Первый БПЛА Второй Мировой – 2

Глава 5 А почему бы и нет?

Идея того, что беспокоящие бомбардировки, пусть и небольшие, нужно проводить ежедневно, возникла сама собой. На данном этапе для нас был важен даже не сам факт, что мы можем или не можем наносить серьёзный урон противнику, а совсем другое. Пока достаточно было самого осознания, что мы не находимся вне войны, играя в затворников, прячущихся от дневного света и боящихся выйти лишний раз наружу. Каждый житель объекта должен был знать, что мы не просто выживаем, а ежедневно сражаемся, несмотря ни на что. И данное знание в нашей ситуации было архиполезно, ибо оно без сомнения должно было поднять боевой дух членов отряда на высокий уровень!

А потому сейчас мыслями я был уже на предстоящей операции.

Анна удивлённо посмотрела на нас и, увидев, что мы не шутим, негромко переспросила:

— Вы, что, и вправду собираетесь опять на них напасть? Сейчас?

Я решил, что ничего секретного в том, что скажу, нет, ведь она, в том числе, тоже являлась членом отряда, и кивнул.

— Ну да.

— Всё равно — не понимаю. Уже ночное время суток и ходить по лесу опасно! Тут же болото рядом!

— Так мы не из чащи атаковать будем, а фактически от выхода из бункера.

— Оттуда? — она удивлённо показала рукой в направлении коридора.

— Ну да, — вновь подтвердил я и, чтобы предупредить возможные вопросы, пояснил: — У меня видеокамеры с датчиками стоят вокруг всей территории. Они никого чужого не обнаружили. Так что поблизости нет ни одной живой души. Поэтому и проблем не предвидится. Кроме того, при запуске буду использовать тепловизор, с которым сможем увидеть всё несмотря на кромешный мрак, так что волноваться не следует — наше убежище никто не обнаружит, и мы в безопасности.

Женщины переглянулись, и Галина Ивановна аккуратно спросила:

— Николай, а можно мы посмотрим, как это будет происходить?

На этот раз переглянулись мы с Сергеем. Тот пожал плечами, и я, чуть подумав и решив, что ничего в этом «такого» нет, согласно кивнул:

— Да, — но потом сразу же добавил: — Только при запуске вы присутствовать не будете — это всё же опасно.

— Тогда как мы увидим, как вы на врагов бомбы кидать будете? — поинтересовалась Аня, а потом, не дав мне ответить, тут же добавила, догадавшись: — Через этот — через монитор?

— Точно, — кивнул я. — Я вам трансляцию сделаю в компьютерную комнату, и там вы всё увидите.

В предстоящей операции роли у всех нас были распределены. Помня о том, что беспилотником Сергей управляет, мягко говоря — совсем не очень, пилотированием занимался я. Младший лейтенант же должен был, находясь в пяти метрах от входного шлюза, снаряжать мины детонатором и закреплять их в держатели, согласовывая свои действия со мной.

Я же находился в самом коридоре, установив там не только стул и стол, но и проведя туда необходимые коммуникации.

Из-за того, что новый дрон с шестью подвесами я пока что не собрал, предполагалось, что в операции будет задействован только «Семицветик». У данной модели тех самых подвесов было всего два, а значит, за один вылет он мог совершить только два сброса.

Вес используемых нами мины был приблизительно по килограмму у каждой, следовательно, две штуки беспилотник мог поднять без каких-либо усилий.

Для того чтобы Кудрявцеву было видно, что происходит в небе и на земле, установил и для него небольшой переносной монитор, который давал изображение с камеры БПЛА.

А чтобы дополнительно обезопасить себя, атаковать цели было решено на максимально дальней от нас дистанции. Впрочем, этот первый вылет, по сути, должен был быть пробным. Сейчас нёс на подвесе мины, а не гранаты, и мы не знали, насколько эффективны они будут при применении. Более того, нам было совершенно непонятно — сможет ли мина сдетонировать при касании с землёй, ведь она будет выпущена не из миномёта.

