипел старик, наконец придя в себя от первого шока. — Вы хотите меня оклеветать. Провокация…

— Да что вы заладили, товарищ Самсонов: провокация да провокация, — с легкой досадой в голосе произнёс Сергей. — Нет тут никакой провокации. С этими словами он неспешно вытащил из-под мундира рацию, положил её на стол между ними, и произнёс чётко:

— «Мама», вы тут?

В наушниках зашуршали помехи.

Я, наблюдавший за всем через камеру дрона, немного занервничал.

«Вдруг женщины растерялись там? Забыли, как обращаться с рацией? Тогда убедить подпольщика в том, что мы на одной стороне, будет совсем не просто. Ёлки-палки, как же так, они же даже зарисовывали схему…»

В эфире было тихо. Самсонов смотрел на странный чёрный коробок с антенной с немым изумлением и всё большим подозрением.

— Ау! «Мама», «Дочка-красавица», вы тут? Приём! — вновь вышел в эфир разведчик, уже настойчивее.

И тут, наконец, раздался голос.

Это была Анна, я узнал её сразу по тембру, хотя звучала она неуверенно:

— Мы тут, приём!

— Отлично! — облегчённо, чуть слышно выдохнул Сергей и тут же дал уточняющую команду: — «Красавица», спасибо за связь, но пусть говорит только «Мама»! Приём!

Через секунду в динамике раздался уже знакомый мне голос Галины Ивановны.

— Я слушаю, товарищ… э-э, «Серж», — произнесла она, стараясь говорить чётко.

— Секунду, — сказал Кудрявцев и перевёл взгляд на старика. — Вы узнаёте этот голос?

— Гм, — стрелочник нахмурил седые брови и пожал плечами, делая вид полного неведения. — Не совсем…

— А между тем, это говорит Галина Ивановна, учительница из седьмой школы, — не отводя взгляда, сказал Сергей. — А чуть ранее говорила её дочь — Анна. А разговаривали они с вами по вот таким портативным рациям, — он указал рукой на девайс. — Это секретная разработка. И она позволяет общаться между собой на существенные расстояния. Теперь поняли чей это голос?

— Э-э, не помню я никакой Галины, господин унтер-офицер, — упрямо пошёл в отказ Самсонов, скрестив руки на груди. — Возраст…

— Н-да, плохая у вас память, однако, — покачал головой разведчик. — А между тем, вы Галине Ивановне очень помогли, посоветовав сбежать из города, когда немцы готовили облаву на молодёжь. Впрочем, она сейчас, и сама вам это напомнит. — и он сказал в рацию. — «Мама», прошу, переговорите с товарищем. Пусть убедится, что вы это вы.

— Дядька Кондрат, здравствуй. Это я, Галя, — тут же зазвучал в эфире тревожный голос Галины Ивановны.

Она начала рассказывать. Она напомнила ему тот разговор про облаву. Напомнила, как он советовал ей взять документы, детей, самое необходимое, и уходить к родне в деревню, пока не поздно. Вспомнила даже, как он тогда, уходя, обернулся и сказал: «Не бойся, Галя, наши обязательно сюда придут».

Она говорила спокойно, приводя те детали, которые не мог знать посторонний.

— Дядька Кондрат, это действительно я, — закончила она. — А парень, что перед тобой — красный командир и партизан. Он специально переоделся, чтобы пробраться к тебе. Ему можно верить.

Самсонов всё это время не сводил глаз с рации, словно пытался увидеть сквозь неё говорящего. Затем он перевёл взгляд на Сергея, лицо его было каменным. Он всё ещё не сдавался.

— Ничего не знаю… ничего не ведаю… — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Да прекратите вы, — с лёгким раздражением махнул рукой Кудрявцев. — Сами подумайте, будь я из полиции или СД, разве вёл бы я с вами такую долгую беседу? И тем более, стал бы я спасать Галину Ивановну и её дочь? Им бы уже давно конец пришёл.

