Первый БПЛА Второй Мировой – 2

Глава 24 Кара с небес

От нашего бункера до районного центра Рудня, откуда должна была выдвигаться карательная колонна, по прямой было около восьми километров. Изначально, чтобы сэкономить заряд аккумуляторов дронов и увеличить количество возможных вылетов, мы хотели приблизиться к самому краю леса — наиболее близкой точке к ожидаемому маршруту карателей. Возникала даже идея вновь использовать тяжёлый квадроцикл с гружёным боеприпасами прицепом, чтобы создать фактически передовой склад снаряжения прямо у линии атаки. Но после тщательного обдумывания от этого плана решили отказаться. И главной причиной этого — были следы. Глубокую, хорошо заметную колею, которую обязательно оставит за собой техника на земле, скрыть будет очень сложно. А поскольку вся операция должна будет проходить в непосредственной близости от нашего убежища, оставлять такие очевидные улики было бы верхом легкомыслия. Да, на дворе стоял конец апреля, и молодая растительность начинала бурно идти в рост, но на восстановление повреждённого дёрна в любом случае потребуются дни. У нас не было никаких сомнений, что после такого нападения немцы обязательно начнут самое тщательное расследование, прочёсывая местность метр за метром. И лишних доказательств нашего присутствия оставлять совершенно не хотелось.

Исходя из всего вышесказанного, приняли окончательное решение, которое было хоть и суровым, но разумным: работать прямо от бункера. Да, лишние восемь-девять километров пути туда и обратно для каждого дрона существенно сокращали их время работы в зоне поражения и увеличивали общее время операции. Но что такое потраченные проценты заряда и нервы по сравнению с безопасностью всего отряда? Рисковать убежищем, которое было нашей главной опорой и надеждой на будущее изменение в войне, мы не имели права.

Саму операцию решили строить по классическим правилам. Нашей задачей было поймать колонну на марше, парализовать её и по возможности уничтожить всех карателей.

«Алый», гружённый шестью минами, достиг окраины Рудни. Через камеру я увидел, что на окраине посёлка уже стоят грузовые и легковые автомобили.

Стало ясно, что немцы вот-вот начнут сбор. Атаковать там я их не решился. Промежутки между атаками будут существенные и не в наших интересах было что бы солдаты противника смогли попрятаться в домах и уцелеть. Бить мы их собирались на чистом поле, где выжить пехотинцу в условиях превосходства в небе крайне сложно.

Отлетел от населённого пункта на два километра южнее, приземлил дрон на пригорке в поле, попросил Кудрявцева через монитор следить за обстановкой, а сам подвёл туда «Семицветик».

Где-то через час, как раз тогда, когда первые лучи солнца начали золотить восток, на дороге наконец появились немецкие машины. Впереди — тёмно-зелёный «Хорьх», за ним — пять грузовиков «Опель-Блиц» с загруженными в кузова солдатами, а замыкал процессию ещё один легковой автомобиль, похожий на «Штейр».

Что это именно те, кто нам и нужен, стало ясно, когда они, миновав перекресток, направились именно к Никитино.

Поднял «Алого» в воздух, и операция началась.

Первой целью стала ведущая машина. Дрон с высоты трёхсот метров сбросил мину, и та со свистом пошла вниз. И первый блин оказался немного комом — взрыв раздался не на кузове, а чуть сбоку (я немного промахнулся). Но, к счастью, и этого хватило. Ударная волна тряхнуло «Хорьх», он грузно повалился на бок, от него отлетел капот, а небольшой кусок крыши, словно от консервной банки, вырвало и швырнуло в придорожную канаву.

Вероятно, услышав взрыв, все грузовики резко затормозили. В этот момент вторая мина нашла свою цель — замыкающий «Штейр». На этот раз попадание было более точным, и она загорелась.

Мины на «Алом» закончились и теперь в ход шли гранаты. Две из них ушли в середину колонны. Одна угодила прямо в кузов третьего грузовика. Вспышка, и тёплые силуэты людей исчезли, разметанные взрывом. Вторая граната разорвалась под днищем соседней машины. Та осела на разрушенные оси, и почти сразу же из пробитого бензобака вырвался огненный шлейф, быстро перекинувшийся на брезентовый тент.

Последние две гранаты со захватов три и шесть были сброшены дуплетом на грузовик, который пытался дать задний ход. Они взорвались рядом с кабиной, полностью её уничтожив, а заодно и причинив не мало вреда тем солдатам, кто пытался вылезти из пылающих кузовов соседних машин.