По идее — должна. Но как будет в реальности, мы должны были узнать в самое ближайшее время.

Через пятнадцать минут дрон достиг города Сагровск. Из-за тёмного времени суток я спустил его до высоты в полкилометра от земли, не опасаясь, что он будет кем-то замечен.

— С чего начнём? — спросил я, осматривая городские постройки.

Сергей недовольно буркнул:

— Как дилетанты работаем.

— Это почему? — удивился я, сняв очки.

— А потому что перед бомбардировкой даже цели не отметили, — вполне логично аргументировал он и напомнил: — Вначале разведка, а потом атака! Это закон войны.

— А, — отмахнулся я. — Этот закон применим в том случае, если мы занимаемся какой-то определённой операцией. В нашем же случае — цель у нас проста — беспокоящим огнём вызвать панику в рядах противника. Так что считай, цели у нас нет.

— Вот я и говорю — что нет, — по-своему понял тот, а потом хмыкнул. — Однако, с другой стороны, у нас же что-то вроде эксперимента — экспериментальное бомбометание.

— Именно! Но хочу напомнить, что дальность предельная. Время идёт и заряд аккумулятора не вечен. Поэтому давай определяться. Хлопаем пару каких-нибудь военных машин фрицев? Или есть какие-то другие предложения или предпочтения?

— Сейчас вечер, и они все пустые. Если хлопать, как ты говоришь, то лучше по командирскому составу. Ты такие машины видишь? Поверни камеру.

— Ну у вас и запросы, — крякнул я и не спеша сделал обзор на 360 градусов.

Через полминуты наблюдения Кудрявцев констатировал очевидное:

— Что-то никто не катается по ночам.

— Ага, — согласился я и показал рукой на экран, — но жизнь в городе кипит.

И действительно, в городе было несколько домов, в окнах которых горел свет, несмотря на затемнение.

— Полетели, посмотрим, — предложил Сергей.

Но я и сам уже это понял, приблизив камеру и направляя дрон к одному из открытых дверных проёмов.

И когда картинка приблизилась, Кудрявцев закричал:

— Смотри — это то, что надо! — а потом добавил: — Курят, пьяные гады! Глуши их!

Разумеется, ни я, ни он не собирались скидывать смертельный груз на трёх стоящих в дверях трактира офицеров вермахта за то, что они были пьяны и курили. Это было плохо — отвратительно — но в данном конкретном случае смертельным грехом не было. А вот находиться на территории СССР в частях захватнической армии являлось тягчайшим преступлением, за которое могло быть и было только одно наказание — смерть. И данный приговор тут же исполнила прилетевшая к ним с небес на грешные головы противопехотная мина.

Когда дым рассеялся, Кудрявцев, находящийся под впечатлением, предложил искать ещё цели, но я его остановил.

— Ты же видишь сквозь разбитые стёкла, что там ещё много врагов осталось. Кто-нибудь обязательно вылезет посмотреть на своих мёртвых камрадов.

— Но сейчас уже заряд кончится, и дрон надо будет отправлять назад. А мы ещё цель не нашли, — запереживал боевой товарищ, показывая на шкалу заряда аккумулятора, которая показывала, что того самого заряда осталось всего тридцать процентов.

— Вижу, — кивнул я и, увидев подбежавший к воронке немецкий патруль, нажав на кнопку сброса, добавил:

— Я ж говорил: цель сама нас нашла.

Очередной «бах» разнёсся над городом, который однозначно объявил, что партизанское движение в этом районе начало действовать.

Вернули дрон, когда заряда у него осталось менее пяти процентов.

— Это опасно, — прокомментировал я, снимая аккумулятор. — Потеря птички для нас недопустима — без неё мы как без рук.

— А я говорил тебе, перед вылетом цели должны быть намечены! — напомнил Сергей.

— Или они должны быть ближе — всё-таки двадцать три километра для данной модели — это дофига.

— Ну или так, — согласился со мной младший лейтенант и спросил: — Второй вылет со вторым аккумулятором будем осуществлять? Он же заряжен.