Он залез во внутренний карман мундира и вскоре положил перед стариком на стол ту самую цветную фотографию, которую мы распечатали несколько часов назад.

— Вот, взгляните. Это они. На нашей базе.

Бородач медленно, недоверчиво поправил очки, наклонился к фотографии и присмотрелся. Он долго молчал, а потом негромко, как бы про себя, произнёс:

— Значит, живы… А мне тут шепнули, что пропали… что их немцы похитили и куда-то увезли.

— Нас товарищ «Серж» вовремя эвакуировал и спрятал, — снова раздался голос Галины Ивановны в рации. — Дядька Кондрат, нам можно верить. Мы здесь с ним. Мы воюем.

Старик поднял голову и пристально посмотрел на Кудрявцева. В его взгляде уже не было паники и отчуждения, была тяжелая, настороженная дума.

— Это всё правда, так и есть, — тихо, но твёрдо подтвердил Кудрявцев, отвечая на этот немой вопрос. — Я действительно красный командир. А эти женщины воюют вместе со мной. Они часть нашего отряда и они действительно воюют.

— Как воюют? — ошеломлённо, почти шёпотом произнёс Самсонов, не веря своим ушам.

— Самым натуральным образом. Разве вы не слышали про взрывы то тут, то там, которые происходят в последние пару недель вокруг города? Так вот — это работа нашего партизанского отряда.

— Это… это были вы? — в голосе старика прозвучало искреннее удивление.

— Конечно, мы, а кто ж ещё? — хмыкнул Сергей, но без хвастовства, а лишь констатируя факт. — Вы же сами прекрасно знаете, что других крупных партизанских отрядов в ближайших окрестностях нет. Осталось только подполье, — тут он пристально посмотрел на визави и добавил совсем тихо, — в котором работаете вы.

Старик тяжело вздохнул, и на его лице мелькнула горькая, кислая ухмылка. Он молча кивнул, как бы соглашаясь с последним утверждением. А Сергей, видя, что лед тронулся, продолжил, уже серьёзно:

— Товарищ Самсонов, нам правда очень нужна ваша помощь. Мы не знаем, насколько важна и секретна ваша собственная миссия, но наша задача сейчас — сверхважная. У нас есть… мы добыли… очень важные сведения. Они критически нужны нашему командованию. Пожалуйста, помогите нам связаться с «Центром»! Поверьте, сейчас нет ничего более важного и срочного!

— Если бы я мог… — глухо вздохнул подпольщик. Он взял со стола гранёный стакан с остывшим чаем, отпил глоток, поставил его обратно, и снова вздохнул, уже как-то по-старчески безнадёжно. — Увы, товарищ, не в моей это теперь власти.

— То есть как? — не понял разведчик, его брови поползли вверх. — Вы разве не состоите в подполье города Согравск?

— Уже нет. Как нет, по большому счёту, и самого подполья в том виде, в каком оно было, — устало пояснил бородач.

— Как? Почему?

— Нас кто-то сдал, или мы сами где-то прокололись, не знаю. Месяц назад начались облавы. Те, с кем я непосредственно контактировал, сумели уйти через лес на восток. Но многих взяли. Связь оборвалась. И теперь у меня тоже нет ни связи, ни вестей. Я здесь как на необитаемом острове.

— Так как же вы тут… — прошептал Сергей.

— А что я? — перебил его Самсонов, разводя руками. — Тоже хотел было бежать. А потом подумал: ну его… Я своё пожил, схватят — значит, судьба такая. Но вот пока не схватили, а значит, либо не поймали тех, кто обо мне знал, либо не сумели им языки развязать. В любом случае, я пока нахожусь здесь, на своём месте, где и приказано было находиться. А рассуждаю так: как всё успокоится, устаканится, так ко мне обязательно наши товарищи придут. Обо мне на большой земле знают и когда-никогда вспомнят обязательно. Поэтому пока просто работаю, запоминаю что нужно и жду, когда выйдут на связь. — Он хмыкнул и покосился на дверь. — Признаться, когда ты вошёл и начал свои странные намёки кидать, подумал, что либо из какого-то нового, неизвестного мне подполья, которого боюсь ещё больше, чем немцев, либо немецкая ищейка, которая уже всё пронюхала. А ты оказывается… совсем с другой стороны — с леса.