Исчерпав боезапас, я развернул дрон и на максимальной скорости ушёл в сторону базы.

На поле боя воцарилась пауза, заполненная криками, дымом и треском горящего металла.

Именно тогда на позицию прибыл «Семицветик» с двумя минами на борту. Его задача была проста: не дать противнику опомниться, окопаться или организованно отступить в течение тех двенадцати-пятнадцати минут, пока «Алый» будет перезаряжаться.

Направляя основной бомбардировщик к объекту краем глаза, наблюдал за полем боя. А там немчуре было совсем несладко… Деморализованное карательское отребья в панике металось. Часть солдат, побросав оружие, бежало с дороги в поле и к опушке ближайшего перелеска, несколько унтеров, судя по жестам, пытались их остановить, но безуспешно. Группа человек в пятнадцать собралась вокруг уцелевшего какого-то офицера, который, пригнувшись, укрылся за уцелевшим грузовиком. Другой, раненый, полз по канаве, оставляя за собой тёмную полосу. Другая часть солдат, рассредоточившись по обеим сторонам от дороги, вели условно «прицельный» огонь — стреляя куда попало: в небо, по опушкам леса, в сторону, куда они ехали, а некоторые и в ту, откуда они приехали. Одним словом, палили во все стороны света, совершенно не понимая, откуда исходит смерть.

— Включи усиление, послушаем, — тихо предложил Сергей, стоявший рядом с планшетом.

— Что толку? Ясно же, что они в полном… — начал было я, но вспомнив что рядом находятся и женщины поправился, — э-э, в полной прострации. Да к тому же и не по-русски они там орут.

— Всё равно включи. Интересно же. А я буду переводить…

Я пожал плечами и активировал направленный микрофон дрона. В небольших колонках, поверх шипения помех, послышались обрывочные, истеричные крики на немецком.

Я вопросительно покосился на напарника.

Тот кивнул и произнёс:

— Этот орёт: «…откуда⁈». А вон тот, — он тыкнул пальцем в экран: «Не вижу! Нигде ничего нет!» А вон те кричат: «Партизаны!»

— Это мы и так поняли. Слово «пратизанен!» не требует перевода, — хмыкнул я.

Женщины со мной согласились, а Кудрявцев продолжил:

— Они не только про партизан орут. Они спрашивают: «Где наблюдатель?» И почему не видят?

— А не говорят, что собираются делать? — тихо поинтересовалась Аня.

— Пока ещё к общему знаменателю не пришли. Но вот тот офицер, что прячется за грузовиком, кажется, пытается отдать приказ отходить к деревне!

— Это он зря… Не нужно им туда, — сказал я и спросил: — А что ещё? Ты не переводи конкретно каждую фразу, а послушай с минутку и подведи общий итог.

Сергей кивнул, напряжённо вслушиваясь, и вскоре произнёс:

— Да всё тоже. Не понимают. Считают, что это миномётный обстрел, но не могут найти корректировщика. Один офицер приказывает отступать в сторону Рудни, другой продолжать двигаться в Никитино… видимо, чтобы там закрепиться.

— Гм, понятно. К общему консенсусу, куда именно двигаться они ещё не пришли, но, что сваливать оттуда надо, уже поняли. Попробую остановить их неправильные порывы. А ты давай иди, готовь боекомплект, «Алый» через минуту уже будет у входа.

Кудрявцев молча вышел из комнаты, направляясь в гараж, а я увидел, что вокруг самого активного немецкого офицера собралась уже довольно приличная группа человек двадцать. Они стали слушать своего командира и вроде бы даже уже начали потихоньку готовится к отходу. Медлить было нельзя и я отдал команду на сброс одной из двух мин «Семицветика».

Яркая вспышка, и на экране тепловизора десятки тёплых точек разом стали гаснуть и упали в стороны. Раненые и выжившие, прижавшись к земле, снова залегли. Всё это давало нам необходимое время.

Когда «Алый», уже с новым комплектом из трёх мин и трёх гранат на модуле сброса, приблизился к зоне боя, я выбрал для «Семицветика» последнюю цель — грузовик, под которым прятались несколько уцелевших солдат противника. Сброс, за которым вскоре последовал взрыв. Грузовик качнулся и осел. «Семицветик», исчерпав запас, пошёл на базу, а я отметил, что цель была поражена.