Я подумал пару секунд и спросил:

— Может, лучше завязать на сегодня и продолжить завтра?

— Почему? — не понял тот.

— Ну, во-первых, как ты прекрасно знаешь, мин у нас совсем мало. И раз мы собрались сделать немцев нервными, то лучше растягивать это удовольствие. После этого бомбометания, всего восемнадцать сбросов осталось. А значит — если по две штуки в день использовать, то на девять дней хватит. Потом опять придётся боезапас искать, то есть — опять подвергать себя опасности.

— А во-вторых?

— Да, что-то как-то неприятно на душе от вида всего этого… слишком уж близко фокус камеры приблизил…

Кудрявцев нахмурился, а потом негромко сказал:

— Но это же враги!

— Так-то оно так — только мне — сугубо гражданскому человеку от этого не легче.

Напарник постоял пару секунд словно бы в нерешительности, потом кивнул, принимая мои доводы и, подойдя, постучав по плечу, произнёс:

— Ты молодец! Всё правильно говоришь.

Убрав дрон и закрыв дверь, вернулись в бункер.

Не нужно было ни у кого ничего спрашивать, чтобы понять, что женщины, продолжавшие сидеть в компьютерной комнате перед мониторами, находились в шоке.

Когда мы вошли, сидевшая с закрытыми глазами Аня даже не посмотрела на меня, а её мать прошептала:

— Коленька, какое это страшное оружие! Вот так просто… Вот так просто…

Я не стал говорить, что на самом деле не так уж и просто. Но понимал, что имеет в виду она совсем другое…

Сейчас, когда они увидели страшные кадры, мне как командиру, нужно было что-то сказать… найти какие-то слова, чтобы хоть как-то успокоить…

Но увы, в голову совсем ничего подходящего не приходило.

И тогда на помощь пришёл Кудрявцев.

— А вы их не жалейте, Галина Ивановна! И ты, Аня, их не жалей, — грозно повысил голос он. — Вспомните, что эти нелюди сделали с вашим городом, вашей деревней и с многими городами страны! Вспомните, что, пока вы их жалеете, они наших пленных пытают, они издеваются и убивают! И детей убивают! Они твари, над ними эксперименты делают! Посмотрите, что они творят. В библиотеке — он показал рукой в сторону комнаты отдыха. — Там есть книги о многих их зверствах! Это не люди, а фашисты! И нечего их жалеть! Понятно? Нечего!

Слова его были правильные. Слова были искренними. Да и, по сути, не жалели мы их. Они действительно были самыми настоящими врагами и убийцами.

Просто мы были людьми, а людям — нормальным людям — никогда не будет приятно уничтожать себе подобных. Это заложено в психике, и ничего с этим не поделаешь.

Но мы должны были пройти через это и переломать себя. Сергей был полностью прав — те, кто пришёл нас убить, не заслуживают пощады и сами должны умереть!

Не было сомнений, что нам будет тяжело. Не было сомнений, что не так просто нам будет перестроить свою психику и стать на военные рельсы.

Но было понятно, что у нас — у гражданских людей — нет другого варианта. Жизнь не оставила нам выбора, кроме как всеми силами защищаться и бить врага. Ведь если мы не уничтожим их, они уничтожат нас. Всех нас, ибо разработанный штабом Гитлера план «Ост», не предполагал наличие такого количества «лишнего» населения на оккупированных территориях!

И я, взяв себя в руки, рассказал об этом членам отряда.

— Мы должны изгнать гитлеровцев с нашей земли! И обязательно сделаем это! Они не оставили нам выбора, а значит должны умереть.

Галина Ивановна поднялась, подошла ближе и, обняв меня и Сергея, заплакала:

— Я хотела сказать, что это оружие хоть и страшное, но справедливое! Так им, гадам ползучим, и надо! Они дядю Мишу и его семью расстреляли ни за что! И город наш бомбили! И другие города бомбили! Родненькие — убейте их всех!