Пользуясь паузой, я через рацию вошёл в разговор и уточнил напрямую:

— Так значит, никакого организованного подполья в Согравске больше нет? Вы остались совсем один?

— Выходит, что так, — устало подтвердил старик, и в его голосе слышалась горечь.

— И вы никого не знаете из тех, кто может иметь связь с партизанами в других районах или с тем же «Центром»? Никаких запасных каналов?

— Нет. Такие люди мне не известны. С кем у меня была связь тот: либо эвакуировался, либо убежал, а кто и в земле лежит… — он тяжело вздохнул, и вздох этот был слышен в динамике. — Так что, товарищ командир и, — тут он чуть нагнулся к рации на столе, — и другие товарищи, воевать мне сейчас, по сути, и не с кем. Я, можно сказать, — наблюдатель-одиночка.

— Теперь есть с кем, — твёрдо произнёс Кудрявцев. — И раз мы перешли к главному, то прошу рассказать нам о том, какие именно цели перед подпольем ставились. Я имею в виду цели для уничтожения или диверсий. Какие цели в первую очередь должно было уничтожить ваше подполье?

— Э-э, цели? Так это, я таких планов не знал. Моё дело, как я уже сказал, было смотреть да запоминать. Кто, что, куда и сколько везёт. Составы, грузы, расписание. А уж про цели… этим другие товарищи должны были заниматься. Мы пока только информацию копили да передавали куда следует. Не успели, значит, перейти к действиям. Слишком рано нас раскололи.

— Это плохо, — констатировал я, имея в виду провал подполья, но тут же поправился, чтобы не обескураживать старика. — Для них — плохо. Для нас же теперь главное понять происходящую в округе обстановку. Скажите, находясь здесь, в городе, где кругом противник, какие существенные цели вы можете указать прямо сейчас?

— Гм… цели-то? — Самсонов задумался, потирая ладонью щёку. — Гм… так сразу и не скажешь, не подготовился я. Гм… ну, если так… покумекать, то… вот скажем, хоть бы тот эшелон, что пришёл сегодня и сейчас стоит на запасном пути. Вот его бы рвануть — хорошо бы было.

Я невольно поморщился и произнёс в рацию, стараясь не звучать резко:

— Дядька Кондрат, это, конечно, цель, но не совсем то, что нам нужно в стратегическом плане.

— Это почему же не то? — удивился тот, вновь чуть наклонившись к рации. — Отличная цель, я считаю. И рванёт там знатно, если с умом подойти, да всё правильно сделать.

— Не рванёт. Там рваться нечему! Деревяшки да камни… Лес-кругляк… Их взрывать — только боеприпасы тратить. Если что там и есть горючее, так это несколько вагонов с сеном. При уничтожении ощутимого урона вермахту мы этим вряд ли нанесём. Максимум — неприятности доставим и работу на день-два остановим. Разве что, — вздохнул я, — сам паровоз разнести, чтобы не катался туда-сюда. Но это тоже не та масштабная цель, на которую стоит тратить наши ограниченные силы и боеприпасы.

Сергей кивком подтвердил мою позицию:

— Мы видели поезд, что только недавно проследовал. Это действительно слишком слабо для хорошей диверсии.

— Так я не о том составе говорю! — оживился вдруг Самсонов, и в его голосе послышалась деловая хватка. — Я о том, что стоит с самого утра возле депо — девять крытых вагонов. Пригнали их под охраной. Солдаты с винтовками ходят. Рабочие на станции шептались, что бояться, там вроде бомбы. И взрывчатка, думают, тоже есть. Как, по-вашему, это хорошая цель?

Я от неожиданности закашлялся, а Сергей тут же посерьёзнел, его поза изменилась, и он взял разговор в свои руки.