Прибывшего «Алого» сразу в бой решил не вводить. Мне вдруг в голову пришла идея, которая на первый взгляд казалась крайне продуктивной. И суть её была вот в чём: так как до возвращения «Семицветика» и его перезарядки «Алый» должен был оставаться над полем боя один, желательно было растянуть его боезапас. Если распределить сбросы равномерно на весь пятнадцатиминутный цикл, то нужно наносить удары примерно каждые три минуты. И этого было бы более чем достаточно, чтобы держать противника в напряжении.

Суть данной тактики была не только в физическом уничтожении, но и в психологическом давлении. Немцы, залёгшие в канавах и под обломками, не знали, когда, куда и на кого упадёт следующий удар с небес. Постоянное ожидание смерти, невозможность поднять голову, понимание, что ты — следующий на очереди, — всё это держало их в состоянии непрерывного стресса и паники. Это парализовало волю, деморализовало и лишало способности к организованным действиям. Они превращались из солдат в группу перепуганных людей, думающих только о спасении. А деморализованный противник — это именно то, что мне было нужно для полного контроля над ситуацией. Но, к сожалению, в данной идее было слабое звено — аккумулятор. Беспилотник постоянно употреблял его энергию, а значит, на поле боя он мог находиться лишь относительно не продолжительное время. И так как у нас в наличии не было большего количества дополнительных комплектов батарей, приходилось работать сразу и без задержек.

И я, не став ждать, выбрал подходящие цели и методично разгрузив дрон отправил его на базу.

Наблюдая на экране, как группы по три-пять человек, а иногда и одиночки, пытались бежать назад, к Рудне, по той самой дороге, по которой они так самоуверенно выехали, я прикидывал на кого именно мне стоит потратить следующий боеприпас. Те шли, пригибаясь, постоянно оглядываясь по сторонам и косясь на небо.

При следующей атаке одна из гранат настигла трёх бегущих прямо по грунтовке — и те исчезли в клубе дыма и грязи. Другую сбросил на группу, которая пыталась скрыться, продвигаясь вдоль самой кромки леса. Взрыв разбросал их по опушке как кегли. Следующую на тех, кто пытался преодолеть поле, направляясь на восток.

Всё это не было точечным уничтожением, скорее, преследующим огнём. Однако даже такие удары сеяли дополнительный хаос и панику, не давая им чувствовать себя в безопасности.

По моим приблизительным подсчётам, на эту карательную операцию из Рудни выдвинулось подразделение навроде усиленной роты. Об этом говорило количество уничтоженных грузовиков — каждый мог вмещать до двадцати-тридцати солдат. Вначале меня да же удивили такие непропорционально большие силы, направленные против одной небольшой деревни. Но потом я вспомнил слова Кондрата Петровича о том, что немцы не планировали оставлять в живых никого. Вероятно, их тактика заключалась в том, чтобы плотным кольцом окружить Никитино, отрезав все пути к отступлению, и затем методично, дом за домом, выполнить приказ. Циничный расчёт на абсолютное превосходство и безнаказанность.

И теперь им предстояло ответить за свои кровавые замыслы сполна!

Мы методично бомбили остатки карательной колонны более двух часов. Процесс стал цикличным и почти механическим: дрон возвращался на базу с почти севшими аккумуляторами, мы с Сергеем, действуя на автомате, снимали истощённые батареи, ставили их на зарядку и водружали на аппараты относительно свежие (которые хоть сколько зарядились). Пока один дрон был в воздухе, второй либо возвращался, либо готовился к вылету. Потом — новый заход, новые цели. Это была изматывающая работа на износ — и техники, и наших нервов.

После очередного вылета, в котором я уничтожил группу из четырёх человек, прятавшихся в глубоком овраге возле лесного болотца, до меня наконец дошло. Теперь выживших немцев, рассеявшихся по окрестным полям, перелескам и оврагам, искать и точечно уничтожать будет крайне сложно даже с тепловизором. Они научились не собираться вместе, замирали под любым укрытием, а ветки на деревьях и кустарниках существенно мешали обзору с большой высоты. К тому же, заряды аккумуляторов уже стали подходить к концу. Пора было заканчивать операцию.

Возвращая «Алого» на базу в последний раз, провёл его прямо над местом главного побоища. Картина, открывшаяся с высоты, была безрадостной и страшной даже через безэмоциональный объектив камеры. Дорога на протяжении двухсот метров представляла собой череду чёрных, дымящихся скелетов техники. Вокруг них и между ними, на обочинах, в поле, лежали неподвижные тёмные фигуры. Их было много — десятки. Все они лежали в тех неестественных позах, в которых их застала смерть — кто, скрючившись, кто, раскинув руки и ноги. Дорога и прилегающая местность были усеяны разным скарбом — выброшенными из машин ящиками, касками, оружием и обрывками ткани. Это было место тотального и безоговорочного разгрома.

— Ну что, вроде бы движения больше нет? Возвращаемся? — посмотрев на монитор, где застыла картина уничтоженной колонны, спросил Кудрявцев.

— Наверное, да, — согласился я, переводя дрон в режим крейсерской скорости. — Заряд аккумулятора подходит к концу, а те, что на зарядке, не успевают заряжаться. Дальше летать опасно — можем не вернуться. Поэтому, как не хотелось бы поработать ещё, операцию пора завершать. Лечу домой.

Я чувствовал острую, почти физическую досаду. Мне было очень жаль, что нельзя остаться здесь на неделю или хотя бы на сутки и методично, с холодной жестокостью, бомбить, бомбить и ещё раз бомбить этих гадов. Чтобы гарантированно ни один не ушёл. Каждый выживший — это не просто уцелевший солдат, это потенциальный палач, который завтра или через неделю может оказаться в другой деревне и совершить то самое злодеяние, что мы сегодня предотвратили. И тут без сантиментов — чем больше мы уничтожим здесь и сейчас, тем меньше слёз и крови прольётся потом. Эта простая арифметика войны терзала меня, но ресурсы были конечны, а реальность диктовала свои условия.

И тут меня осенило. Ледяная мысль буквально пронзила разум и заставила вздрогнуть.

— Серёга, мы, походу дела, кое-что не учли, — прошептал я. — Важное.

— Что случилось, Коля? — не понял напарник, удивлённо отрывая взгляд от экрана.

Я развернулся к нему, собирая в кучу разрозненные мысли.

Женщины, стоявшие рядом, тоже замерли.

И я пояснил свои опасения:

— Мы точно знаем, что приказ на уничтожение Никитино был. Каратели его получили, но не выполнили. Но мы смогли только выиграть время — получили отсрочку. Но цель для немецкого командования никуда не делась. Сама деревня-то цела. А ведь им нужен результат. Им нужен будет отчёт. И им плевать на потери одной роты. А это в свою очередь означает, что даже несмотря на сегодняшний разгром, командование 286-го охранного полка или даже другого соединения пошлёт на выполнение задачи другие подразделения.

Сергей нахмурился. Его лицо стало каменным.

Он молча обдумывал мои слова, а потом, тяжело выдохнув, произнёс:

— Ну, ты не переживай так. Сразу-то они вряд ли это сумеют провернуть. Пока уцелевшие доберутся до Рудни, пока доложат наверх, пока штабные офицеры там примут новое решение, пока отдадут приказ другим частям, пока те соберутся и выдвинутся… — он говорил, как будто пытаясь убедить в этом, прежде всего самого себя. — На сегодня, считай, операция сорвана. У них, после того как уцелевшие доберутся до своих и расскажут, что произошло, главная задача будет — понять, что вообще произошло. Расследовать. Подтянуть резервы, а вот уже тогда, они на что-то, может быть, и решатся.

С этим я был согласен, но не был согласен в другом.

— Пусть будет так — сегодня они это не сделают. Но значит, сделают завтра. Или послезавтра. Суть от этого не поменяется. Они всё равно будут исполнять приказ и идти к своей цели! А мы не можем вести круглосуточное наблюдение за деревней и каждый раз встречать врага на подходе, как только что получилось. Сейчас у нас была фора — точная информация от Самсонова, и мы сумели предотвратить злодеяние. Но в следующий раз всё может быть иначе. Они выберут другой маршрут, другое время и мы можем просто не успеть.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Тактическая победа обернулась стратегической дилеммой.

— Так что же нам делать? — тихо прошептала, стоявшая рядом Анна. В её голосе слышалась та же беспомощность, что грызла всех нас.

И тут, собравшись с духом, голос взяла Галина Ивановна. Она вышла вперёд, с суровым лицом и решительно произнесла:

— Ребята, товарищи командиры, нам нужно как-то предупредить жителей. Пусть они уходят из деревни, пока есть время, и спасаются, кто как может. — Женщина посмотрела прямо на меня. — Николай, вроде бы этот ваш дрон умеет говорить через громкоговоритель? Может быть вы, сумеете через него предупредить людей? Пролететь над деревней и наказать им бежать?