— Повторите подробнее, товарищ Самсонов. Где точно стоит этот поезд? Какая у него охрана? Когда прибыл?

Уже через две минуты, благодаря чётким ответам стрелочника, мы узнали всё что нам надо. Прибыл ранним утром. В нём скорее всего авиационные боеприпасы. Стоит на изолированном тупиковом пути у локомотивного депо, в полукилометре от жилых домов. И самое главное — разгрузку планировали начать с наступлением темноты, чтобы снизить риск возможного обнаружения.

— Видно, опасаются, что наша авиация налетит, — закончил он свой краткий, но исчерпывающий доклад. — Поэтому и тянули весь день. Но как стемнеет — начнут.

— И не зря опасаются, — наконец закончил я кашлять и тут же, не скрывая азарта, сказал: — Сергей, думаю, надо немедленно посмотреть. Проверить.

Кудрявцев, под изумлённый взгляд старика, который явно не понимал, как мы это сделаем, согласился коротким: «Угу».

Я тут же отдал команду «Алому», и тот направился провести разведку.

При этом «Семицветик» я не возвращал. Он так и висел высоко над будкой, ибо его главная цель в этой операции была — защищать Сергея от любых непредвиденных ситуаций держа периметр на контроле.

Через пять минут наш главный бомбардировщик был на месте. Используя мощный зум камеры со стабилизацией мне удалось через щели мне удалось заглянуть внутрь вагонов. Они действительно были забиты крупными ящиками с характерной маркировкой «Luftwaffe». Рядом с составом стояло два грузовика с открытыми бортами. Несколько солдат в касках курили рядом, явно ожидая команды. Освещение тоже было — фары грузовиков били на площадку.

Тут же я отчитался по рации, стараясь говорить спокойно:

— Информация подтверждается. Цель очень, очень вкусная. Состав из девяти крытых вагонов, охрана присутствует. Предлагаю атаковать, пока они все в куче.

Глаза Кондрата Петровича, который слышал мой доклад через рацию на столе, округлились.

— Что? Прямо сейчас? — прошептал он.

— А чего ждать? — обыденным тоном произнёс Кудрявцев, поднимаясь со стула. — Раньше начнём — раньше закончим. Тем более, вы говорили, что его ближе к ночи собираются разгружать?

— Ага, вроде как с наступлением темноты, а уже давно стемнело, — закивал старик, оглядываясь на тёмное окно. — Значит, вот-вот начнут.

— Ну, теперь не начнут, — уверенно улыбнулся разведчик. Он крепко пожал мозолистую руку подпольщика и сказал: — От лица командования благодарю вас, товарищ Самсонов, за ценную информацию и службу! Мы с вами ещё обязательно свяжемся. Берегите себя и будьте осторожны.

Сергей быстрым шагом вышел из будки и стал двигаться в мою сторону, отчитываясь по рации о своём перемещении. А я на экране планшета увидел, как к эшелону подъехало ещё два грузовика, и солдаты начали скидывать с них брезент. Они определённо готовились к работе. Медлить было нельзя.

Я отозвал «Алого» назад к нашей позиции на опушке. Как только он совершил посадку, я, не теряя ни секунды, снарядил его четырьмя минами и направил к депо.

Подбежавший вскоре Кудрявцев, запыхавшись, увидел, как я, уже поменяв аккумулятор у «Семицветика», поднимаю и его в воздух.

— Атакуем по плану?

— Да. Время терять нельзя. Там разгрузка уже начинается. Гружёный «Алый» уже на месте. Сейчас туда же подтяну «Семицветик», и начнём.

Я быстро объяснил схему: «Алый» с четырьмя минами будет основным ударным средством, а более маневренный «Семицветик» с двумя минами — для точечного добивания.

— А, думаешь, хватит боезапаса? — спросил меня напарник.