Я задумался. Через полчаса на заряжающихся аккумуляторах уже будет кое-какой заряд, которого, в общем-то, хватит на короткий перелёт к Никитино и трансляцию. Но…

— Мама, сейчас день и это может выдать используемый нами летательный аппарат, — тихо, словно читая мои мысли, произнесла Анна. — Голос с неба… Это слишком явно. Жители, конечно же поднимут головы смотря вверх, и увидят «Семецветика», ведь ему придётся спуститься ниже, чтобы его услышали. И нас раскроют… Немцы потом обязательно допросят кого-нибудь из оставшихся, и те расскажут. Враги поймут, что это не очень точный миномёт и не дальняя авиация, о которой они думают сейчас, а просто маленький самолётик.

— Мы не должны давать врагу никаких подсказок, — мрачно поддержал её Кудрявцев. — Иначе следующей целью для их расследования станет уже не деревня, а мы сами.

— Так что же сделать? Как нам их предупредить, не выдав себя? — прошептала Галина Ивановна, и тут же, словно найдя единственно возможный выход, решительно заявила: — Хорошо, давайте тогда я схожу. Пешком. Ночью. Дождёмся, когда стемнеет и пойду.

— Мама, нет! — тут же, в ужасе, воскликнула Анна, хватая мать за руку.

— А что такого? Меня все знают. Я предупрежу. Мне поверят, — запричитала женщина. В её глазах читался страх, который она пыталась перебороть.

— Но староста! Полицаи! Они же тебя сразу схватят! Или кто-нибудь донесёт!

— Я аккуратно… Огородами, задворками… А там как-нибудь…

— Мама — нет! — не унималась её дочь вытирая слёзы.

— Надо Анечка! Пойми — надо! — плакала мать. — Я уж как-нибудь…

Ситуация накалялась. Я лихорадочно пытался найти приемлемый выход.

«Дрон светить нельзя! Но рассказать людям о карателях надо! Что же делать⁈»

Голова буквально взрывалась изнутри, ища выход. И вскоре он был найден. Идея была простой и гениальной в своей простоте.

— Не надо никаких «как-нибудь»! — произнёс я, мгновенно поймав на себе все взгляды. — Мы предупредим жителей. Обязательно предупредим. Но сделаем это, подключив к работе моего… старого друга. — Сделал паузу, видя всеобщее недоумение, и потом, не удержавшись от лёгкой улыбки, пояснил: — Я говорю о копировальном аппарате, который в простонародье зовётся «ксерокс».

И уже через час каждый деревенский двор под звук громкой доносящийся с неба сирены получил по несколько листовок, на которых крупными буквами было написано:

'ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ОПАСНОСТЬ!

ЖИТЕЛИ ДЕРЕВНИ НИКИТИНО!

К вам сегодня утром был направлен отряд немецких карателей. Им дан чёткий приказ: за связь с партизанами всё население вместе с чадами и домочадцами, имуществом и скотом сжечь дотла.

Но этим планам не суждено было сбыться! Враг был остановлен и разгромлен!

НО ОПАСНОСТЬ НЕ МИНОВАЛА!

Фашистское командование может не отказаться от своих кровавых планов. Уже завтра или в любой другой день в вашу деревню могут прибыть новые отряды палачей, чтобы завершить начатое. И они принесут с собой смерть, огонь и невыразимое горе для каждого из вас.

ПОЭТОМУ СЛУШАЙТЕ И ЗАПОМНИТЕ:

Ваша жизнь в смертельной опасности! Не ждите, пока к вашему порогу придут солдаты в серо-зелёных мундирах. Не надейтесь на пощаду — её не будет.

УХОДИТЕ!

Бросайте всё, что нельзя унести. Уводите детей и стариков. Уходите к дальним родственникам, уходите в соседние области, куда угодно! Уходите как можно дальше и как можно скорее. Каждый час промедления может стоить жизни вам и вашим близким.

НЕ ОСТАВАЙТЕСЬ В ДЕРЕВНЕ. ЭТО — ЛОВУШКА. ЭТО — СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР.

Спасайте себя. Пока ещё есть время.

И помните:

ВРАГ БУДЕТ РАЗБИТ! ПОБЕДА БУДЕТ ЗА НАМИ!

Подпись: Расчёт гвардейского дальнобойного миномёта № 777'.