И вопрос его был логичен. Дело в том, что пока я, не успел смастерить механизм для сброса трофейных гранат. Поэтому в первом заходе мы могли использовать только эти шесть мин. Плюс у нас в рюкзаке лежало ещё четыре мины про запас — всего мы взяли стандартный ящик, в котором было десять штук. На серьёзную операцию мы сегодня, идя на контакт, не рассчитывали, и я посчитал такое количество боеприпасов более чем достаточным для прикрытия миссии Сергея и отражения возможной погони.

— Думаешь хватит? — спросил Сергей, глядя на экран.

— Если нет, то придётся заморочиться, — ответил я, уже надевая очки. — Вернёмся на базу, возьмём ещё мин, подъедем поближе, чтобы радиус позволял атаковать и повторим.

— Согласен. Цель слишком хороша, чтобы её упустить. Надо обязательно уничтожить.

— Тогда приступаем…

Атака началась. Первым делом нужно было обездвижить состав и посеять панику. Целью номер один стал паровоз, стоящий в голове состава. «Алый», подойдя на малой высоте со стороны поля, сбросил первую мину практически на тендер, где находился уголь. Раздался глухой, но мощный взрыв. Угольная пыль вспыхнула. Из повреждённой топки повалил густой дым. Путь для возможного отхода состава, если бы такая мысль пришла немцам, был теперь надёжно заблокирован.

Охрана, состоявшая из восьми-десяти человек, вначале замерла в недоумении, не понимая, откуда пришёл удар. Затем началась суета. Но у них не было ни единого шанса против смерти с небес. Впрочем, для нас сейчас пехота не представляла особого интереса — мы пришли за более ценным грузом.

Тем временем бомбардировщик, пролетев вперёд, сбросил вторую мину на последний вагон состава. Это был классический приём, как засада на дороге — блокировать первый и последний объект. Взрыв разворотил крышу и одну стену вагона. Детонации не последовало — видимо, в этом вагоне была не взрывчатка, а какое-то оборудование. Но пожар уже начал распространяться по обломкам. Освещение от фар грузовиков, теперь брошенных водителями, метало дикие тени. Немцы окончательно стреляли беспорядочно в темноту, не видя объекта атаковавшего их.

Самое важное было впереди. «Алый», сохраняя высоту, подлетел к середине состава. Первой миной я взорвал крышу, чтобы создать брешь. Вторая мина, сброшенная через две секунды точно попав в эту дыру, исчезла внутри.

Секунду ничего не происходило…

А потом… Сначала на экране с камеры «Алого» вспыхнула ярчайшая белая вспышка, выжегшая матрицу на долю секунды. Одновременно в динамике рации, где был включен микрофон «Семицветика», парившего у головы состава, раздался оглушительный БА-БАХ!

Вслед за первым последовала цепная реакция. Ещё один вагон, потом ещё и ещё… Взрывы слились в сплошной рокот разрываемого металла и оглушительный гул. Огромный столб огня, дыма, грунта и обломков взметнулся в небо, озарив окрестности на секунды жутковатым оранжевым светом. Я на автомате дёрнул стики, поднимая «Алого» на максимальную высоту. Взрывная волна, догнав его, хорошенько тряхнула, картинка на экране прыгнула и накренилась, но стабилизатор справился. «Семицветик», находившийся дальше, просто резко качнуло в воздухе, и он, можно сказать, отделался лёгким испугом.

Потом наступила относительная тишина, нарушаемая лишь треском пожара и глухими, уже одиночными взрывами догорающих боеприпасов.

Вся местность, где стоял эшелон, была объята клубящимся чёрно-рыжим дымом, сквозь который пробивалось зарево огромного пожара. Отдельные языки пламени взмывали высоко вверх.

Я пытался рассмотреть что-то через прибор ночного видения дрона, но толком ничего разглядеть не получалось — сплошное море тепла и дыма. Однако было ясно и без всяких приборов: цель поражена полностью. Нанесён колоссальный урон. И самое главное — первая совместная работа с подпольщиком, уже принесла самые что ни на есть осязаемые и в прямом смысле — оглушительные плоды.